Малыш

Доски застеленного дешёвым линолеумом пола опасно трещат под ногами, путь по коридору кажется бесконечным. Мимо пробегает горничная — та самая или другая — неважно, что-то бормочет по-испански, задевая Джареда плотным круглым бедром. Откуда-то тянет ароматом жжёного кофе и жареного бекона. Они все сгрудились вокруг колченогого стола на террасе, залитой пыльным солнцем. Торопливо жуют что-то, похожее на омлет, пьют кофе, чёрный, как смертный грех. Дин с чашкой в руках привалился к перилам, в пальцах на излёте — дымящаяся сигарета. Мэтт поднимает глаза. — О, доброе утречко, дылда. — Привет, — бурчит Джаред, останавливаясь в двух шагах от стола. За его спиной возникает Хосе — в заляпанной майке, лоснящийся от пота, усы шикарные, чёрные, возбуждённо шевелятся. В руках — кофейник. — Buenos dias, senor. El cafe? La tortilla? — Ага, спасибо. — Как спалось? — подчёркнуто безразлично спрашивает Крис, поглощённый едой. Джаред находит в себе силы, чтобы расплыться в улыбке. — Охрененно, — заявляет он и неожиданно для себя подмигивает. Дин смотрит на него, чашка с кофе подрагивает у губ. — Я себя чувствовал, как в палатке в лагере юных скаутов, — говорит он небрежно. — Кое-кого до сих пор мокрые сны мучают. Да, малыш? Джаред зло щурится. Дин выглядит потрясающе, но Падалеки бесит его показная развязность. Ему хочется выдать сразу всё — и как Дин позвал его к себе ночью, как раздразнил, как оттолкнул потом, когда уже не было сил терпеть и хотелось до боли в яйцах… Как ни хрена не объяснил, просто отпихнул — как щенка. Но Джаред молчит. Улыбается так, что сводит скулы, отвечает усмешкой на хохот Криса и Мэтта, пролезает на свободный стул и утыкается в свою тарелку. Бекон чересчур жирный, от жары совершенно не хочется есть, но Падалеки прилежно впихивает в себя огромные ломти омлета, словно демонстрируя, что с ним, чёрт возьми, всё в порядке. Рядом вновь материализуется Хосе. Дин вполголоса говорит ему что-то, тот торопливо отвечает, активно жестикулируя. Дин благодарственно хлопает его по плечу, улыбается. — Через пару дней здесь будет грузовик, — говорит он остальным. — На нём доберёмся до Мехико, а там удачно потеряемся. Нас здесь тоже ищут, парни, но есть дороги, куда копы не суются. — А если всё же сунутся? — Мэтт допивает кофе, ставит чашку на стол. — Значит, не повезло, — сумрачно говорит Дин. — Им. — Может, проще поездом? Разделиться… для билета паспорт не нужен… — Ты думаешь, на вокзале на одинокого белого гринго не положит глаз любой местный коп? Парень, ты дальше выхода на перрон не уедешь. — Господи, — бормочет Крис. — Вот дела так дела. Наследили, а… — Ты знал, на что шёл, — припечатывает Дин. — Конечно. Но я ещё очень надеюсь на мохито на берегу Залива, — говорит Крис, улыбаясь. — И горячую тёлочку на коленях. — Подрочи пока, — советует Мэтт и получает тычок в бок. — Ай, блядь, руки не распускай! — А ты засохни. Дин ставит чашку на перила, проводит рукой по шее, стирая пот. — С развлечениями тут туго, парни. — Что — даже киношки захудалой нет? — ноет Мэтт. — И борделя самого примитивного? — Нет. Можешь пока заняться тем, что предложил Кейну. На пару оно веселее. — И ты туда же, — хохочет Мэтт. — Вот же сука, а. Дин усмехается, переводит взгляд на Джареда, и тот предсказуемо не доносит вилку до рта. — А малышу вообще противопоказано всё, что детям до восемнадцати, — говорит он неожиданно жёстко. Джаред криво улыбается. — Ну, конечно… — Возражения? — До фига. — Смотрите-ка, какой дерзкий, — тянет Мэтт. Дин подходит к Джареду вплотную, склоняется над ним, словно хочет поцеловать. — За хамство получишь. Усёк? — Угу. Джаред возит вилкой по тарелке, звук противный, такой же гадкий, как жара, пыль, вечная предгрозовая духота в воздухе. Дин внезапно выхватывает у него вилку, швыряет за парапет и уходит в дом. Воцаряется тишина. — Чего это с ним? — спрашивает Мэтт. Крис неожиданно перегибается через стол, кладёт на плечо Падалеки тяжёлую ручищу. — Он тебя трахнул, мелкий? Джаред закашливается, мучительно краснея. — Не твоё дело. — Повторяю вопрос. — Глаза жёсткие, злые. — Он тебя трахнул? — Нет! — орёт Падалеки, отпихиваясь от стола. — Он меня послал! Доволен? — Не переживай, — бросает Крис, криво улыбаясь. — Он к тебе слишком неравнодушен, ты чего, не понял ещё? — Оглядывает Джареда с головы до ног. — Ты — не Мэтт, не я, не Брок, мелкий. За тебя — страшно. — Но он хотел… — бормочет Джаред, глотая стыд, мучительную тянущую боль под ложечкой, собственное дурацкое унижение. — Он очень хотел, а я… — Пойми ты, дурик, — говорит Мэтт неожиданно серьёзно. — Никто не знал, что так всё обернётся… с тобой. Ты думаешь, ему охота привязываться к тебе, отвечать за тебя и, в случае чего, блядь, хоронить тебя, а? — Он хотел, — упрямо говорит Джаред, глядя в стол. — Он хочет до сих пор. — Ну ты и баран упёртый, — беззлобно кидает Крис. — Только о себе думаешь. — Когда он тебя с собой взял, Брок был жив, — спокойно говорит Мэтт. — И это многое меняло. — Вы все знаете его лучше, чем он сам, да? — Джаред вскидывает голову, бледный, губы искусаны до крови. — Лучше знаете, что он насчёт меня думает, чего хочет на самом деле… А я бы хотел, чтобы он сам объяснил. — Да не будет он тебе ничего объяснять, мелкий, — Крис машет рукой. — Готовься к бойкоту. Джаред вспыхивает, вскакивает, едва не роняя стул, и убегает в спасительную темноту дома, спотыкаясь на каждом шагу. Ему очень хочется найти Дина, поговорить с ним, выцарапать из него правду — неужели всё это из-за того, что Брок был лучше него, Джареда, Брок был с Дином дольше, Брок умел гораздо больше… Он не хочет понимать, о чём ему пытались рассказать эти двое, в голове — только блядский образ Брока, зеленоглазого, гибкого, с умелым ртом и податливым телом. Мысль перекрывается воспоминанием об окровавленном животе под заскорузлой от крови футболкой, гаснущем взгляде, лёгком поцелуе, игле, уверенно входящей в вену… Джаред тормозит перед дверью, пытаясь отдышаться и понять хотя бы себя. Хотя бы, чёрт побери, себя. Он осторожно заглядывает в номер, уже зная, что там увидит. Дина внутри нет.