Малыш

*** Грузовик приезжает через два дня — грязный неприметный рыдван с укрытым брезентом кузовом, в котором рядком составлены бочки с маслом. Водитель — классически усатый и пухлощёкий мексиканец — долго трясёт руку Хосе, то и дело расплываясь в белозубой улыбке. Дин заговаривает с ним, и водитель тут же переключается на гринго с el espanol excelente. Он прямо-таки лучится добродушием и просто сияет, когда пухлая пачка американских долларов перекочёвывает из рук Дина в оттопыренный карман его мешковатых штанов. — Seremos en Mexico en dos dias, — говорит он и добавляет на ломаном английском: — Ехать плохие дороги, сеньор. Зато безопасно. — Хоть неделю, — говорит Дин устало. Он выглядит ужасно — оброс, посмуглел до нездоровой желтизны, под глазами залегли глубокие тени. С той памятной пьянки он всячески избегает общения с Джаредом, отмалчивается, отвечает односложно и, кажется, чертовски жалеет о своей пьяной откровенности. Падалеки прибивается к Кейну и Мэтту, глубоко огорчённый отношением Дина. Играет с парнями в карты, пока Дин пропадает где-то в городе, пьёт ужасное местное пиво, один раз накуривается с Мэттом на заднем дворе гостиницы и долго и путано рассказывает тому о Дине. О себе. О страхе и ненависти, которая сильнее страха. Мэтт смеётся, потом умолкает. И слушает. Джаред даже не подозревает, что умеет говорить настолько убедительно. Он ловит кайф от собственных слов, он чувствует себя всемогущим — здесь, сейчас, с зажатым в пальцах тлеющим окурком самокрутки, вдохновенно излагающим теорию о долгом и счастливом совместном будущем. Когда действие травки кончается, Джаред плачет. Ночью он неподвижно лежит на своей кровати, слушая ровное дыхание Дина. Путешествие длиной в почти четыре сотни миль в раздолбанном грузовике — то ещё удовольствие, но Джаред хочет верить, что в замкнутом пространстве они хотя бы снова станут разговаривать. Он активнее всех участвует в сборах — пакует вещи, таскает сумки, прячет в потайном отсеке под днищем грузовика оружие и баул с деньгами. Жара стоит несусветная, солнце палит так, что за эти пару дней Джаред загорает до черноты. Он носит бандану, упрятывая под неё свои выгоревшие на солнце лохмы, и ужасно стесняется своих, как ему кажется, слишком худых рук и ног. Дин избегает смотреть на него, но Джаред всё равно снимает футболку и разгуливает в драных джинсах, свободно сидящих на бёдрах. Ему кажется, что даже Хосе начинает пялиться на него чуть откровеннее, чем следует, не говоря уже о закоренелых гетеросексуалах Мэтте и Крисе, но Дин в лучшем случае удостаивает его беглым взглядом. Это бесит, заводит, тревожит и ужасно расстраивает одновременно. В день отъезда они тепло прощаются с Хосе и забираются в грузовик. Устраиваются в нишах между бочками, опускают брезентовый полог, чтобы хоть немного приглушить испепеляющую жару. Машину начинает трясти сразу же, едва они трогаются с места, и все обречённо вздыхают: это надолго. Спустя пару часов Джаред привыкает и к этой ужасной тряске. Он удобно вытягивает ноги, втиснувшись плечами между двух бочек, приваливается затылком к борту, подсунув под шею свёрнутую футболку, и ловит кайф от тайного разглядывания Дина. Тот сидит напротив, рядом с Мэттом, подтянув колено к груди и прикрыв глаза. В полумраке его кожа кажется совсем смуглой, почти чёрной. Джаред думает, что давно не видел его лица достаточно близко, чтобы разглядеть, не пропали ли веснушки. А вдруг пропали?.. Грузовик подскакивает на ухабе, и все матерятся сквозь зубы. Воняет маслом, горючим, выхлопными газами, пылью. В узком просвете между краем брезента и бортом машины виднеется жёлтая дорога, обрамлённая унылой чередой кривобоких кактусов. Джаред думает, что впервые в жизни оказался в мире, который, словно чересчур солёная или сухая пища, сам по себе вызывает жажду. Он лезет в рюкзак за водой, молча пьёт. Мелкими глотками, сдерживаясь, чтобы не вылакать всё зараз до капли. — Мехико… — фантазирует Крис, полулёжа на полу. — Охренеть как мечтал там побывать. Огромный город, куча людей, до хрена способов потратить бабло… — С твоими примитивными запросами догадываюсь, какой именно способ ты выберешь, — подзуживает Мэтт. — И это тоже, — покладисто соглашается Кейн. — Я бы даже сказал — в первую очередь. А вот что насчёт тебя, а? — А я б пожрал, — мечтательно отзвается Мэтт. — Нормально, по-человечески. Пожил бы в шикарном отеле пару дней. Напился бы в доску. А потом — фальшивый паспорт, самолёт, океан… И можно претворить в жизнь твой способ, чувак. Неоднократно. Все смеются. Все, кроме Дина. — А ты, босс? — Джареда о его планах никто не спрашивает, словно его не существует вообще. Дин поднимает голову. — Я не знаю, — говорит он устало. — Давай со мной на океан? — предлагает Мэтт. — Ты на сёрфе умеешь? Я вот — нет, а ведь это же охуенно здорово, босс. Лови волну и всё такое… Дин впервые смотрит на Джареда. Смотрит по-настоящему, долго, с каким-то болезненным пристальным вниманием. Падалеки невольно подаётся вперёд, неуверенно улыбаясь. — Если ты согласишься, я с тобой, — быстро предупреждает он, и Мэтт с Крисом смеются. — Ты у нас и по сёрфу спец? — Дин поднимает бровь и и неожиданно улыбается в ответ, впервые за эти дни. — Я и плавать-то толком не умею, — сияя, говорит Джаред. — Позорище, — фыркает Крис. — Никогда не поздно научиться, да, малыш? — Дин смотрит только на него, глаза в глаза, и Падалеки шалеет от этого удивительного, странного, пристального взгляда. — Научишь? — спрашивает он вмиг севшим голосом. — Ох уж эти разговорчики… — морщится Кейн. Дин словно не слышит Криса. — Из Мехико ты поедешь домой, — говорит он спокойно, и улыбка Джареда вянет. Он старается не потерять лицо, держится неестественно прямо, но слова Дина — как мешком по башке: быстро и больно. — Нет, — отвечает он, вздёрнув подбородок: так легче удержать непрошеные злые слёзы. — Никуда я не поеду. Мне некуда ехать, забыл? — А мне плевать, — всё так же ровно говорит Дин. — Вернёшься в Штаты, как миленький. Билет, так и быть, оплачу. И на карманные расходы дам. — Не-а, — Джаред качает головой. — Не выйдет. — Джей, — предупреждающе говорит Крис. Глаза Дина неуклонно темнеют, уголок красиво очерченного рта дёргается. — Поедешь, малыш. — Нет. — Мелкий… — это Мэтт. — Поедешь. — Ни за что. Дин рывком подаётся вперёд, скользя по засаленному полу, грузовик встряхивает на повороте, и Джаред чувствует, как крепкие злые руки сгребают его за ворот футболки так, что становится тяжело дышать. Дин близко, он чертовски близко — дыхание касается лица Падалеки, разъярённый взгляд впивается в глаза, полные бешеных слёз. Джаред охает, когда Дин ощутимо прикладывает его затылком о борт, подтягивает к себе и яростно рычит: — Если ты не поедешь, сучёныш, я тебя пристрелю. Собственноручно, блядь. Где-то далеко что-то взволнованно орут Крис и Мэтт. Джаред не слышит. Слова Дина словно запускают в нём какой-то неведомый моторчик, отвечающий за безлимитное хамство, и он вскидывает голову, зло оскалив зубы. — Давай, пристрели, — шепчет он. — Сделай меня одним из тех, кого ты не помнишь. Это же так просто, Дин… Дин в бешенстве отпускает футболку Джареда, отталкивая его, и Падалеки неуклюже заваливается на бок. Смотрит на Дина и пытается, чтобы гримаса на его лице как можно больше походила на улыбку. — Кстати, они никуда не делись, — внезапно говорит он. — Что? — Дин хмуро кусает губы. — Твои веснушки… Дин отворачивается и больше не произносит ни слова.