Фарфор

«...Драко устал объяснять себе, что соблазнительная внешность и невероятный секс — это не те качества в человеке, из-за которых стоит терять голову. Впрочем, уже несколько недель и не пытается даже — все равно не может прислушаться ни к одному логическому доводу. Нет больше ни трезвости, ни здравости в мыслях».

Тряпка мягко проходится по покрытой толстым слоем пыли поверхности, очищая полку из старого темного дерева, от чего небольшое облачко вздымается в воздух. Драко зачарованно смотрит на мерно кружащиеся пылинки и никак не может перевести взгляд обратно на полку. Его жизнь стала такой запутанной, неясной, совершенно непонятной. Такой же хаотичной, как танец этих маленьких частиц в неверном свете масляной лампы. Казалось бы, после смерти родителей все и без того превратилось в настоящий кошмар. Увы и ах. Вернувшаяся память умудрилась ухудшить его ужасное состояние, хоть и вернула самого себя. Но чего стоит это возвращение, если теперь у него не осталось никакого будущего? Драко все еще отчетливо помнит казнь. В тот день ему казалось, что больнее быть просто не может. Глядя на то, как отвратительные твари в черных балахонах по очереди забирают жизни родителей, он чувствовал, будто из груди вырывают сердце. Да, Нарцисса с Люциусом никогда не были образцовыми матерью и отцом, но Драко не желал им смерти. Он вообще никогда и никому не хотел причинять вреда — просто так иногда было нужно. Единственное, что практически утешало в тот момент, так это то, что Снейпу было не лучше. Драко все еще злился на него за убийство Дамблдора. Наверняка, он смог бы закончить все сам, отстоять честь семьи, защитить родителей. Возможно, тогда Темный Лорд был бы к ним милостив, и отцу удалось бы сделать для семьи гораздо больше. Возможно, в итоге родители остались бы живы. Но, нет, этого уже не узнать. Снейп решил все за него, легким росчерком палочки оборвав жизнь ненавистного директора. Глядя во время казни на его мертвенно-бледное лицо и плотно сжатые губы, Драко испытывал легкое злорадство от его боли. Он знал, как Снейп был близок с его отцом, как дорожил их дружбой. В конце концов, они же еще со школы были привязаны друг к другу и практически одновременно начали служить Темному Лорду. Позже Драко сам до конца не мог понять, как так получилось, что он оказался у Снейпа дома, начал с ним пить, разговаривать. А спустя пару часов они уже вместе переживали утрату. Он смутно помнил, как открылся этому максимально не подходящему для доверия человеку, как позволил ему помочь. Теперь же все и вовсе совершенно запуталось — вернувшаяся память полностью сдвинула мир с и без того неустойчивой оси. В отличие от Панси и Гарри, Северус даже не пытался скрывать от него правду, максимально честно отвечая на вопросы, помогая и поддерживая во всем. Может быть чувствовал свою вину за проведение того ритуала или заботился в память об отце — кто знает. Но теперь Драко был благодарен за то, что Северус не позволил ему в свое время замарать руки кровью. Даже Панси пришлось пытать и убивать. Даже Гарри. Какие удивительные шутки играет с людьми проклятая судьба. А еще теперь Драко отлично понимает, почему Северус устроил его именно в эту лавку бывших темномагических товаров — ни одно приличное заведение, не говоря уже о Министерстве Магии, Хогвартсе или даже больнице святого Мунго не взяли бы его на работу. И если вопрос с репутацией Пожирателя Смерти можно было бы уладить с помощью денег и связей, то ориентацию в мешке не утаишь. Тем более, что Драко никогда и не хотел ее скрывать. Да и как можно спрятать свою природу? Это только такие идиоты, как Гарри, которые привыкли врать сами себе, могут жениться и нарожать кучу детишек. — Парень! Уже начало седьмого! Если покупателей нет, то в шесть мы закрываемся. Сколько можно повторять?! Драко вздрагивает и поворачивается к окликнувшему его владельцу лавки. По его скромному мнению, Боргин выглядит, как всегда, ужасно. Драко не испытывает ни малейшего почтения к стоящему у дверей мудаку, но все же покорно склоняет голову, крепче сжимая в руке грязную тряпку. Он знает свое место. — Прошу простить меня, мистер Боргин, я вытирал пыль, как раз заканчивал. — Раньше нужно было вытирать, — ворчливо, но уже менее агрессивно отвечает Боргин. Ему явно доставляет удовольствие тот факт, что наследник древнейшего рода собственноручно надраивает блядские полки в его чертовой лавке. И похер. Драко готов заниматься чем угодно, лишь бы иметь возможность жить в родном мире и хоть что-то зарабатывать. — Заканчивай, Драко, в следующий раз доделаешь. С минуты на минуту начнет ходить патруль, а нам с тобой лишние объяснения с аврорами ни к чему. — Как скажете, сэр. Драко не совсем понимает, какие проблемы могут быть у лавочки, из которой изъяли все запрещенные артефакты и превратили в скопище антикварного хлама, но спорить не хочет. Молча заходит за стойку, убирает осточертевшую тряпку и берет с вешалки свою куртку. Боргин кривится, глядя на его маггловскую одежду, но ничего не говорит. И слава Мерлину — Драко не уверен, что смог бы не огрызнуться в ответ. — Завтра лавка будет закрыта — мне нужно принять новый товар. Так что жду тебя на работу в среду. — Хорошо, мистер Боргин, — Драко снова отвешивает легкий поклон и выходит на узкий тротуар Лютного переулка. Он машинально вытаскивает палочку и аппарирует в неприметный дворик, находящийся неподалеку от его дома. Наконец-то рабочий день закончился! Драко уже успел познакомиться с половиной милых и дружелюбных соседей, поэтому предпочитает прогуливаться вечером после работы по этому тихому райончику в надежде перекинуться с кем-либо парой слов. Большинство посетителей их лавки норовит окинуть его презрительным взглядом, а уж о придирках и вечном недовольстве Боргина и вовсе думать не хочется. Поэтому Драко чертовски нравятся его соседи-магглы, понятия не имеющие ни о его происхождении, ни о служении Темному Лорду, ни о предательстве оного. Домой сегодня совершенно не хочется, поэтому, недолго думая, он сворачивает в противоположную сторону и через несколько минут доходит до небольшого сквера. В такой чудный вечер нет никакого смысла сидеть в четырех стенах и жалеть себя. Возможно, на свежем воздухе станет полегче. Драко садится на ближайшую лавочку и запрокидывает голову, лениво осматривая освещенные оранжевыми фонарями ветви деревьев. Он где-то читал, что при потере памяти на длительный период, по возвращении воспоминаний человек начинает испытывать некоторый внутренний диссонанс — уже сформированное заново «я» пытается конфликтовать с прежней личностью, вызывая неконтролируемые эмоциональные всплески и двоякое отношение к миру. Драко несказанно повезло — ничего подобного он не чувствует. Возможно, благодарить за это стоит блядские сны и самого себя. В конце концов, он же пошел на проведение ритуала добровольно. Даже винить теперь некого — хотел в тот момент обо всем забыть и забыл, вычеркнул свою слабость, как нечто обременяющее и ненужное. И, черт, если бы Паркинсон не воспользовалась его состоянием для реализации собственных планов и целей, даже злости ни на кого бы теперь не было. По крайней мере, на Северуса злиться уже не хочется. А чего только стоил больной взгляд Гарри в той кладовке! Драко не считает себя мазохистом, но продолжает думать о нем постоянно. И никак не получается заставить самого себя начать жизнь с чистого листа. Умеет же Поттер походя портить все и всегда. Ненавистный Гарри! До звездочек перед глазами любимый. Временами Драко становится по-настоящему жутко от понимания, что он готов простить ему совершенно все. И уже даже не важно, что Гарри женился, что когда-то сомневался в своих чувствах. Разве у него не было на то причин? Драко прекрасно помнит, как болезненно сжалось сердце, когда он увидел безжизненное тело Героя у ног Темного Лорда. Значит, не врал, значит, и вправду готовился. Наверное, только об этом и думал постоянно, какая уж тут любовь? В результате ведь только очередное чудо помогло Гарри снова выжить и продолжить борьбу. Драко почти рад, что в тот день не помнил об их связи. Он точно знает, что не сдержался бы — кинулся на Господина и, несомненно, погиб бы на том же месте. Получается, Гарри умудрился спасти его как минимум трижды. А ведь еще было то выступление в суде. О, да! Теперь Драко знает, какие именно воспоминания были представлены в его защиту. И как только не побоялся, Герой? Может, потому и ушел из Аврората? Не мог же он не подставиться, показывая судьям ту сцену в Выручай-комнате. Нет никаких сомнений, что это был их последний совместный вечер, когда Драко рассказал про готовящееся нападение на их долбоебский орден. А Гарри тогда сказал: «Поверить не могу, что ты это сделал!». Драко и сам в это не верит до сих пор, но, да, сделал — стал предателем. Просто ради Гарри он был готов на все. Как оказалось, это во многом взаимно. Ха, может Гарри поэтому и решил жениться на Уизлетте? Чтобы замять слухи, которые наверняка поползли после суда. И на их с Панси помолвку никак не отреагировал — может думал, что для самого Драко так тоже будет лучше? Кто знает. Гарри всегда отличался довольно специфической логикой и легких путей не искал. Но если он хотел обелить себя в глазах общества и забыть их юношескую интрижку, почему же позволил себя поцеловать? Почему ответил? Мысли о горячих губах все еще заставляют что-то вздрагивать внутри. То, с каким жаром Гарри отозвался на поцелуй, как стиснул пальцами его плечи, как жадно смотрел потом... Этот поцелуй был похож на возвращение в родной дом — такой правильный и знакомый. Такой сладкий. И как его забыть? Как убедить себя, что это все в прошлом? Так чертовски больно. Обидно до слез. Драко знает, что теперь он должен просто перетерпеть, но все равно ненавидит каждую секунду этой сводящей с ума тоски. После возвращения всех воспоминаний, он опять чувствует себя цельным и настоящим. Впереди ждет долгая жизнь, наверняка наполненная новыми увлечениями и романами. И, возможно, стоит просто поблагодарить Гарри за то, что показал самому Драко, как искренне и сильно он умеет любить. И просто отпустить его. Приятно, что Гарри держит в памяти их связь и все еще не остается равнодушным, но им давно уже не по пути. В конце концов, они с самого начала знали, что их роман обречен. Драко плохо помнит, как давно он пришел в этот сквер. Сколько прошло времени? Пять минут? Пара часов? Запрокинув голову, он сидит на лавочке и смотрит на черное осеннее небо. Голые ветви деревьев причудливо сплетаются на оранжево-фиолетовом фоне, отдаленно напоминая паутину человеческих вен и нервов. Кажется, что тонкие прутья вот-вот соединятся с другими такими же, сольются в единый организм. Вот только между ними всегда будут несколько дюймов пустого пространства. Чертовски мало. Непреодолимо. — Да хватит, блядь, уже! — не в силах и дальше разбираться в потоке бреда, который проецирует его мозг, Драко прикрикивает на себя, и тут же слышит рядом тихий смешок. Он поворачивает голову, чтобы узнать, кого же это так охуительно повеселил, и натыкается на смешливые умопомрачительно яркие голубые глаза. О, а это интересно. Нисколько не смущаясь, Драко лениво оглядывает своего неожиданного соседа: чуть смугловатая кожа, темные волосы, открытая улыбка и чертовски выразительный взгляд — все, как он любит. — Смешно, да? — Драко закидывает руку на спинку лавочки так, что теперь его пальцы оказываются совсем близко к пальцам парня. — Есть немного, — приятно-низкий голос мгновенно цепляет что-то внутри. — Я тут живу недалеко. Незнакомец обворожительно нахален, и Драко мгновенно включается в игру. Ему всегда нравились мужчины, так как, спрашивается, он смог протянуть последние несколько лет?! Недавнее приключение в клубе показало, что справляется он, однозначно, плохо, а значит, стоит рискнуть еще разок. По крайней мере, этот парень гораздо привлекательнее прошлого ухажера-угощателя. И пусть он совсем не Гарри, пора прекращать думать о прошлом, когда судьба так настойчиво предлагает новые шансы. — А я здесь впервые, — беззастенчиво врет Драко, — проведешь экскурсию по району? — Только если очень короткую. Как бы между делом, парень проводит кончиками пальцев по его запястью. — Ничего не имею против. Драко ухмыляется, позволяя взять себя за руку и поднять с полюбившейся лавочки. Определенно, сегодня удача на его стороне. Он заставит себя с головой окунуться в новые ощущения, избавиться от болезненной тяги. В конце концов, на Гарри ведь свет клином не сошелся. Затолкав поглубже ноющую внутри тоску, Драко переплетает свои пальцы с чужими и тоже улыбается. Он обязан хотя бы попробовать. Хогвартс. 22 мая 1997 года Драко придирчиво осмотрел себя в зеркало проверяя, на все ли пуговицы застегнута мантия, не перекосился ли галстук, и, оставшись довольным результатом, повернулся к двери. Необходимо было вернуться в спальню до того, как все начнут просыпаться — ему не хотелось быть застигнутым в коридоре в шесть утра. Но Гарри не дал ему взяться за ручку двери, больно схватив за локоть. — Ай! Ты что творишь, придурок?! — Мы увидимся вечером? Драко как бы нехотя развернулся и посмотрел на него. Заспанный, с всклокоченными волосами и перекосившимися очками, Гарри выглядел чертовски мило. Драко предпочитал не задумываться о том, с каких пор он так нежно думает о бывшем недруге, и с каких пор недруг стал бывшим. Милый, и все тут. — Конечно, увидимся. Если только твои обожаемые друзья не запрут тебя в спальне, как было в прошлое воскресенье. Только в этот раз потрудись прислать мне записку с уведомлением. Гарри поморщился и слегка разжал пальцы, давая возможность высвободиться. Высвобождаться не хотелось совершенно. — Я уже сто раз извинялся за тот случай. Причем, всеми доступными мне способами. — Придется извиниться еще раз. Старательнее, — Драко усмехнулся, глядя на то, как щеки и шея Гарри стремительно краснеют. Румянец ему тоже чертовски шел. — Ну раз ты настаиваешь... Драко не удержался и, подавшись вперед, коротко поцеловал его. Какие же сладкие губы! — До вечера. — До вечера, Драко. Не попадись на глаза Паркинсон! Он фыркнул в ответ и быстро вышел из Выручай-комнаты, боясь передумать. Еще пара таких поцелуев, и им бы снова пришлось задержаться аж до завтрака. А такого больше нельзя было допускать — и без того соседи по комнате не уставали над ним подшучивать. Особенно Блейз. О, этот чертов весельчак сведет его в могилу даже раньше, чем Темный Лорд, Драко был уверен в этом процентов на восемьдесят. Оставшиеся двадцать все же следовало приберечь для Панси и Снейпа, преследовавших его чуть ли не по пятам. Но если Панс уже знала про Гарри, то неведение декана Драко списывал исключительно на фантастическое поттеровское везение. Ничем другим объяснить то, что выдающийся нос Снейпа еще не побывал в их спальне, было нельзя. И похер. В последнее время Драко было плевать практически на все. Исключением из этого правила являлся только Гарри. На него плевать упорно не получалось. Мягкий утренний свет заливал просыпающиеся коридоры, вызывая у Драко невольную легкомысленную улыбку. Как же, черт возьми, хорошо! У него всегда теплело на душе после ночи, проведенной в горячих объятиях. И теперь, вдоволь налюбовавшись на восхитительные зеленые глаза, можно было дальше жить и творить. Возможно, даже делать что-то полезное. В последнее время он перестал задумываться о том, что ждет его в будущем. Все равно Драко уже ничего не мог изменить или исправить. Их обоих в конце концов ждала смерть, так разве это не повод дышать полной грудью и жить одним днем? Разве можно отказать себе в такой малости, как поцелуи и прикосновения Гарри? Нет. Он не станет больше огорчать себя бессмысленными терзаниями. Только не в последние недели, которые у них остались. Едва успев поймать себя на том, что чуть было не начал насвистывать фривольную мелодию, Драко еще шире улыбнулся и, весело произнеся пароль, вошел в гостиную родного факультета. Он собрался было проскользнуть в спальню мальчиков, как вдруг замер на половине пути и, развернувшись, подкрался к стоявшему в углу дивану. — Доброе утро, солнышко! — громко прокричал он, резко высовываясь из-за спинки. — А-а-а-а! Панси выронила книгу и подпрыгнула в кресле. В ответ Драко, ничуть не сдерживаясь, заржал в голос. — Кретин, блядь, — она окинула его убийственным взглядом и потянулась за книгой, но Драко успел поднять небольшой томик первым. — Джейн Остин? Серьезно? — все еще посмеиваясь, спросил он. — Сначала маггловские композиторы, теперь вот писатели. Что дальше, Панс, предложишь дружбу Грейнджер и вступишь в ее... как же его... ГАВНЭ? — Отдай обратно. Это нихера не смешно. Глядя на всерьез рассерженную Панси, Драко перестал улыбаться и протянул книгу назад. Собственное настроение тоже резко начало портиться. Конечно, она могла зачитаться и просто не заметить того, как прошла вся ночь, но Драко готов был поспорить на половину родового имения, что Панс в очередной раз ждала его. И ведь не надоедает же человеку страдать такой хуйней. — Интересно? — Весьма. Главные герои думают, что влюблены друг в друга, но быть вместе им мешает разница в социальном статусе и предрассудки. — Ну надо же, совсем как в жизни, — ответил он, развалившись на диване. — Нет. В жизни все гораздо хуже. — Не начинай, а? — В книге, — продолжала гнуть свое Панси, — герои хотя бы разного пола и от их выбора не зависят судьбы и благополучие близких людей. — Блядь, Панс, хватит. Мне так надоели эти твои проповеди. Просто найди себе мужика и успокойся в конце концов. Произнеся последние слова, Драко тут же прикусил язык и зажмурился. Вот сейчас Панси его ударит или проклянет и будет совершенно права. То, что он так неприлично счастлив, вовсе не повод оскорблять единственную подругу. В конце концов, она не виновата, что так сильно его любит. Хотя и он не виноват, что любит Гарри больше целого мира. Просто так получилось. Выждав еще несколько секунд для верности, Драко осторожно приоткрыл глаза и с удивлением обнаружил, что остался в гостиной один. Надо же, даже не услышал, как она ушла. Черт. Лучше бы врезала — теперь придется извиняться за свои неосторожные слова. Он тяжело вздохнул и откинулся на диванные подушки. Ну почему в последнее время постоянно приходится извиняться, даже если он не считает себя виноватым? А ведь какое хорошее было утро. Нужно было остаться с Гарри еще на пару часов. Целовать его податливые губы и любоваться глазами. Зря ушел. Окунувшись в воспоминания о прошедшей ночи, Драко так и не заметил, стоящую в нише возле выхода из гостиной Панси. И уж тем более не слышал, как она, глотая слезы, прошептала: «Я заберу тебя у него. Чего бы мне это ни стоило». Он смотрит на свои пальцы, крепко сжимающие стакан с джином, и никак не может понять, почему же они так сильно дрожат. Ничего необычного, яркого и впечатляющего с ним этой ночью не произошло. Тогда почему никак не удается справиться с собственным организмом, выдающим хозяина с головой? Хотя, было бы что выдавать, в самом-то деле. Внутри, где-то в области груди, поселилась едва ощутимая сосуще-щекочущая пустота. Мерзкий, копошащийся склизкий комок, то и дело выплескивающий внутрь порцию отчаяния. Какого хуя с ним творится?! Тот парень, с которым он провел предыдущую ночь, был чертовски мил, обходителен и напорист именно в той мере, в которой это было необходимо. Драко не жалеет ни о единой секунде, проведенной в его кровати. Тогда откуда ощущение, что он сделал нечто неверное? Что свернул с проторенной дороги в какие-то колючие дебри? Глупости и идиотизм. Драко отпивает залпом половину содержимого стакана и подкуривает третью подряд сигарету. Несмотря на то, что купить так любимый Поттером Marlboro хотелось безумно, он смог сдержать свой порыв и приобрел другие сигареты. Сразу блок. А к чему мелочиться? Зато теперь он может позволить себе расточительное и методичное уничтожение одной сигареты за другой. Крепкий дым уже начинает жечь легкие, не позволяет сделать нормальный вдох, но если уж Драко за что-то взялся, он привык делать это со всем старанием, на которое только способен. Его сегодняшняя цель — напиться в хлам и накуриться до надрывного, сухого кашля. По крайней мере, если ему никто не захочет помешать, а уж об этом он как раз позаботился. Камин надежно заблокирован, антиаппарационный барьер возведен, дверь заперта на все известные ему защитные заклинания, а значит, ни одна живая душа не сможет нарушить его уединение. Он все еще не решил, что будет делать с новоприобретенным любовником. Рука не поднялась наложить на парня Обливиэйт. Конечно, можно было бы устроить еще одну встречу и исправить ситуацию, но Драко этого не хочет. Быть может позже, когда он поймет причину своего состояния. Когда перестанет думать о том, что с Гарри все было иначе. Совсем, совсем иначе. Драко знает, что нельзя сравнивать прошлые эмоции с нынешними. Тогда ему было всего шестнадцать, кровь горячило преддверие скорой смерти, сводили с ума немыслимо красивые глаза, на которые он никак не мог налюбоваться. Они оба увязали в терпком, запретном, непередаваемо сладком водовороте чувств, желания и адреналина. Но за прошедшие с той безумной весны годы он сам слишком сильно успел измениться. Хватит с него этих ненормальных, неестественно сильных эмоций, когда член становится до боли твердым от одного только взгляда на приоткрытые в вырезе рубашки поттеровские ключицы. Конечно, можно было бы списать свою нервозность на то, что у него уже слишком давно не было секса — Мерлин, несколько долгих лет коту под хвост! — или на то, что Гарри был лучшим из его партнеров, но Драко устал себе врать. На безрассудное любовное приключение его толкнуло желание проверить себя, узнать, действительно ли он все еще хочет одного только Гарри. Проверил, блядь. Убедился. До дрожи страшно признаваться себе в том, что если Гарри его поманит, он снова, как и в шестнадцать, забудет обо всем, что ему сейчас дорого, пошлет нахер свою только что устоявшуюся жить, выстраданную гордость и остатки принципов. Хорошо, что Поттеру нет больше до него никакого дела. Чертовски, блядь, хорошо. Драко наливает себе очередной —который по счету? — стакан, выпивает терпкую прозрачную жидкость и со стоном опускает голову. Пора бы уже смириться с тем, что он не сможет избавиться от своих чертовых чувств так просто. Забыть, забыть его, проклятого. Снова забыть. Просто выкинуть из памяти все ненужные теперь болезненно-сладкие встречи. Если бы он мог, то наложил бы на себя Обливиэйт, но он не может. И даже попросить о такой услуге не у кого. Или о проведении очередного ритуала, запечатывающего воспоминания... Неожиданная злость на Снейпа, обещавшего стопроцентный результат, затапливает сознание, вынуждая Драко резко подняться на ноги и судорожно сжать кулаки. Звон от разбитого стакана звучит где-то на фоне, толком не фиксируясь сознанием. Если бы только Снейп не помогал ему в последнее время, то сегодня же поплатился за все! Сволочь! Из-за его блядского ритуала все пошло по пизде и тогда, и теперь вот снова. Так хочется задушить его голыми руками! Но даже в своем нынешнем состоянии Драко понимает, что это глупая затея — не ему тягаться с таким, как Снейп. Впрочем, в мире есть еще один человек, до которого Драко уж точно может добраться. Он быстро проходит в кабинет и решительно распахивает дверь. Палочка мелко дрожит в вытянутой руке, когда он поворачивается к камину — необходимо срочно связаться с Панси и высказать ей все! Это давно уже пора было сделать, но Драко все оттягивал неприятный разговор до последнего. К тому же, желание пообщаться с Паркинсон возникает только в процессе активного употребления алкоголя, а Драко как мог старался держать себя в руках и не приближаться к спиртному. Увы, разочарование от прошлой ночи его доконало. Он собирается было произнести заклинание разблокировки, которое, о чудо, в этот раз помнит, как громкий стук в окно, заставляет его вздрогнуть и обернуться. За стеклом маячит незнакомая сова, настойчиво просясь внутрь. Ночной гость однозначно не похож на сипуху Паркинсон или филина Северуса, тогда чей это зверь?.. Чувствуя некоторое замешательство, Драко делает пару неуверенных шагов к подоконнику, а затем все же тянет на себя тяжелую раму. Птица тут же влетает внутрь, разжимает когти, кидая на письменный стол свернутый в трубочку пергамент, и вылетает обратно. Какая странная сова. Он несколько секунд стоит у открытого окна, с удивлением глядя на доставленное послание. Оно даже привязано к лапке не было. Очень, очень необычно. Внезапно внутри поселяется нехорошее предчувствие, что разворачивать не скрепленный печатью и даже не перевязанный лентой свиток не нужно. Лучше сразу бросить его в камин, а затем продолжить свой маленький банкет. Драко берет пергамент в руки и уже собирается последовать совету внутреннего голоса, но сам не замечает, как разворачивает его. Блядь, блядь, блядь!!! Он медленно сползает по стене, неуклюже приземляясь задницей на холодный паркет и с силой сжимает край хрупкой бумаги. Неровные строчки отчего-то пляшут перед глазами, поэтому Драко несколько раз моргает, и тут же чувствует, как по щекам начинают катиться крупные слезы. Как отвратительно. Он думал, что со смертью Люциуса в этом мире не осталось человека, который может заставить его плакать по собственной прихоти. Как же жестоко Драко просчитался. Рука с зажатой в ней запиской безвольно опускается на пол, в то время, как он утыкается лбом в колени и неожиданно для самого себя захлебывается глухими рыданиями. Определенно, всему виной выпивка и неудачное интимное приключение, а вовсе не блядские две строчки написанные до боли знакомым почерком. Драко жалеет, что не сжег записку, что поддался мимолетному любопытству и позволил себе прочитать эти несколько слов. Тогда бы не пришлось глотать слезы, будто какой-то девчонке, и обреченно думать о том, что с работы в четверг придется отпроситься пораньше. Он точно знает, что не хочет идти. Им не о чем разговаривать, и, однозначно, не стоит видеться. Но когда это Гарри учитывал его желания?.. «Нам необходимо поговорить. Приходи послезавтра в пять вечера к бывшей хижине Хагрида. Я буду тебя ждать. Г.П.» Как же сильно Драко его ненавидит. Как же, блядь, сильно.

Все прочь ощущенья, Застыл без движенья. Я сплю и вновь мечтаю Познать жизнь твою. Нельзя мне сдаваться, Но нет сил сражаться. От судьбы своей не спрячусь... Ты будь со мной, молю! Коматоз… Я медленно умираю. Ты — наркоз, понимаю. Не хочу я жить, не хочу дышать — Будь со мною ты опять. Всю боль себе возьми! В реальности моей ты мне нужен был. Не хочу я спать, сны мне не нужны — Мое спокойствие — лишь ты. Всю боль возьми! В реальности моей ты мне нужен был. Ошибся, вот наказанье — Не жизнь, а страданье. «Забудь его навечно...» — Шепчет демон мне. О, как обожаю! О, как жажду! Знаю, Что нуждаюсь в тебе. Коматоз… Я медленно умираю. Ты — наркоз, понимаю. Не хочу я жить, не хочу дышать — Будь со мною ты опять. Всю боль себе возьми! В реальности моей ты мне нужен был. (The PanHeads Band — Коматоз)