Фарфор

«...— Драко, пожалуйста, — безжалостная ладонь снова начинает двигаться в изначальном быстром темпе, отключая возможность адекватного восприятия действительности. — Мне нужно это услышать. Хоть раз. — Да-да-да, блядь, да, Гарри. Я люблю тебя... люб... А-а-а-ах!»

Холодный октябрьский воздух забирается под мантию, норовя выстудить все, до чего может дотянуться. Но ему совершенно плевать на холод — как будто простая дневная прохлада может выстудить хоть что-то. Он давным-давно заледенел в своем отчаянии и безысходности. Навечно превратился в ледяную скульптуру, которую могут отогреть лучи только одного Солнца. И это вовсе не небесное светило. Он получил письмо от Драко на следующее утро после свадьбы. Смотрел на лист дорогой бумаги, щедро сдобренный какими-то пятнами и пахнущий виски, и думал, что это все глупо. Так глупо. Видимо, Драко просто напился, не смог справиться с жалостью к себе и походя сломал Гарри жизнь. Ну что за сволочь? А ведь за несколько часов до этого Гарри был уверен, что сам испоганил Драко все, что только мог. Оказывается, только зря не спал всю ночь и мучался угрызениями совести. Ведь Драко умудрился не просто насыпать соли на старые раны, а разрушить так и не начавшееся, толком не обрисованное семейное счастье с Джинни. Как был самовлюбленной скотиной, так и остался. Вот что ему стоило промолчать? Он ведь сильный. Всегда был сильнее Гарри, у которого никогда не было никакого выбора, которому приходилось каждый раз прогибаться под обстоятельства. Тогда как у Драко выбор был всегда — да только поступал он постоянно совершенно не так, как требовалось. Не так, как был должен. Ну взять хотя бы ту ситуацию, из-за которой им пришлось расстаться. Может Гарри тогда и был слишком резок в замечаниях и критике, пытаясь донести свою точку зрения до новообращенного Пожирателя, но, в конце концов, у Драко была своя голова на плечах. Он сам должен был понимать, как подставляет себя и родителей. Пораскинуть мозгами, вместо того, чтобы слепо доверяться чувствам. В итоге разгребать все и получать ото всех и каждого пришлось все равно Гарри. А потом в одиночку нести все эти годы груз их романа и иметь дело с загнавшей его в ловушку Паркинсон. Несправедливо же. Вот и теперь. Зачем он написал строки, которые полностью развязали Гарри руки, позволили обойти Непреложный обет, дали возможность ответить на это треклятое письмо. Зачем?.. Гарри делает глубокий вдох и присаживается на любимый парапет возле одного из окон Астрономической башни. Конечно, все его претензии совершенно несправедливы, и в действительности он так не считает. Просто обвинить Малфоя во всех смертных грехах и выставить себя жертвой обстоятельств — это так привычно. Впрочем, Гарри еще не стал настолько самовлюбленным идиотом, чтобы думать о чем-то подобном всерьез. Он прекрасно знает, что на самом деле сейчас Драко больно. Совершенно нормально, что он решил выплеснуть эту боль на одного из виновников своего состояния. И логично, что он захотел побыть эгоистом в данной ситуации. Но что теперь делать самому Гарри? Как забыть о щедро предоставленной возможности воплотить в жизнь все свои самые смелые фантазии? Как уберечь себя от соблазна снова почувствовать на губах его поцелуи? Джинни, Джинни, Джинни. Он обязан думать о семье, о ребенке и законной супруге, о своей работе, так щедро подаренной директрисой Хогвартса. Ему нельзя больше видеться с Драко, нельзя подвергать свою репутацию подобному удару. Вот только как, Мерлина ради, удержаться от этого? Ведь чувства к Драко — единственное, что позволяет ему просыпаться по утрам. Потому что он тот, кто течет вместо крови по венам. Желанный, ненавистный, необходимый. Эта пытка длится уже почти месяц — все время, что Гарри находится в Хогвартсе. Он ест, спит, дает уроки полетов первокурсникам, составляет расписание для квиддичных команд и ни на секунду не перестает думать о Драко. Вечерами он прогуливается до Хогсмида, аппарирует на некоторое время домой, улыбается Джинни, Рону и Гермионе, о чем-то общается с Молли и Артуром, но каждое мгновение продолжает вспоминать вкус самых желанных на свете губ. Гарри больше не видит никакого смысла в лечении, поэтому перестал две недели назад пить таблетки, посещать маггловского врача и Снейпа. Смысл? Он все равно свихнется, понимая, что Драко походя дал ему карт-бланш. Уже свихнулся, на самом-то деле. «...Пожалуйста, Гарри! Я должен с тобой поговорить. Дай мне возможность увидеть тебя, коснуться, снова почувствовать это притяжение. Если бы ты знал, как сильно я тебя люблю. Себя без тебя не представляю. Ничего не представляю. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Напиши мне. Гарри, напиши. Блядь, напиши мне, сукин сын. Пригласи меня хоть на край света. Я приду. Я готов на все, ради еще одной встречи. Пожалуйста, ну пожалуйста...» Он разобрал каждое слово, накарябанное неровными строчками. Зачитал письмо до затертостей, превратил дорогой пергамент в замусоленный клочок бумаги. Гарри помнит каждую букву, написанную Драко. Каждую чертову запятую. И понятия не имеет, что делать с этим письмом. Вчера Джинни обсуждала с ним имена, которые выбрала для будущего ребенка. Они еще не знают, кто у них будет — мальчик или девочка. Гарри чуть было не сказал: «Назови парня Драко». Еле-еле сдержался. Она бы никогда не поняла и не простила. Он и сам до сих пор не может себя простить за нелюбовь к семье, о которой так долго мечтал. За необходимость притворяться каждую секунду, втайне думая о единственном человеке, который ему действительно нужен. Его Драко. Мерлин, помоги от всего этого избавиться! Это так отвратительно и до боли нелепо. Гарри все еще помнит, как несколько месяцев назад молил небеса о подобной возможности. И теперь, когда Драко все вспомнил и сам предлагает всего себя, он вынужден, обязан, блядь, отказаться. Неужели они оба так мало страдали в жизни, что судьба неустанно предлагает все новые и новые испытания? За что? Почему? Гарри не знает. Понятия не имеет. Знает только, что не переживет даже этого дня, если не прочтет ненавистное письмо еще раз двадцать-тридцать. «...Люблю, люблю тебя, люблю. И ненавижу за твою новую жизнь. Я не могу тебя отпустить. Мне слишком плохо. Вернись ко мне Гарри, вернись. Сука, как же больно….» О, да! Действительно больно! Гарри уничтожает горку окурков, незаметно скопившуюся на парапете, слабеньким Инсендио и поднимается на ноги. У него через пятнадцать минут урок, необходимо быть в форме. Конечно, сегодня он снова не спал и отчаянно желает напиться. Бессонные ночи вернулись через несколько дней после приема последней таблетки. Доктор предупреждал, что так оно и случится, и настоятельно рекомендовал допить курс до конца. Вот только Гарри никогда не слушал предписания колдомедиков, с чего бы ему слушаться какого-то маггловского врача? Глупости! Он будет делать то, что хочет. Хоть в чем-то. Гарри невесело усмехается, пока спускается по лестнице вниз. День близится к вечеру, но уроки еще не закончились, поэтому в залитых предзакатным солнечным светом коридорах нет ни единой живой души. Только профессор Поттер, устало бредущий к выходу из школы. Какая ирония. В третий раз вернувшись в Хогвартс, Гарри уже не чувствует по отношению к школе практически ничего. Место, некогда бывшее его домом, превратилось в братскую могилу для многих достойных волшебников и замечательных друзей, а затем и вовсе утратило свое значение. Просто волшебное здание в волшебном мире, который подарил Гарри яркую жизнь и лишил его права на личное счастье. Коллеги все еще перешептываются за его спиной. Они явно знают о деле Малфоев, о суде и его показаниях. Такое ощущение, что все магическое сообщество в возрасте от восемнадцати до ста тридцати лет знает о блядском процессе, уничтожившем казалось бы непоколебимую репутацию Мальчика-Который-Победил-Волдеморта. Гарри понятия не имеет, какое всем им дело до того, с кем он спит, но выбора, как и всегда, нет — приходится смириться со мнением большинства. В конце концов, общество всегда забывает все хорошее, оставляя в памяти только чье-то грязное белье. И теперь он должен каким-то чудом обеспечить своей семье достойное будущее в этом мире. Из кожи вон вылезти, но сделать все, чтобы никто не показывал на его ребенка пальцем и не говорил, что это отродье прославленного гомика. Он понятия не имеет, как все исправить, но если бы знал будущее наперед, снова пошел бы к судьям Визенгамота и без всякого Непреложного обета. Просто приоритетнее жизни Драко не может быть ничего. Улица встречает Гарри все тем же промозглым ветром и ослепительным светом солнца. Отвратительно. На поле его уже ждет десяток малолетних учеников. Некоторые из них с восторгом осматривают свои метлы, все еще не веря в то, что смогут полететь на этих штуковинах. Обычные магглокровки, как сказал бы Драко. Черт. Гарри становится практически стыдно за свое отношение к этим детям, впервые узнавшим о том, что они имеют право жить в мире, наполненном удивительным волшебством. Но сегодня, как и тысячи дней до этого, в его мыслях один только Малфой. На свете не существует ничего, что могло бы затмить образ человека, без которого Гарри не мыслит своего существования. Интересно, он не перегорел за эти недели? Все еще хочет встречи? — Добрый день, ребята! Ему отвечает нестройный хор писклявых голосов, но Гарри их не слышит. У Драко такой красивый голос, такие красивые губы, губы, губы... — Итак, продолжим то, на чем мы остановились на прошлом занятии. Вытяните руку вперед над древком метлы и скажите: «Вверх!». А как он держится на метле! Гарри всегда слышал, что рожден для полетов, создан для неба. Так глупо. Ведь это говорили те, кто видел Драко, рассекающего воздух на Нимбусе. Идеальная посадка, фантастическая легкость движений, а какая скорость! Вот, кто действительно был рожден для неба и для всего, что с ним связано. — Отлично. А теперь оседлайте метлу и, что есть силы, оттолкнитесь от земли. Мистер Маллиган, не поднимайтесь слишком высоко. Мисс Рейнолдс, осторожнее. Если вы не побережете себя, то не сможете в следующем году играть в квиддич. А как он играл! Каждый раз перед встречей со слизеринской командой Гарри не находил себе места. Малфой всегда был опасным, непредсказуемым, до безумия притягательным. От него не хотелось отводить взгляд. — Стивен Маллиган! Немедленно спускайтесь ниже! Оливия, сколько можно повторять, не опускайте корпус вниз, вы должны быть расслаблены. Мерлин, сколько труда нужно, чтобы научить этих детей. У мадам Хуч, оказывается, всегда были железные нервы. А вот Драко бы так не смог — живо бы раскидал всех этих детишек заклинаниями по полю. Драко. Драко. Драко. Спустя сорок минут Гарри отпускает учеников, левитирует метлы в кладовку и снова заходит в школу, думая провести остаток вечера на Астрономической башне. Ужинать ему не хочется. Впрочем, он не спускается вечерами в Большой Зал уже неделю — просто не может находиться там в окружении света десятков свечей. Он все еще не в силах оставить в прошлом удушливые воспоминания о Битве за Хогвартс. Мерзкая, отвратительная ночь, которую он продолжает видеть в кошмарах. Интересно, а Драко это снится?.. К черту! Он с самого начала проиграл этот бой. С того момента, как почувствовал бешеный стук собственного сердца, пока отвязывал от лапки незнакомой совы небрежно обмотанное серебряной лентой письмо. Он уже тогда знал, что в итоге согласится на все, что бы Драко ему не предложил. Потому что невозможно жить без воздуха. Забежав в отведенные ему комнаты за пером и пергаментом, Гарри несется к совятне, невольно вспоминая, как несколько лет назад также лихорадочно отправлял первую записку Панси. Но теперь между ними нет никаких посредников. Драко хочет его видеть. Думает о нем, желает, любит. Нет! Он не откажется от него в третий раз. Ни за что на свете. Плевать на Джинни и ребенка, плевать на работу, на мнение общества. На все плевать. Он обязан показать Драко, что тот не в одиночестве сходит с ума. Они упадут в эту бездну вместе. Хижина Хагрида. 5 апреля 1997 года Вот зачем он сюда пришел? Чтобы Малфой над ним посмеялся? Идиот. Правильно говорила Гермиона, нужно сначала продумать все последствия, а потом уже что-то делать. А он снова поддался порыву и вынужден был разбираться теперь с последствиями. Гарри вытащил из пачки сигарету, подкурил и жадно затянулся. Сегодня он специально не пошел на ужин, чтобы успеть принять душ, подготовиться и добраться до хижины раньше Малфоя. Быть может, тот просто не придет? Решит, что «тупоголовый очкарик» все выдумал, и просто останется в замке. В конце концов, на улице промозгло, кому б захотелось выходить под дождь? Но Гарри отчего-то знал, что Малфой все же проморозит свою задницу и объявится. Не оставит просто так настойчивое приглашение. Знал, потому что сам бы сделал точно так же, а они в последнее время стали в чем-то похожи. Чертов Малфой! Непроходящий кошмар, который с годами стал одержимостью, зависимостью, необходимостью. Гарри не знал, что бы он делал, если бы в один прекрасный момент не увидел Малфоя в школе. Просто не представлял себе чего-то подобного. С другой стороны, его одержимость одним конкретным слизеринцем была совершенно оправдана. Малфой наверняка уже стал полноценным слугой Волдеморта и выполнял какое-то поручение. Просто нужно было узнать, в чем именно оно заключается. А секс — это отличный способ разговорить врага и выведать все его секреты! Еще бы Гарри сам себе верил. Стрелки на огромных часах, совершенно не украшающих стену хижины, ползли мучительно медленно. И неуверенность уже начинала активно трансформироваться в тревогу. Ну, когда же он придет? Придет ли?.. Гарри достал из пачки последнюю сигарету и тяжело вздохнул. В конце концов, он сам на это подписался. Да и было кого подождать — Малфой был таким красивым. И геем, что важнее. Именно это делало его не просто достойным кандидатом на роль первого любовника, а в принципе единственным. Первого любовника — ну и формулировочка по отношению к Малфою! Гарри скривился от того, какие бредовые мысли лезли в голову. И как только у него хватило смелости сделать такое предложение? Малфою! Нужно было просто переждать, перетерпеть, перебеситься. Но что уж теперь поделаешь. Случайно подслушанный разговор между Дамблдором и Снейпом не оставил ему никакого выбора. Директор сказал: «Мальчик должен умереть». Чудовищная несправедливость, кошмарная. Вот только жизнь никогда не была к нему справедлива. Скоро он должен был избавить мир от самого страшного мага тысячелетия и погибнуть от ответного заклинания. Конец. Наверное, это искупит все его грехи. Позволит, наконец, не чувствовать вину за тех, кто отдал жизни в его честь. Так надо. И он к этому готов. Почти. Осталось дождаться Малфоя и попросить его выполнить легкую просьбу. Лишь бы он пришел. Или, наоборот, лишь бы не приходил. Чертовы часы. Может, заколдовать их? Звук шагов за дверью заставил Гарри лихорадочно погасить сигарету и вытянуться на кровати. Он с трудом поборол желание с головой накрыться покрывалом. Гарри был не готов, все еще совершенно не уверен в необходимости этой встречи. Черт! Только бы это был не он. Или, блядь, только бы он, но один! Внезапно по телу пробежала дрожь от испуга. А вдруг Малфой притащил с собой дружков? И теперь они всем серпентарием будут потешаться над гриффиндорцем, который ожидает их в хижине Хагрида. Голым. Ох, как же стыдно. Нахрена он вообще решил раздеться?! В конце концов, тут не тропики. Прохладно. Раздался негромкий стук в дверь, и Гарри стало еще страшнее. Он не выдержал, сжал покрывало, медленно потянул его на себя. В голове крутились все ругательства, которые он только знал. Как он мог так подставиться? Идиот, придурок, тупица, кретин... Блядь! Но во внезапно открывшейся двери показался размытый — и когда успел снять очки? — силуэт самого красивого парня в Хогвартсе. Один, слава Мерлину. Сердце едва не выскакивало из груди от облегчения. А еще было интересно, заметил ли Малфой его состояние? С кровати невозможно было разглядеть, украшала ли его лицо привычная ухмылка. Хотя даже ее Гарри считал теперь привлекательной. Может, Малфой использовал какие-то духи с феромонами или косметику? И, Мерлин, какого черта он продолжал стоять на пороге? Будто в ответ на его мысли, Малфой все же зашел в хижину и закрыл за собой дверь. Ну, вот и все. Теперь они оба здесь. Одни. — Привет, Поттер. — Привет, Малфой. — Какого черта ты творишь? Я просто пришел поговорить. «Нам просто нужно поговорить», — настойчиво убеждает себя Гарри, и не верит ни единому слову. Они уже прошли стадию разговоров. Игры кончились еще там, на ненавистном шестом курсе. Он злится на себя за то, что все же написал Драко ответ. Конечно, тот согласился. У него просто не было выбора. Как не было его и у самого Гарри, когда он получил первое послание, наполненное обжигающей болью. Веретено судьбы продолжает крутиться, подкидывая им все новые и новые встречи. Они просто не могут иначе. Страшно. До чертиков страшно снова посмотреть Драко в глаза. Как он отреагирует, что скажет? Гарри быстро идет к хижине Хагрида, которую тот покинул два с половиной года назад. Верный друг и надежный соратник уехал во Францию, к своей потрясающей мадам Максим. Не смог вынести всех ужасов войны, не смог оправиться. Гарри его не винит. Он бы и сам сбежал, если бы ему только дали такую возможность. Он понятия не имеет, что сказать при встрече. «Привет, Драко. Я рад тебя видеть»? Идиотизм. Зачем только написал? И ведь не просто поддался спонтанному порыву — продумал все до мелочей. Сегодня Гарри объяснил Джинни, что не сможет прийти вечером домой — слишком много дел в школе. Это откровенная ложь — он успел переделать все, что было нужно, пока ждал ответа от Драко. И теперь им просто требуется друг с другом объясниться. Ладно. В конце концов, они уже не школьники. Необходимо понять, что делать со своей новой, такой отвратительно-взрослой жизнью. И Гарри великодушно предоставит решать это все Драко — пусть пораскинет мозгами, применит свою изворотливость и вытащит их из этой херни. Он открывает тяжелую дубовую дверь, заходит внутрь, прикрывает ее за собой и только после этого окидывает взглядом тесное помещение. Тело тут же омывает ледяная волна, а колючие иголки с силой впиваются в каждую клетку. Какого?.. Встреча была назначена на пять часов вечера, он специально пришел пораньше, чтобы иметь возможность собраться с мыслями. Так какого черта Малфой... — Драко! Гарри опрометью кидается к расстеленной кровати, на которой лежит его бывший любовник. Обнаженный, Мерлин, помоги! Он напоминает ему самого себя, лежавшего несколько лет назад на этом самом месте точно в такой же позе. Вот только Драко при этом выглядит божественно. На то, чтобы ощупать взглядом каждый дюйм не скрытого под старым покрывалом идеального тела уходит всего несколько секунд. — Я тут подумал, что было бы неплохо вспомнить прошлое и... — Молчи, Мерлина ради, молчи. Гарри в максимально короткие сроки избавляется от своей одежды, очков и забирается на огромную кровать. Сейчас он похож на хищника, добравшегося до заветного куска свежего мяса. Он видит это в удивительно красивых серых глазах. Вот только гораздо красивее они выглядят в тот момент, когда становятся черными из-за расширившихся зрачков. Поцелуй кардинально отличается от того горько-сладкого безумия, которое Гарри смог урвать на свадьбе. Губы у Драко чувственные, податливые. Его пальцы мягко запутываются в волосах, а не судорожно цепляются за плечи. Гарри чувствует, как вместе с этим нежным поцелуем к нему возвращается прошлое, которое он так и не смог забыть. Драко тает в его руках, льнет к обнаженному телу, дарит свои ответные прикосновения. И невозможно не захлебнуться в этой обескураживающей нежности, в этом безграничном доверии. — Как я по тебе скучал. Если бы ты только знал, как сильно я... — И ты молчи, — шутливо усмехается Драко ему в губы и снова целует. Гарри хочет подарить ему целый мир. Но, если уж нет такой возможности, хотя бы всего себя. Он спускается осторожными, почти целомудренными поцелуями по его телу, заново вспоминая каждый изгиб. Это лучше, чем все подарки на Рождество, которые он когда-либо получал. Его Драко. Только его. У Драко одуряющий запах, от которого окончательно сносит крышу. Добравшись до уже наполовину возбужденного члена, Гарри берет его в рот, не дожидаясь просьбы. Сосет старательно, смакует, наслаждается благодарным стоном и терпким вкусом. Когда-то он мог часами облизывать каждую венку, щекотать кончиком языка упругую головку, посасывать поджавшиеся яички, доводя Драко до хриплых криков. Их потрясающий секс был одной из немногих отдушин в те сложные времена. И каждая минута, проведенная вместе с Драко, ощущалась настоящей жизнью, которой у него никогда прежде не было. Если бы он тогда только знал, что за то короткое время Драко станет для него не только олицетворением ярких ощущений, но самой жизнью, Гарри бы никогда не согласился на проведение проклятого ритуала. — Драко, — он отстраняется от старательно облизанного члена и вглядывается в раскрасневшееся лицо. — ты сможешь меня простить за... — Блядское ж ты блядство! Драко рывком притягивает его к себе и затыкает рот поцелуем. Юркий язык так знакомо скользит по припухшим губам, что Гарри на несколько секунд полностью теряет концентрацию. Как невинная девица на первом свидании, в самом деле. Он еще пытается что-то сказать, донести свою мысль, но Драко уверенно опрокидывает его на другую половину кровати и, не прекращая поцелуя, обхватывает твердый член. От уверенных пальцев, лениво оглаживающих влажную головку, тут же темнеет в глазах. Черт бы его побрал. Гарри никогда не понимал, как Драко умудряется парой легких прикосновений свести его с ума. Ох, как же сильно он его хочет! Сладкий горячий клубок путешествует по телу от яичек до солнечного сплетения и обратно. Гарри задыхается в этих чувственных поцелуях, в хриплом дыхании на своей шее, в до боли родном запахе легких платиновых волос. К черту все. — Люблю тебя, — на коротком выдохе произносит он и тут же прикусывает губу, потому что Драко резко замирает, прекращая свою сладкую пытку. Ну почему он никогда не может вовремя заткнуться? Драко отстраняется, открывает глаза и внимательно смотрит в упор. Гарри становится ужасно стыдно. О чем только думал, говоря подобное спустя столько лет? Он ничуть не удивится, если Драко сейчас встанет, оденется и уйдет, не сказав ни слова. Так будет правильнее всего. Они же оба женаты, по крайней мере, Гарри уж точно. Черт. Но тот не уходит и не пытается высвободиться из обжигающих объятий. Он ведь не ждет объяснений, правда? — Прости. В ответ на это Драко как-то криво ухмыляется, фыркает и ложится на другую сторону кровати. — С тобой всегда было чертовски сложно, Гарри, но ты не устаешь меня удивлять. Все эти твои бесконечные «прости» когда-нибудь меня доконают. Ты постоянно извиняешься. За то, что предаешь, за то, что не любишь, за то, что любишь. Пора бы уже определиться. Нельзя все время прятаться за пустыми извинениями. Вне всякого сомнения, Драко прав. И от этой правды как всегда тошно — умеет же находить самые слабые места. Всегда умел. И не по этой ли причине Гарри нередко сам стремился его спровоцировать? Кажется, Гермиона когда-то читала ему лекцию о мазохизме. Было там что-то похожее. Но отказываться от своих слов в данном случае глупо, а повторять их — настоящий идиотизм. Поэтому Гарри пытается поймать взгляд Драко, надеясь молча передать телепатический ответ. Он даже против легилименции сейчас ничего не имеет — все равно ему нечего скрывать. Устав наконец разглядывать потолок, Драко поворачивает голову и снова усмехается, наткнувшись на выразительный взгляд. — Ты, блядь, издеваешься, да? В его голосе звучит полуистеричное веселье, поэтому Гарри решается робко провести рукой по нежной белоснежной коже, в очередной раз поражаясь ее мягкости. Интересно, как Драко добивается такого эффекта? Постоянно мажет себя какими-нибудь маслами или к массажистам ходит? У самого Гарри кожа совершенно обычная, как и у большинства других людей, тогда как эта — будто шелк. — Хер с тобой. Но в следующий раз ты не отделаешься простым молчанием. Мы уже не дети, чтобы играть в такие нелепые игры. Гарри с ним совершенно согласен. В следующий раз он обязательно скажет все, что Драко захочет услышать. Потому что следующий раз будет, будет, будет! Эта хмельная мысль снова заставляет его прильнуть к Драко всем телом. Как же идеально они друг другу подходят! Каждая впадинка, каждый мускул, будто Драко специально создан для него одного. И принадлежать Гарри будет ему одному. Сколько бы ни прошло лет. Новый поцелуй, и кажется, что никакого нелепого недоразговора между ними не было. На этот раз терпеть возбуждение точно нет никакой возможности. Гарри заводит руку за спину, в попытке растянуть себя для любовника, но Драко уверенно перехватывает его за локоть. — Однажды я предложил поменяться ролями. И сегодня я хочу, чтобы ты выполнил то обещание. Гарри зажмуривается. Немыслимо хотеть человека настолько сильно, но он чувствует, как от этой фразы возбуждение стремительно возрастает, уходя далеко за пределы критической отметки. Полнейшее безумие. Он хотел бы спросить, действительно ли Драко уверен в своем решении, первый ли это для него раз? Нет, довольно слов. Им больше не по шестнадцать, а, значит, пора отбросить глупые сомнения и мысли. Медленно целуя тесно прижавшегося к нему Драко в припухшие губы, Гарри робко ведет рукой вдоль идеального тела, чувствуя, как под его пальцами бешено колотится чужое сердце. Они вновь перекатываются на кровати, и Драко заводит руки за голову, хватаясь за толстые прутья у изголовья, отдавая всего себя в его власть. Мерлин помоги! У Гарри нет никаких сил на продолжение прелюдии, хотя они просто целуются. Немыслимо, непостижимо. Ни с одним из своих случайных любовников он не испытывал даже сотой доли того, что чувствует сейчас, облизывая тазобедренные косточки и сжимая непослушными пальцами горошины сосков. Красивый, какой же он красивый. Некогда у него захватывало дух от одного только вида острых ключиц, бесстыдно выглядывающих из-под полурасстегнутой рубашки. Кто бы мог подумать, что прежний фетиш перерастет с годами в настоящую манию. Внезапно нужды собственного тела отступают на второй план. Гарри чувствует, как безумное возбуждение перерабатывается в нем в ослепительную нежность. Он целует все, до чего только может дотянуться, ласкает пальцами каждую чувствительную точку, которую только может вспомнить. Раньше Драко нравилось, когда он проводил языком под пупком. Интересно, чувствительность в этом месте все еще сохранилась? Ответом ему служит громкий стон и бесстыдно раздвинутые ноги. О, как же он восхитителен. Гарри возвращается к прерванному минету, но не задерживается на облизывании члена надолго. Сегодня ему не хочется мучить Драко бессмысленным ожиданием — и без того они слишком заждались друг друга. Он спускается поцелуями ниже, наконец, добравшись до ягодиц, и раздвигает их, невольно всхлипывая от открывшегося вида. Дырочка выглядит совершенно невинной — плотно стиснутая нежно-розовая кожа прямо-таки манит, буквально вынуждая провести по ней языком. Новый стон подначивает его продолжить, но Гарри только рад стараться для Драко. Безумно хочется доставить максимальное удовольствие. Он бережно растягивает отверстие языком, оглаживает каждую складочку мягкой кожи, задыхается от податливости расслабляющихся мышц. Приходится крепко держать извивающегося Драко за бедра, но Гарри понимает, что и сам не продержится хоть сколько-нибудь долго. Тем более, что стоны Драко вот-вот начнут переходить в крики, а ведь он не хотел его мучить. Только не сейчас. Призвав на помощь весь свой опыт, Гарри ненавязчиво заменяет язык пальцами — сначала одним, и, практически сразу, двумя. Но, похоже, Драко не испытывает по этому поводу ни малейшего дискомфорта. Вот и славно. Ему самому уже больно от возбуждения, так что пора заканчивать с затянувшейся прелюдией. Как же не терпится очутиться внутри этого восхитительного тела! Как много лет он об этом мечтал! Гарри отстраняется от обласканной дырочки, становясь на колени между разведенных ног, и окидывает его жадным взглядом. Раскрасневшийся Драко немыслимо красив. — Можно? — Нужно! Гарри, если ты сейчас же меня не трахнешь, то в следующий раз... А-а-ах! Как же легко оказалось его отвлечь! Гарри едва успевает похвалить себя за ловко заданный риторический вопрос, когда все посторонние мысли покидают его голову, оставляя голые ощущения. Тесно. Горячо. Безумно хорошо. Он старается двигаться осторожно, чтобы не навредить, но судя по тихим стонам, Драко боли не испытывает. Напротив, он выгибается, подается навстречу, насаживается на член, запрокидывает голову, раскидывая по подушке свои мягкие платиновые волосы. Гарри отмечает все это краем сознания, до боли впиваясь пальцами в ягодицы и входя глубже. Как же это сладко! Как хорошо. Они практически сразу начинают двигаться синхронно, как всегда находя идеальный ритм. Ни с кем другим ему не может быть настолько сладко, ни с кем другим Драко не будет так стонать. Они же созданы друг для друга, черт побери! Гарри наклоняется, входя в тесное отверстие до самого конца, и сцеловывает с губ Драко очередной стон. — Ты мой. Только мой. Всегда был и будешь. Мой. — Твой, — внезапно всхлипывает Драко, обхватывая его ногами, буквально спаивая их тела в единое целое, — всегда был... и всегда... буду. Он смотрит Гарри прямо в глаза, тем самым скрепляя их своеобразную клятву. И невозможно не распахнуть душу в ответ на такое безоговорочное подчинение и доверие. Плевать на мир и все, что их некогда разлучало — теперь они всегда будут вместе. Больше он Драко не отпустит. Никогда. Несмотря на безумное возбуждение и ускорившиеся движения, оргазм накатывает на Гарри плавной волной, застигнув его на середине поцелуя. Он чувствует, как под ним вздрагивает Драко и невольно зажмуривается от захлестывающих чувств и эмоций. К черту все эти маски и ложь. К черту сомнения. — Люблю тебя, безумно люблю. Гарри больше не колеблется, не боится своих признаний, а потому ничуть не удивляется, когда слышит ответный шепот: — Я тоже люблю тебя, Гарри. На глаза наворачиваются слезы облегчения. Он сильнее сжимает в объятиях разгоряченного и задыхающегося Драко, пряча лицо в изгибе шеи. Этой ночью он не вернется к жене. И следующей тоже. И Драко не даст убежать к Паркинсон. Только не теперь, когда они снова нашли друг друга. Когда он снова не один. Как же Гарри ненавидит эту чертову суку, заставившую его согласиться на глупый ритуал. Как же сильно.

Без сознанья почти я снова вижу небо, Вспышки молний в ночи, сверкая, гасли вновь, Словно дьявольский рок на жизнь низвергся гневом… И твой голос слышен был: «Получил, что заслужил!» Мне нужно время, Последний шанс Понять и объяснить. И увидеть «Прощен» в твоих глазах. Нужно время Еще хоть раз Мне с миром в мире жить, Всё исправить, забыть ту боль и страх, Сделать верный шаг. Стало трудно дышать, и свет в душе слабеет: От себя не сбежать в холодный серый снег. Пол ушел из-под ног, и пропасть здесь чернеет И твой голос слышен был: «Получил, что заслужил!» Мне нужно время, Последний шанс Понять и объяснить. И увидеть «Прощен» в твоих глазах. Сделать верный шаг. И снова бред, и снова ложь, И снова свет не признаешь, И вновь прости, и вновь прощай, — Свои мечты ты не скрывай. И твой голос слышен был: «Получил, что заслужил!» (Cj_Abcent — New Divide)

Конец первой части.