Фарфор

— Оно не принадлежит тебе! — Драко почти срывается на крик, с трудом сохраняя остатки самообладания. — Панс, или отдай по-хорошему, или я заберу силой. — Но оно мое, Драко, мое! Ты подарил мне его в день нашей помолвки, ты... — видно, что Панси находится на грани истерики, но ее слезы его совершенно не трогают. — Просто. Отдай. Мне. Кольцо. Драко чувствует, как внутри звенит ярость — он понятия не имел, что с бывшей невестой, бывшим другом и чертовой предательницей Паркинсон дойдет аж до криков. После недавнего разговора с Северусом идея забрать у нее одну из последних оставшихся фамильных ценностей казалась само собой разумеющейся. Но он не ожидал, что они будут ругаться добрую треть часа. — А-а-а, я все поняла! — лицо Паркинсон некрасиво искажается, делая ее внешность совершенно отталкивающей. — Ты собрался отдать его своему дорогому любовничку, верно? Что дальше? Сыграете свадьбу? Ой, но ведь твой распрекрасный Гарри уже женат. Какая неловкость. Руки Драко непроизвольно стискиваются в кулаки. Кажется, что еще немного, и он ее ударит. Сомневается, что успеет себя затормозить. Блядь, не надо было идти к ней выяснять отношения, можно же было просто написать письмо! Вот только так хотелось в последний раз посмотреть в ее лживые глаза. — Закрой свою грязную пасть, Паркинсон. Просто отдай мне мою вещь, и я уйду. — А то что? Ты поднимешь на меня руку, Драко? Ударишь беззащитную женщину?! От ее воплей у него начинает болеть голова. Чертова баба. Откуда в ней только взялась эта мелочность? Он ведь помнил Панси совершенно другой. Помнил, а потом она заставила его забыть. Драко тихо рычит сквозь стиснутые зубы, пережидая новую волну гнева. Сука. Какая же она сука. — После всего, что ты сделала, я готов тебя придушить прямо здесь и сейчас, да мараться не хочу. Заканчивай этот цирк. Еще несколько секунд Паркинсон смотрит на него широко раскрытыми глазами. Она открывает и закрывает дрожащие губы, явно силясь придумать, но не находя аргументов для продолжения спора. Наконец, видимо собрав остатки гордости, Панс выдавливает из себя: — Отлично! Забирай свое гребанное кольцо и вали к своему гребанному Поттеру! Это я, слышишь, я тебя знать больше не хочу! Ебаный педик! Чтоб ты провалился! Она сдергивает кольцо с пальца и кидает его в Драко, явно представляя на месте небольшого украшения нечто более увесистое. Ну и похуй. Слава Мерлину, что отдала. Драко поднимает фамильный перстень с пола и берет с каминной полки пригоршню дымолетного порошка. — Прощай, Паркинсон. — Гори в аду! Она кидает что-то ему вслед, но Драко успевает шагнуть в камин, скороговоркой выпалив первый пришедший в голову адрес. К счастью, в спину ничего не прилетает, но и перемещение по каминной сети неожиданно затягивается. Только когда перед глазами оказываются знакомые деревянные стеллажи, Драко понимает, что вышел из камина не в своем уютном доме, а в лавке, которую закрыл полчаса назад. Похуй, не страшно. После такого неприятного выяснения отношений не помешает прогуляться на свежем воздухе. Может, хоть мысли немного прояснятся. Через несколько минут он уже стоит посреди одной из оживленных улиц вечернего Лондона и жадно дышит этим удивительным, ни на что не похожим морозным воздухом. Улица пахнет бензином, ускользающими ароматами духов, примерзшей к тротуару пылью. Свободой. Самой настоящей свободой. Драко не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько счастливым и независимым. Возможно, такого прежде и не было никогда. Разве что в самом далеком детстве, еще до того, как Люциус начал практиковать на будущем наследнике свои специфические методы воспитания. Драко с невольным удивлением разглядывает спешащих куда-то прохожих: смешливая девочка с ярким шарфом оживленно болтает с сидящей у нее на руках собачкой, отец держит за руку упирающегося сына, пытаясь увести его от магазина игрушек, подвыпившая компания из нескольких ребят стоит возле дешевого паба и развлекает лондонцев громким пением. Эти люди... Теперь он их видит. Мир будто впервые предстал перед его глазами во всем своем многогранном великолепии. Драко кажется, что он может простоять на этой улице целую вечность, ослепленный ее многоликой красотой. Неужели прежде он был настолько слеп? Неужели проблемы, сковывающие его со всех сторон, не позволяли проникнуться очарованием всех этих простых, но таких важных и значимых вещей? Прозрение оказывается совершенно внезапным, оно оглушает, наполняет душу непередаваемой легкостью. У Драко складывается ощущение, что вот-вот ему откроются все тайны мира. Что он сможет воспарить над своими прошлыми разочарованиями и болью. Так странно. Возможно, он должен сейчас чувствовать стыд за безобразную сцену, которую они с Панс устроили в поместье Паркинсонов, но даже злость куда-то испарилась. Панси пыталась уязвить то, что еще осталось от его гордости, пыталась зацепить его за живое, так почему же сейчас он не чувствует ни малейшей негативной эмоции после окончательного разрыва с некогда любимой подругой? Что вообще с ним происходит? Драко не знает ответа ни на один из задаваемых самому себе вопросов. Но он до безобразия счастлив, и разве не это ли главное? Сделав еще несколько глубоких вдохов, он решает пройтись до самого дома пешком. В конце концов, здесь всего пара миль, а вечер до невозможности хорош. С недавнего времени он все чаще выбирается на свежий воздух. Пожалуй, в последний раз он так много гулял только с Панси, во время их чудесного отдыха в Лионе. О, Франция. Если получится, он обязательно приедет в Лион с Гарри, чтобы показать ему совершенно другой мир — легкий, чувственный, красочный, пропитанный терпким винным ароматом и пряными травами. Но прямо сейчас даже воспоминания о солнечной Франции не могут затмить этого волшебного настоящего. Да, Лондон довольно мрачный город, однако в нем таится особое, немного грубое, но все же достаточно утонченное очарование. Даже во времена жизни в Малфой-мэноре Драко не выбирался на прогулки с таким рвением. Эти удивительные вечера, окутанные туманной дымкой осени, идеально подходят его настроению. Не печальному, вовсе нет. В опадающей листве Драко видит некое новое начало, возможность сбросить все лишнее, оставшись самим собой, обновленным, возрожденным для чего-то неизведанного и невозможно прекрасного. Одна из таких прогулок подарила ему яркое любовное приключение и возможность увидеть себя с иного ракурса. Этот вечер осчастливил его полной свободой и независимостью. Отныне и навсегда у него есть обязательства только перед самим собой, выстраданные, вымоленные у жизни. И Драко уверен, что больше никогда и никому не позволит загонять себя в рамки. Он будет делать только то, что сам посчитает нужным. Теперь начинается его, и только его жизнь, со всеми возможными ошибками и радостями удивительного будущего. И он собирается сделать все от него зависящее, чтобы это состояние легкости и счастья не покидало его долгие и долгие годы. Разве не для этого нужна жизнь? Что бы ни произошло в будущем, оно просто не сможет быть хуже того, что он оставил позади. Следовательно, пора двигаться к новым вершинам и добиваться всех поставленных целей. Он знает, что заслуживает этого как никто другой, а значит так и будет. *** Драко пристально вглядывается в изумрудные глаза Гарри, боясь неловкими словами разрушить хрупкую уютную тишину. Впервые за долгое время он снова видит его так умопомрачительно близко, ощущает пряный запах его туалетной воды, наблюдает собственное отражение в его зрачках. До боли хочется задать все вопросы, которые в последнее время не дают спокойно спать ночами, но делать это прямо сейчас — настоящее святотатство. О, только не теперь, когда они от пустой болтовни за стаканчиком виски, наконец, переместились на кровать. Гарри ничего не говорит по поводу вызывающего интерьера спальни. Он тоже сегодня удивительно молчалив — вполне буднично скидывает с постели многочисленные подушки и нагло ложится поверх шелкового покрывала прямо в одежде, не забыв педантично пристроить очки на прикроватной тумбочке. И как можно закутывать настолько потрясающее тело в кучу ненужного тряпья? Зачем? Одежда тоже кажется Драко неуместной, вот только он боится, что если оборвет зрительный контакт и начнет распутывать все эти рукава-застежки, Гарри снова исчезнет и из этой постели, и из его жизни. Эта неожиданная невозможность просто взять все, что хочется, медленно плавит Драко мозги, ускоряет бег крови по венам и вынуждает облизывать пересохшие губы. В присутствии Гарри он всегда заводится с пол-оборота. Будто издеваясь над самим собой, Драко медленно опускается на кровать. Сейчас, когда им никуда не нужно спешить, хочется внимательно осмотреть свое сокровище. И, надо признать, ему есть на что полюбоваться — за последние годы Гарри достаточно сильно изменился. Привычный пушок на щеках сменила более жесткая щетина, еще не грубая, но уже достаточно темная, чтобы быть заметной. Излишняя худоба резко очертила острые скулы, придавая лицу легкий флер загадочности. Драко внимательно рассматривает яркие полные губы и замечает новую горькую складочку в уголке рта. Раньше ее не было. Повинуясь секундному порыву, он наклоняется и осторожно прикасается к теплой коже языком, надеясь зализать морщинку. Затем, не позволяя ласке перейти в поцелуй, отстраняется и продолжает свое пристальное изучение. Как ни странно, Гарри тоже не делает ничего, будто наслаждается этой инспекцией ничуть не меньше. Хорошо. Даже сквозь тряпки заметно, что фигура у Гарри все такая же жилистая и ладная. На руках под смугловатой кожей отчетливо выступают толстые вены. Они делают его сильные руки настолько надежными на вид, что у Драко сбивается дыхание. Перед мысленным взором за секунду проносятся картины их последней встречи. То, как эти самые руки с силой прижимали его к себе, как сжимали, гладили, мяли, заставляя тело выгибаться в сладких судорогах. По ощущениям, он может кончить от одних этих воспоминаний. И, видит Мерлин, ему не будет за это стыдно. Только не теперь — когда они снова нашли друг друга. Наконец, его внимание привлекают ноги. Драко любовно оглядывает все еще достаточно узкий пояс, мускулистые икры под тонкой тканью брюк. На некоторое время взгляд задерживается на заметной выпуклости в паху. Рот тут же наполняется слюной, но Драко поспешно сглатывает — это подождет. Они договорились об этом свидании за несколько дней, поэтому у Драко было время подготовиться. Он пошагово составлял план их встречи, представлял, что именно будет говорить и как действовать. Но сейчас все эти планы напрочь вылетели из головы — Драко понятия не имеет, что делать с обрушившимся на его голову счастьем. Одновременно хочется медленно и вдумчиво выпутывать Гарри из мешающей одежды, будто разворачивая рождественский подарок, наговорить ему кучу слюнявой чепухи, и, при этом, с трудом удается сдерживать первобытное желание максимально быстро сорвать все мешающие тряпки и зацеловать эти безумно сексуальные губы. Черт, и почему он не может сделать все и сразу? Внутри разрастается совершенно несвойственная Драко робость, все движения кажутся скованными и неловкими. В какой-то момент в дурную голову закрадывается позорная мысль о том, что можно сослаться на несуществующие дела и попросту позорно сбежать. Хорошо, что Гарри всегда тонко чувствует его настроение. Он вдруг подмигивает, садится на кровати, а затем начинает медленно расстегивать свою рубашку. Действия Гарри выглядят настолько естественно, будто он каждый день так приходит после рабочего дня и выполняет привычный, но приятный ритуал. Это немного отрезвляет Драко, позволяет выдохнуть, успокоиться. И чего, собственно, разнервничался? В его кровати находится самый желанный мужчина на свете, а он, как дурак, не смеет даже прикоснуться. Стянув с плеч рубашку, Гарри придвигается поближе и мягко кладет руки на плечи Драко. — Можно я сам тебя раздену? Простая, на первый взгляд, просьба, поднимает в внутри целую бурю эмоций, вновь сбивает дыхание, омывает горячей волной пах. О, он очень хочет, чтобы Гарри его раздел. Ему жизненно необходимо почувствовать на своем теле ответный обжигающий взгляд. Кивнув, Драко тоже садится на постели. Он ласкает взглядом обнаженные руки, кучерявые завитки волос на груди, потемневшие от возбуждения соски. Драко сомневается, что наступит время, когда ему надоест любоваться этим божественным телом. В груди поселяется щемящая нежность. Как же он соскучился! Хотя не виделись же всего дней десять. Гарри тянется к его рубашке и, подхватив этот тягуче-медленный темп, начинает неспешно расстегивать мелкие пуговички. Ласковые пальцы то и дело мимолетно касаются кожи, и Драко буквально тает от этой незамысловатой ласки. Ну почему каждый секс с Гарри, будь то быстрый жесткий трах или подобное неторопливое удовольствие, оказывается настолько умопомрачительным? Каждое прикосновение воспринимается как откровение, подарок свыше. Раньше, еще в школе, Драко мог списать это на подростковое буйство гормонов и постоянный риск, придающий ощущениям остроту. Но почему все стало еще острее сейчас? Будто их близость вышла на какой-то доселе неизвестный ему уровень, стала чем-то принципиально новым, более чувственным и сладким. Гарри, наконец, заканчивает с бесчисленными пуговицами, откидывает рубашку в сторону и тоже жадно осматривает его тело. Черт, они так часто ходили друг перед другом голыми, что это уже не должно вызывать смущения, но обжигающий взгляд ощущается каждой клеточкой. Сегодня Драко сам не свой — все чувства обострены до предела, перепутаны в противоречивый комок. И от этого коктейля он чувствует легкое головокружение. Облизнув пересохшие губы, Гарри перемещает свои обжигающе горячие ладони на его бедра, а затем берется за пуговицу брюк. Вот уж кто не испытывает ни малейшего стеснения или сомнения. Хочется спросить, как Гарри удается сохранять такое спокойствие, но Драко прикусывает язык. Просто в какой-то момент они поменялись местами, и теперь он смотрит на Гарри так, будто не верит, что имеет право прикоснуться. Но Драко совершенно не против. И все, что ему сейчас остается — откинуться на подушки и покорно приподнять бедра, позволяя стянуть последний предмет одежды. Да-да, именно последний. Он избавился от носков и ботинок еще перед тем, как забраться на кровать, а нижнее белье сегодня показалось совершенно лишним предметом гардероба. От открывшейся картины Гарри зависает на несколько секунд — Драко видит, как его самоконтроль дает трещину. В другой момент это могло бы потешить самолюбие, но сейчас не до того — возбуждение от неспешного раздевания душной пеленой накрыло все тело. Прикосновений хочется почти до боли. — Жаль, что у меня с собой нет колдокамеры, — голос Гарри звучит хрипло, выдавая его с головой. — Ты и так можешь увидеть все это вживую в любой момент, — усмехается Драко, но тут же жалеет о своих словах. Как легко оказалось забыть, что он всего лишь любовник. Гарри оставляет его комментарий без внимания, даже не пытаясь развить тему. Он слегка отодвигается, также неспешно начинает избавляться от собственной одежды, и Драко окончательно забывает о своем смущении и робости. Напротив, он гулко сглатывает, пытаясь себя затормозить и не сорвать с Гарри трусы. Шарит голодным взглядом по перекатывающимя под кожей мускулам, няпряженному животу, влажной головке. Блядь, как же хочется, как сильно хочется. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем Гарри ложится рядом и опирается головой на согнутую руку. — Как ты хочешь? Это простой вопрос, тут и думать нечего. — Всего и сразу. Гарри фыркает в ответ. — Выбери для начала что-то одно, а там уж посмотрим. В прошлый раз мы отключились после первого же захода. Хотя, это не странно, с тобой всегда — слишком. Озвучивание собственных ощущений заставляет Драко буквально задохнуться и резко навалиться на Гарри всем телом. — Значит, пусть будет слишком. На следующие несколько минут, а может даже часов, он полностью выпадает из реальности. Остается только желанно-болезненное прикосновение горячих рук, сумасшедшие сладкие поцелуи и бесконечное ощущение счастья. Наконец-то, мой. Только мой. Драко мучительно-медленно обцеловывает каждый дюйм безупречной смуглой кожи. Его заводит в Гарри абсолютно все. А ведь раньше он считал чрезмерное количество волос на ногах мужчины отвратительными. Какие глупости. Ноги Гарри выглядят сильными, крепкими и чертовски привлекательными. Видимо, если ты настолько сильно любишь человека, в нем просто невозможно найти ни одного недостатка. И осознание взаимности их чувств делает самые простые прикосновения головокружительно интимными. Он никогда не перестанет наслаждаться им, не сможет спокойно смотреть в эти бесконечно прекрасные зеленые глаза. Драко еще с шестнадцати лет считает, что быть обладателем подобных глаз — это настоящее преступление. Хоть бы линзы начал носить, в самом-то деле. Так же и с ума сойти можно. Он утыкается носом в теплую шею и тихо фыркает в ответ на собственные мысли. Нет, не надо линз. Пусть завораживают, пусть заглядывают в самую душу. Слишком уж это охренительное ощущение. — Что? — тихо спрашивает Гарри, мягко разминая его плечи. — Подумал, что у тебя преступно красивые глаза. С ума меня сводят. — Серьезно? — Гарри поворачивает его лицом к себе, позволяя в очередной раз беззастенчиво любоваться сочно-зеленой радужкой. — Всегда наоборот считал. Наверное, это звучит немного тупо, но у твоих глаз цвет расплавленной ртути. Я однажды даже попытался написать о них стихи, но оказалось, что поэт из меня никудышный. В ответ Драко тихо и счастливо смеется, на секунду зажмурившись от удовольствия. — Вот видишь, мы с тобой идеально подходим друг другу. — А у тебя на этот счет были какие-то сомнения? — Нет. Нет, Гарри. Никаких. С губ Драко срывается тихий стон, когда Гарри вовлекает его в нежный, запредельно сладкий поцелуй. Сейчас кажется, что на свете не существует ничего, способного разрушить это счастье. Они же созданы друг для друга. И должны быть вместе всегда, как бы сентиментально это не звучало. Всегда. А все проблемы разрешатся как-нибудь сами собой, не впервой. Лишь бы Гарри продолжал так же жарко целовать, жадно водить горячими руками по разгоряченному телу и отзываться дрожью на каждое движение языка. С неохотой он прерывает затянувшийся поцелуй, чтобы глотнуть воздуха и окинуть Драко затуманенным взглядом. — Раз уж ты решать ничего не хочешь, то сегодня я снизу. Заебался уже дрочить на воспоминания о твоем члене в моей заднице. Блядь. Ох ты ж блядь. Драко не понимает, как у Гарри получается так буднично и беззастенчиво предлагать себя, будто не о своих желаниях, а о погоде рассказывает. Если бы у самого сейчас не ныли яйца, он отпустил бы пару саркастичных реплик в ответ на это простодушное заявление, но Гарри хочется до мелькающих перед глазами звездочек, поэтому нахуй все эти разговоры. Успеют еще потрепаться. Драко размыкает объятия, дотягивается до валяющейся на полу одежды и пытается найти в ней палочку. И почему не додумался сразу кинуть ее на кровать? Пальцы запутываются в перекрученных штанинах, вызывая раздражение, а Гарри только тихо посмеивается, с легким нажимом оглаживая позвонки. Непостижимое создание. И как только выдержки хватает? Сам бы Драко уже давно прижимался всем телом, усиленно отвлекая от поисков. Вот только выдержка Гарри всегда превышала все мыслимые и немыслимые пределы. Наконец, пальцы нащупывают твердую рукоятку, и Драко тут же забывает о многочисленных достоинствах Гарри — свое восхищение он предпочитает выразить совершенно определенным образом. Видимо, полностью с ним согласный, Гарри без лишних слов слегка сгибает колени и широко разводит ноги. Ох. От открывшегося вида поджимаются яйца, и в принципе палочку можно было не искать — член течет так сильно, что смазки бы хватило на троих. Драко опускается между его ног и позволяет себе недолго полюбоваться на сморщенное колечко мышц, прежде чем коснуться его языком. Он не сомневается, что за эти годы Гарри трахался не только с женой — с его-то потребностями Джиневры было бы явно недостаточно, но, судя по всему, давно — внутри тесно, будто в первый раз. Он настолько увлекается тщательным вылизыванием, что в какой-то момент Гарри начинает крутить бедрами, отчаянно пытаясь насадиться на язык, и все планы на долгую растяжку идут нахер. Драко скороговоркой выпаливает заклинания, отшвыривает палочку и сразу протискивает внутрь два пальца. Черт, не поспешил? Вместо ожидаемых матов, Гарри только шумно выдыхает и пытается еще шире развести ноги. Такой красивый. От его безоговорочного доверия непроизвольно сжимается сердце. Мерлин, какой же он охуенный. На протяжении следующей пары минут Драко старательно перебирает в уме весь ассортимент лавки Боргина, растягивая двумя, а потом и тремя пальцами чуть припухшую дырочку. Руки подрагивают, а от того, как Гарри пытается каждый раз насадиться по самые костяшки, легче не становится ни капли. Драко на выдохе стонет сквозь стиснутые зубы, садится, обхватывает свой возбужденный до боли член. Гарри прослеживает взглядом за его рукой и облизывается. Блядь, как же Драко по нему изголодался, как соскучился. Приставив головку к покрасневшему приоткрытому отверстию, он осторожно проталкивается внутрь. Крепче сжимает зубы, пытается затормозить, не въехать в жаркую тесноту сразу по самое основание. Очень не хочется причинять Гарри боль, но как же сложно сейчас терпеть. — Драко, — полузадушено стонет Гарри, выгибаясь навстречу, — не мучай себя. Не сдерживайся. Как? Ну как, блядь, им удается настолько безукоризненно чувствовать друг друга? Драко зажмуривается и толкается глубже, полностью входит слитным движением, одними губами шепчет благодарности. Обволакивающий член жар перекидывается на все тело, покрывая кожу испариной. Кажется, что горло перехватил стальной обруч — никак не получается сделать нормальный вдох, но Гарри так сладко стонет на каждом толчке, что Драко согласен умереть от удушья прямо в этот момент. Он не помнит, когда в последний раз до такой степени растворялся в этом упоительном ощущении обладания. Наверное, никогда. Несмотря на пару жалких попыток, двигаться осторожно не получается. Бедра резко толкаются вперед со все меньшей амплитудой, а руки до синяков сжимают напряженные плечи. Драко на короткий миг выпадает из реальности, не осознает, когда успел навалиться на Гарри всем телом, прижаться к его шее жадным поцелуем. Стоны отдаются вибрацией под губами, отзываются дрожью в позвоночнике. Это взаимные признания сделали секс таким упоительным? Мерлин, надо раньше было сказать — столько времени потратили зря. Гарри тоже из последних сил сдерживается — с силой сжимает ногами, на полпути встречает каждый толчок. И Драко задыхается от всего и сразу: от тесноты и жара, от оглаживающих спину сильных рук, от резких коротких стонов. Мокрая от пота челка мешает как следует разглядеть лицо Гарри, а так хочется увидеть его невозможные глаза. Но у Драко заняты руки — одна надрачивает липкий от смазки член, а пальцы второй то и дело исчезают между влажных губ. В какой момент Гарри принялся облизывать его пальцы, тоже остается загадкой, но Драко совершенно точно свихнется, если умелый язык и дальше будет с таким упоением их оглаживать. Какие же охуенные у него губы. Напряжение становится запредельным, терпеть его больше нет сил. Драко зажмуривается и, невольно сбиваясь с ритма, ускоряет толчки практически до максимума. Еще немного. Совсем чуть-чуть... Гарри вдруг останавливает его руку и со всей силы сжимает мышцы, обрывая движение на середине. — Блядь! Что? — нечеловеческим усилием воли Драко заставляет себя не завыть в голос и открыть глаза. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Су-у-у-ка! А он-то, наивный, считал, что достиг предела возбуждения! Но, конечно, Гарри всегда умудряется сделать еще ярче даже самый охуительный секс. Драко с некоторой долей сожаления отстраняется, выскальзывая из упоительно тесного отверстия, но его член почти сразу же оказывается в плену умелых губ, и огорчаться становится попросту некогда. Если бы Драко мог в этот момент рассуждать, он бы предложил Гарри устроить пару мастер-классов с подробным объяснением своей техники — никогда не понимал, как у того получается вытворять своим блядским ртом настолько потрясающие вещи. Вибрация от глухих стонов передается от напряженного члена прямо в мошонку, и Драко кричит в голос, когда Гарри умело оглаживает пальцами поджавшиеся яйца и с силой сжимает блестящие от слюны губы. Он берет в рот на всю глубину, утыкаясь носом в пах и уверенно выдерживая резкий ритм. Поэтому Драко хватает всего на несколько толчков. С громким стоном он стискивает в кулаке волосы Гарри, пару раз резко подается бедрами навстречу и кончает. Блядь, как же хорошо! Сжимающееся во время глотков горло продлевает оргазм до бесконечности, и кажется, что из тела разом исчезли все кости. Поэтому, когда Гарри выпускает его обмякший член изо рта, напоследок проведя по головке кончиком языка, Драко без сил валится на кровать. Вытянувшись рядом, Гарри утыкается носом ему в плечо. Не нужно быть гением, чтобы догадаться — он и сам кончил во время минета. Время растягивается сладкой патокой, вторя замедляющемуся ритму сердца. В теле все еще чувствуются отголоски этого чувственного безумия. Действительно, как и всегда, — слишком. Обычно у Драко нет привычки засыпать сразу после секса, но с Гарри он каждый раз испытывает такой ворох головокружительных эмоций и впечатлений, что успевает полностью вымотаться даже за непродолжительное время. С трудом приподняв руку, он тянется за покрывалом, пытается прикрыть их разгоряченные тела и уже почти проваливается в сон, когда чувствует, как Гарри приподнимается на кровати. — Темпус. Ну блядь. Огорчение в его голосе звучит настолько явно, что Драко приходится попрощаться с теплой сонной негой и тоже приподняться. Ага. Все ясно. Гарри мечется по комнате, быстро напяливая на себя раскиданные вокруг кровати шмотки, и выглядит при этом настолько расстроенным, что спрашивать ни о чем нет хочется. Накинув на плечи мантию и расправив измятую одежду заклинанием, он поднимает взгляд и растерянно пожимает плечами. — Я обещал Джинни, что сегодня приду домой. Драко считает, что мог бы совершенно точно обойтись без этой информации, но все же заставляет себя кивнуть и ответить. — Тогда иди. — Я напишу тебе, ладно? — Угу. Будто боясь передумать, Гарри буквально выбегает из спальни, даже не попытавшись прикоснуться на прощание. Не то, чтобы Драко этого так уж хотел, конечно. После того, как стихает рев пламени в камине, он тоже поднимается с кровати и тащится на кухню, даже не подумав одеться. Сна и расслабленности как не бывало. Хочется что-то разбить, запоздало наорать на Гарри или хотя бы дать себе отрезвляющую оплеуху. Но вместо этого Драко просто берет с подоконника пепельницу с сигаретами, садится на стул и закуривает. Что он там, наивный, думал о принадлежности Поттера? В его любви нет никаких сомнений, но Джинни, по всей видимости, представляет собой гораздо большую проблему, чем Драко казалось изначально. И со всем этим придется теперь что-то делать. Черт. Он никогда прежде не находился в роли любовника женатого мужика, поэтому понятия не имеет, как нужно решать подобные трудности. И спросить-то не у кого — не к Северусу же идти с подобными вопросами, даже думать о таком смешно. А где тогда искать информацию? Может, существует какой-то общепризнанный кодекс поведения в такой ситуации? Просидев на кухне еще полчаса, и так и не придя ни к какому конкретному выводу, Драко решает, что при следующей же встрече обстоятельно обсудит все это с Гарри. В конце концов, это же их общие проблемы, а молчать он больше не намерен. Со своей стороны Драко расстался с Панси, показав более чем достойный пример. И пусть положение Гарри осложнено беременностью жены, ему тоже придется делать выбор и справляться с последствиями. Драко не привык быть на вторых ролях, а потому не собирается вот так просто мириться со сложившимся положением дел. Либо Гарри будет принадлежать ему одному, либо отношения придется разорвать раз и навсегда. О втором варианте даже думать невыносимо, но он и так уже неоднократно наступал себе на горло и поступался своей гордостью ради него. К сожалению, иногда одной только взаимной любви оказывается недостаточно. С этими мыслями Драко тушит очередной окурок в пепельнице и возвращается обратно в спальню. Ему не хочется засыпать одному в успевшей остыть постели, но остается надеяться, что это только временные неудобства. Рано или поздно он обязательно сможет разделить с Гарри не только редкий секс, но и всю жизнь. Иначе зачем это все?