Фарфор

Гарри понятия не имеет, чего действительно хочет от жизни. Никак не может разглядеть свое расплывчатое «завтра», пусть настоящее и стало теперь гораздо упорядоченнее. Слишком часто ему кажется, вот прямо как сейчас, что у него совершенно ничего нет. Словно за прошедшие годы он умудрился не обрести, а, напротив, растерять все, что некогда было ему дорого и важно. Он чувствует, как, занятые своими проблемами и заботами, отдалились от него друзья. Да, конечно, Рон с Гермионой не оставляют его в одиночестве. Они всегда готовы помочь и поддержать, в любой момент подставить плечо и позволить на него опереться, но Гарри все равно ощущает себя рядом с ними одиноким. Конечно, это все его собственный эгоизм, он не должен завидовать чужому счастью только потому, что не может построить собственное. В конце концов, ведь раньше они были единым трио, а теперь разделились по принципу два плюс один. Осознавать свою ненужность до смешного больно. Как бы ни старались, никогда больше они не смогут сделать его полноценной частью своей жизни. Тогда как он хочет, чтобы они и дальше жертвовали собой, ради его спасения. Теперь уже от себя самого. Чертовски эгоистично. Джинни. С ней все гораздо хуже и сложнее. Гарри понимает, что она снова пытается отыскать в себе все, что еще осталось от той большой и чистой подростковой любви. Наверное, тоже делает это только из-за их ребенка, но разве Гарри вправе винить ее в этом? Как он может просить большего, когда сам ей не принадлежит? Джинни является олицетворением того счастливого мира, который ему больше не нужен. Гарри хотел бы чувствовать больше, по-настоящему любить ее и ребенка. Хотел бы быть счастливым. Вот только счастью его никто не научил, а у самого, сколько бы он ни пытался, ничего не получается. Когда-нибудь Джинни поймет это и все же уйдет. Он только надеется, что к тому времени сможет найти в себе достаточно сил, чтобы просто отпустить ее — Гарри до нелепого слишком зависим от близких людей. И потом, разве он не привык терпеть неудобства только ради того, чтобы не оставаться с собой один на один? Все так запутанно и нелепо. Очень часто он не понимает самого себя. В такие моменты мысли хаотично мечутся в черепной коробке, а Гарри не может сделать простой вдох, хватая воздух, словно рыба. В глазах темнеет, грудь сдавливает до боли, накатывает удушливая паника. Он знает, что подобные приступы в итоге проходят сами собой, но Гарри все равно каждый раз становится до безумия страшно. Раньше схожие ощущения появлялись, стоило ему подумать, что он больше никогда не сможет быть вместе с Драко. Теперь приступы не зависят от подобных мыслей и опасений. Возможно, потому что в действительности Гарри уже всех потерял. Вопрос только в том, как скоро они уйдут из его настоящего, переместившись в призрачное «вчера»? Сейчас он проводит в одиночестве больше времени, чем когда бы то ни было, и эта внезапная почти-свобода угнетает ничуть не меньше полноценной неволи. Хогвартс не является его настоящим домом, также, как и Нора. Поместье Блэков так и осталось пустым, поскольку они с Джин решили не въезжать туда после свадьбы. И если у него не заладится с работой, если Джинни решит его бросить, Гарри снова некуда будет пойти. Осознание этого ничуть не добавляет радости. Та же нелюбимая работа тоже мало смахивает на дело всей жизни. Когда-то он мечтал стать аврором или квиддичным игроком. Радужное будущее, до которого он не сможет дожить, рисовалось совершенно фантастическим. Они с Драко часами могли мечтать о том, как же здорово было бы реализовать все свои планы, если бы они не были скованы путами непомерных обязательств. Теперь Гарри волен делать многое, но не хочет, ничего не хочет. Если у него когда-то и были таланты, они оказались заброшены и похоронены под грузом повседневной рутины. У него больше нет целей и стремлений, нереализованных планов или даже захудалой мечты. У него ничего нет. Последним лучиком надежды остается Драко, но разве смеет он возлагать на него хотя бы часть своих страданий? Только не после всей той боли, которую ему причинил. Гарри знает, что Драко тоже его оставит. Не сейчас, так через непродолжительное время, но обязательно оставит. Он захочет двигаться дальше, и в его жизни не хватит места для изломанного любовника. Если они когда-то и имели право на совместное счастье, то Гарри его потерял в тот самый момент, когда стал предателем. И тот факт, что судьба снова свела их вместе, является не искуплением прошлых грехов, а новым наказанием для самого Гарри. Тем, что разбередило старые раны и причиняет новые. Драко. Его боль, его радость, его проклятье. Тот самый человек, который забрал тело, душу и сердце в свое безраздельное пользование. Этого не смогло изменить даже время, когда они не были вместе. Гарри знает его лучше, чем самого себя. Без Драко он мертв. Просто мертв. Он потеряно озирается в своей хогвартской комнате и опускается прямо на голый паркет, прислонившись спиной к каменной стене. Гарри сам выбрал комнату в подземельях — учеников здесь гораздо меньше, да и преподаватели заглядывают в эту часть замка достаточно редко. С тех пор, как Снейп променял свою каменную обитель на светлый кабинет в Мунго, наводить на студентов ужас стало некому. Забавляет то, что в нынешнем своем состоянии он мог бы дать Снейпу сто очков форы. Черт, надо бы как-то заглянуть к нему. Возможность выговориться всегда делает боль немного терпимее, но Гарри уже несколько недель не посещает сеансы — мысль о пребывании в переполненной людьми больнице сейчас откровенно пугает. В каменном мешке подземелий дышать и наводить ужас на студентов гораздо проще. Хотя, он выбрал эти апартаменты не для формирования нового имиджа — так оказалось банально безопаснее. Гарри себе не доверяет. Жизнь в башне представляется слишком большим соблазном — такая прекрасная, манящая высота. Он и на метле старается не подниматься достаточно высоко. Еще не хватало, поддавшись порыву, свести счеты с жизнью на глазах у студентов. Вот бы весь Магический мир обрадовался! Гарри с усмешкой представляет себе возможные заголовки газет: «Герой совершил самоубийственный прыжок с метлы, унеся с собой жизни нескольких студентов, сдохших от сердечного приступа». Драко бы сказал, что он идиот, а потом просто поцеловал и заставил забыть весь этот бред. Драко знает, как справиться с любым его состоянием. Везет ему. Сам Гарри не имеет ни малейшего представления о том, что с самим собой делать. Временами ему кажется, что он ненавидит Драко. Что тот испортил ему всю жизнь, заставив так по-глупому влюбиться, и теперь Гарри вынужден чувствовать себя калекой, потому что ему больше никто не нужен. Если бы не это чувство, все бы намного проще и легче. Ведь, в отличие от Гарри, Драко живет теперь своей счастливой и настоящей жизнью. Он избавился от всех оков, отдал все долги. Он свободен. Гарри безмерно ему завидует. Он точно знает, что как бы не сложилась их дальнейшая судьба, Драко сможет построить свою счастливую жизнь и без обузы в его лице. Тогда как Гарри подобным похвастаться не в силах. Но, конечно, вся эта ненависть улетучивается мгновенно, стоит только заглянуть Драко в глаза. Просто без него до смешного херово. Гарри очень хочется быть счастливым, но он понятия не имеет, как испытывать это самое счастье. Он ненавидит себя за эту обреченность, за бесконечную жалость к себе, да только не может хоть как-то исправить ситуацию. Гермиона заверяла, что таблетки и терапия помогут — врала. Все эти жалкие попытки были призваны лишить его последних крупиц надежды на чудесное избавление, и только. Гарри знает, что болен, и болен неизлечимо. От его болезни нет лекарства, нет спасения — ни за бутылкой огневиски, ни в объятиях Драко, ни в тепле семейного очага. Ему все время хочется бежать: от себя, своей боли, своего морального уродства и неполноценности. Он с отвращением глядит каждый день в зеркало и не может понять, почему его отвратительное сердце все еще бьется. Скорее бы остановилось. К нему снова вернулись приступы апатии, опять пропал сон. Гарри дни и ночи скитается по коридорам и окрестностям Хогвартса, сцепив зубы выполняет работу, механически одевается, ест, говорит. Это не его жизнь. Заимствованная. Он должен был умереть в битве с Волдемортом, освободить место для совершенно другого героя. Нет никаких сомнений в том, что после уничтожения последнего крестража, Волдеморта убил бы даже Невилл, раз уж простого Экспеллиармуса оказалось достаточно. И теперь Гарри дышит воздухом, который был предназначен для какого-то другого человека, бессмысленно переводит кислород. Но больше всего он ненавидит себя за слабость. Казалось бы, что может быть проще, чем спрыгнуть с метлы? Рассечь кожу на предплечье Режущим заклинанием? Выпить тройную порцию Зелья Сна Без Сновидений? Вот только он трус. Гарри ненавидит свою жизнь, но сам не в силах заставить себя прекратить дышать. Возможно, именно за эту свою немощность он и платит каждый день непомерную цену, проживая жизнь, лишенную всякого смысла и цели. Да, возможно, когда-то Гарри действительно хотел чего-то подобного: любимая жена, ожидание первенца, лучшие друзья в качестве родственников. Та самая настоящая семья, которая была у его родителей. Когда же все перевернулось с ног на голову? В тот день, когда он понял, что потерял Драко навсегда? Или когда выжил против всех законов логики и здравого смысла? Когда шел по руинам Хогвартса, смотрел на тела погибших волшебников и думал, что на месте каждого из убитых должен был быть он? Никто и никогда не сможет снять с него эту ношу. Никто и никогда. Гарри хочется выть от собственного бессилия. Он и представить не мог, насколько ужасной окажется реализация его юношеских фантазий о семье. Он до сих пор сходит с ума по Драко. Он до сих пор пестует свое одиночество. Блядь, да он просто не может, не может остаться рядом с Джинни до конца их дней! Они так часто разлучались, так мало времени проводили наедине — он же ничего о ней не знает. Не понимает ее совершенно, не хочет понимать. И пусть ее семья приняла его, как родного — все это ценно лет до восемнадцати или после сорока. Сейчас Гарри променял бы всю эту иллюзорную стабильность на полноценную свободу. Он всем своим существом мечтает сбежать от свалившихся на голову обязательств. Спрятаться в какой-нибудь берлоге и лелеять свое одиночество. Лишь бы не было необходимости принимать решения и отвечать за свои поступки. Он так от этого устал. В последнее время Гарри тошно от всего, что он делает — от общения с друзьями, от редких встреч с женой, от свиданий с Драко. Ничто уже не приносит былой радости. Все потускнело, выгорело, поблекло. Гарри не помнит, когда ему в последний раз было если не хорошо, то, хотя бы, терпимо. Вполне вероятно, что болезнь всегда отравляла его разум, путала мысли и заставляла испытывать ненависть к каждому своему вздоху. Просто... Гарри с досадой вытирает катящиеся по щекам слезы. Он знает, что не предназначен для этого мира. Он слаб, не может бороться с самим собой. Слишком сильно устал. Когда-нибудь миру придется его отпустить. И Гарри мечтает только о том, чтобы это случилось как можно скорее. Со временем все это переживут. И Рон с Гермионой, и Джинни, и даже Драко. Все они будут дышать, есть, пить, спать, радоваться новому дню. А его в этом дне уже не будет. И это правильно. Скорее бы это случилось. Скорее бы. *** — Джинни, милая, я могу все объяснить! Ты не так поняла! — Да неужели? — она хватает со спинки стула какую-то тряпку и швыряет в него. Тряпка оказывается трусами. Отлично, теперь хоть можно прикрыться. — Ну давай, объясни мне, почему я застаю тебя голым в постели с мужиком! С белобрысым хорьком! С чертовым Малфоем! — Дорогая, все не так! — Гарри переводит беспомощный взгляд на кровать, с которой только что вскочил, и видит, что Драко ухмыляется. Его явно забавляет все происходящее, поэтому помощи от любовника ждать не приходится. — Дай мне всего минутку! — Минутку?! — взвизгивает Джинни, хватая с кресла очередной предмет одежды и снова швыряя в него, — я и без того потратила на тебя лучшие годы своей жизни. И это твоя благодарность?! На глазах у нее выступают слезы, Джин вся вдруг как-то съеживается, и Гарри кажется, что точно также съеживается его сердце. Нет-нет, он не хотел поступать с ней подобным образом, только не с матерью его будущего ребенка! Словно прочитав его мысли, Джинни вскидывает голову. — Я ухожу, Поттер. Не смей больше никогда приближаться ко мне и моему сыну. Внезапно по позвоночнику Гарри прокатывается липкая волна ужаса. Нет-нет-нет! Только не это! — Нет! Джинни! Пожалуйста, не уходи! Ты так нужна мне! Джинни! — он громко выкрикивает ее имя и резко открывает глаза. Ох, слава Мерлину! Всего лишь очередной кошмар, отзывающийся покалыванием в руках и ногах и ноющей болью в гулко бьющемся о ребра сердце. В ушах все еще слышится собственный крик, а горло неприятно першит. Гарри давно уже привык просыпаться от собственных воплей — в последнее время кошмары снятся часто, но именно сегодня этот сон совершенно некстати. В ярком свете камина его небольшая комната видна довольно отчетливо. Глядя в потолок широко распахнутыми глазами, Гарри видит, как над головой проплывают сизоватые струйки сигаретного дыма. Совершенно не хочется поворачивать голову и выяснять реакцию на эти крики-вопли. Поэтому Гарри малодушно изучает потолок и слушает, как Драко делает затяжку за затяжкой. Охуенно доброе утро. Черт, не стоило приглашать его к себе! Ну почему вчера это казалось такой потрясающей идеей? Блядские неподдающиеся контролю эмоции! В последнее время Гарри чувствует себя девочкой-подростком, впервые познавшей буйство гормонов — настроение по десять раз на дню скачет от отметки «отлично» до «хуже некуда». Вот только он твердо решил завязать с таблетками, а потому приходится терпеть самому и трепать нервы окружающим. Накануне вечером ему было ужасно скучно. Хотелось компании, общения, человеческого тепла. Мысль о посещении дома он сразу отмел, как наиболее нелепую — Джинни и ее родители вряд ли разделят его безбашенное настроение, да и Рона с Гермионой видеть почему-то не хотелось. Оставался только Драко — вот уж кто мог поддержать и даже усилить радость. Не долго думая, Гарри вызвал его по каминной сети и позвал в гости. Тот был только что из душа, но даже не спросил, что за повод. Вообще не мешкал — накинул мантию на голое тело и шагнул в камин. Эта покорность мгновенно вскружила Гарри голову. Он был ужасно рад тому, что Драко согласился разделить с ним бесконечную ночь и все прелести совместного времяпрепровождения. Вчера. Сегодня присутствие любовника тяготит. Конечно, Гарри заблаговременно должен был подумать о своих кошмарах, прежде чем оставлять Драко на ночь, но после страстного и яркого секса уснуть в его объятиях было так привычно и естественно. Идиот. В следующий раз нужно будет думать головой. Если только гордый Малфой захочет этого самого следующего раза, конечно. Когда зажигалка снова щелкает, Гарри все же осмеливается повернуть голову. В свете камина обнаженный Драко, вальяжно раскинувшийся на другой стороне кровати, выглядит восхитительно, но Гарри не решается до него дотронуться. Страшно заговорить первым, страшно увидеть в серых глазах обиду и непонимание. Черт, ну это же просто сон! Он же не в ответе за то, что ему снится! Впрочем, если бы Гарри сам не мучился угрызениями совести и по отношению к Джинни, и по отношению к Драко, он первым бы посмеялся над приснившиеся бредом. Вот только он молчал, мучался, изводил сам себя. И, конечно, это молчание для чуткого Драко было красноречивее всяких слов. За все последние встречи они так ни разу и не поговорили о том, что между ними происходит — Гарри не уверен, что готов к подобному разговору. Да и что он скажет? «Детка, я хочу быть с тобой, но жену не брошу»? Бред. После этого Драко его и на милю к себе не подпустит. Все просто и понятно. Вот только Гарри действительно не может бросить Джинни. Просто не может. Не в силах даже ради своей любви к Драко отказаться от дома и семьи. И, по-хорошему, нужно хотя бы попытаться объяснить то, как этот запутанный клубок из их чувств и обязательств выглядит с его стороны. Только упорно кажется, что Драко его не поймет, не захочет слушать. В конце концов, в свое время он-то как раз был готов отказаться ради Гарри от всех своих убеждений, семьи, даже жизни. Но Драко сильный, тогда как Гарри оказался настоящим слабаком. Трусом, который не способен выгрызть у судьбы свое счастье, потому что запутался в собственных представлениях о долге и правильности. Как же сильно он себя ненавидит. Внезапно камин вспыхивает ярким зеленым пламенем, выводя Гарри из задумчивости. Спросонок голова соображает плохо, поэтому он не сразу понимает, почему Драко резко вскакивает с кровати. — Гарри, я не хотела тебя беспокоить, но ты... — звонкий голос Гермионы обрывается на полуслове. Ох, блядь. Блядь-блядь-блядь. Гарри обреченно закрывает глаза. Ну вот. Доигрались. Он чувствовал, что чем-то подобным все и закончится — никогда не умел играть в шпионов, знал, что допустит промах. Хорошо, что это всего лишь Гермиона. Могло быть и хуже. Сон-то оказался вполне пророческим — в пору наниматься ассистентом к Трелони. — Малфой, ты не оставишь нас на минутку? Надо же, а он и забыл, что Гермиона может использовать такой ледяной тон. — Уже сваливаю, — а вот у Драко голос почти веселый. Почему бы и нет? Наверное, забавно оказаться в роли застуканного любовника. Шорох одежды и звук закрывающейся двери возвещают о том, что Драко решил выбрать для бегства не камин, а находящийся ближе к нему выход в коридор. Довольно мудро. Проходить мимо разъяренной Гермионы — дело небезопасное. В следующую секунду щеку обжигает хлесткая пощечина. За ней тут же следует вторая. Третья. Больно, но Гарри мужественно терпит, даже не пытается закрываться. Он мог бы сказать, что лежачих не бьют, но тогда Герми заставит его вылезти из кровати, а одеваться перед ней не хочется. Ему вообще ничего не хочется. В какой-то степени Гарри даже рад, что за эту бешенную и счастливую ночь следует неминуемая расплата — он это заслужил. И пусть уж лучше это будет Гермиона, чем Джинни. Хорошо, что пришла не она. Плохо, что вчера в пылу страсти он напрочь забыл заблокировать камин. Гарри решается открыть глаза только когда слышит, что Гермиона начала всхлипывать. Он знает все, что она собирается сказать и совершенно не хочет это слушать, но все равно покорно садится в кровати, обхватывает свои колени и опускает голову. — Прости. — Простить? Тебя? Гарри Джеймс Поттер, ты издеваешься?! Ты же обещал мне, что забудешь его! Обещал, что вычеркнул его из своей жизни! Вы же стерли ему память в конце концов! О, Мерлин... Гермиона садится на кровать рядом с ним, снова всхлипывает и вдруг неожиданно обнимает Гарри со спины. — Скажи, хотя бы, что все это случилось уже после свадьбы. Гарри, я просто не могу поверить. Неужели он для тебя важнее ребенка и... — На ней. — Что? — Драко вспомнил все во время свадьбы, и я... мы... Блядь, Герм, знала бы ты, как все запутано. Не думай, что я себя не ненавижу за все это. Какое-то время они сидят молча, потом Гермиона усиливает объятие. — Знаю, мой хороший, знаю. Она проводит рукой по его волосам, будто успокаивая ребенка, и от этой незатейливой ласки у Гарри на глаза наворачиваются слезы. — Ох, бедный мой. Он в курсе, что ты болен? Ты с ним хоть разговариваешь? — Нет. Я вообще ни с кем, кроме тебя и чертова Снейпа не разговариваю, — Гарри откидывает голову на ее плечо, позволяя слезам свободно стекать по шее и обнаженной груди. Давненько он в ее объятиях не плакал. — Не хочу ему говорить. Пусть все идет, как идет. — Куда идет? — невесело усмехается Гермиона. — Куда-то нахуй, — возвращает он усмешку. Они снова замолкают, и Гарри закрывает глаза. Ему ужасно хочется снова зарыться с головой под одеяло и проспать до скончания веков, но такая роскошь, увы, пока недоступна. — Я глазам своим не поверила, когда его увидела, — подает голос Гермиона, — думала, что мне мерещится. Ну, как боггарт или надоедливое привидение. Сразу вспомнила, как все время тебя прикрывала от Рона и остальных на шестом курсе, — она на секунду замолкает, все еще продолжая перебирать его волосы. — Знаешь, раньше я к нему ужасно ревновала. Мне казалось, что его ты полюбил больше, чем нас. Это было, конечно, логично, но все равно обидно. — А сейчас? — голос у Гарри звучит неожиданно хрипло, будто он плакал навзрыд или кричал несколько часов к ряду. — Сейчас я думаю, что тебе пора возвращаться на терапию к Северусу и вновь начинать пить таблетки. Гарри, в таком состоянии ты никаких решений принять не сможешь, это уж точно. И даже если Малфой снова занимает место в твоей жизни, семья и работа тоже никуда не денутся. Всем нам ты нужен бодрым, счастливым и, главное, живым, — Гермиона слегка отстраняется и поворачивает голову Гарри, заставляя посмотреть ей в глаза. — Гарри Поттер, не время себя жалеть. Я понимаю, что тебе тяжело, но это не повод бросать лечение. Особенно теперь. Так что быстро взял себя в руки и марш приводить себя в порядок. — Так точно, миссис Уизли, — он слабо улыбается и невольно радуется ответной улыбке Гермионы. Она звонко чмокает его в щеку и встает с кровати. — Мне пора на работу. Будь хорошим мальчиком. И передавай Малфою мой пламенный привет. — Всенепременно! Отсалютовав ей рукой, Гарри со стоном валится обратно на кровать, как только Гермиона исчезает в веселых язычках пламени. Он не помнит, когда в последний раз у него было настолько паршивое утро. Дотянувшись до палочки, Гарри накладывает на камин запирающее заклятие и только после этого, наконец, вылезает из под теплого одеяла. Необходимо найти праздно шатающегося по Хогвартсу Драко, пока на него не наткнулся кто-либо еще, и поговорить. Эта перспектива вызывает настоящую панику — он чувствует себя совершенно вымотанным даже после коротких объяснений с Гермионой. Конечно, на нее можно положиться, она его не сдаст, но взамен придется выкладывать все еще и Снейпу, а такое дело кажется сейчас и вовсе неподъемным. Возможно, через недельку или две он все же дойдет до кабинета Главного Колдопсихолога Всея Британии, но уж точно не сегодня, и не завтра. Гарри привычным жестом надевает очки, тянется к своим любимым джинсам, достает измятую пачку сигарет. Руки ощутимо дрожат — очередной побочный эффект от резкого прекращения приема антидепрессантов. Обычно он старается не обращать на это внимание, но сегодня явно не его день — первая сигарета ломается в ставших неловкими пальцах, зажигалка щелкает только с третьего раза. Да уж, слава Мерлину, что он стал простым преподавателем полетов. Весело бы было ему сейчас с Аврорате или в какой-либо квиддичной команде. Судорожно затягиваясь и вдыхая едкий дым, Гарри неловко натягивает трусы и джинсы. Он понятия не имеет, куда ушел Драко, но не мешало бы его поскорее найти. Очень опрометчиво было приглашать любовника на ночь в Хогвартс — МакГонагалл за такое по голове не погладит. Поэтому больше таких ошибок допускать нельзя, но, черт возьми, хорошо бы еще научиться контролировать свои порывы! Неожиданно дверь в комнату приоткрывается и в проеме показывается белокурая голова. Скользнув взглядом по помещению, Драко с явным облегчением заходит внутрь и запирает дверь. — Хорошо, что она уже ушла. Я, блядь, ни обуви с собой не захватил, ни палочки. Забыл, как пиздецки холодно в подземельях. Ты специально выбрал каморку в бывшей обители Северуса? — Конечно. Пост Ужаса Подземелий не должен пустовать. Тот тихо ржет и тоже тянется за своими сигаретами. Гарри очень хочется, чтобы хорошее настроение передалось и ему, но даже облегчение от своевременного появления Драко в комнате не пробивается сквозь толстый слой отчаяния. Кажется, что безнадегу и тоску, окутывающую все тело, можно потрогать руками. Видимо, Драко тоже что-то такое чувствует, потому что не спешит к нему подходить, а деловито надевает обувь, зажав сигарету зубами. — Слушай, я бы хотел извиниться за все это ужасное утро. И раз уж у меня тут проходной двор, думаю неразумно будет встречаться снова в Хогвартсе. — Я уже это понял, можешь не переживать. Сильно она на тебя орала? — Нет, больше била. Драко вскидывает на него удивленный взгляд. — Била? Серьезно? Тебя полечить? Гарри кривится в ответ и снова глубоко затягивается. — Не надо, само пройдет. За меня переживать не стоит. — Как знаешь, — пожав плечами, Драко засовывает в карман свою палочку и проходит мимо него к камину. Безумно хочется схватить его за край мантии, но Гарри только сжимает руку в кулак. Пусть уходит. Так будет лучше. — Ты только не уподобляйся Северусу, ладно? Не стоит хоронить себя заживо в этих подземельях. Если что, мой камин всегда открыт. — Спасибо, — тихо произносит Гарри, сглатывая противный комок в горле. На глаза снова наворачиваются слезы. Не говоря ему больше ни слова, Драко берет горсть дымолетного порошка, называет свой адрес и шагает в пламя. Невероятно тактичный человек. Некоторое время Гарри продолжает стоять посреди комнаты, смаргивая непрошенные слезы и уныло осматривая разворошенную постель. Тоска от одиночества, прочно обосновавшаяся внутри, рвет его на части, но он знает, что в любой компании сейчас было бы только хуже. Надо перетерпеть, и все пройдет само. Наверное. Когда-нибудь. Но это не точно. От невозможности что-то сделать со своим состоянием хочется выть, но Гарри лень воспроизводить какие-то звуки. Тем более, что голова внезапно взрывается дикой болью. Он бросает больной взгляд на настенные часы и со вздохом начинает собираться. До занятий осталось всего двадцать минут, а он даже не помнит, у кого сейчас должен вести урок. Ладно, придется разбираться на месте. Как-нибудь да проведет. Через пять минут он выходит из комнаты и накладывает на дверь запирающее заклятие, дабы любопытные студенты не сунули нос в его прокуренные апартаменты. И пусть он ни черта не готов к этому новому дню, в какой-то степени Гарри даже рад своим обязанностям, ведь они — еще одна неплохая возможность сбежать от своих мыслей. А бегать от себя — это его любимый вид спорта.