Фарфор

Боль растекается по телу яркими сполохами — он чувствует ее каждой клеточкой, даже находясь в полузабытье. Каждый вдох буквально разрывает грудную клетку, а гулкие удары сердца, кажется, отдаются ноющими спазмами в венах. Он с трудом осознает самого себя, но первая мысль, пришедшая на ум, посвящена Драко. Как тот вытерпел эту боль? Как не сошел с ума, пока Снейп и мадам Помфри лечили его? Драко действительно очень-очень сильный. Совсем не такой, как он. Он слаб — не может справиться с этими спазмами, не может найти в себе силы даже открыть глаза. — Поттер, прекрати притворяться спящим. Я уже устал ждать твоего пробуждения. Жесткий голос ввинчивается в голову очередной вспышкой боли. Гарри хочет сказать Снейпу, чтобы тот катился к черту, но понимает, что не в состоянии выдавить из пересохшего горла ни звука. Мерлин, как же плохо! Впрочем, несомненно, он заслужил весь этот ад — не стоило вот так вламывается к Драко и сходу начинать громить лавку. Если уж хотелось сорвать злость, можно было и правда просто наорать. Тогда бы ничего этого не произошло, верно? Вот только Гарри до смешного боялся наговорить кучу гадостей. Забыл, что Драко тоже прошел войну и может неслабо приложить нападающего. — Гарри, перестань испытывать мое терпение. Похоже, Снейп от него так просто не отстанет. Гарри честно пытается приподнять отяжелевшие веки, но тут же зажмуривается от резанувшего по глазам света. — Не могу... слишком... ярко, — слова с трудом продираются по сухой гортани, напряжение связок вызывает очередной спазм, вынуждая захныкать. — Хватит паясничать! Смею напомнить, что ты не первый, кого мне приходится лечить от действия моего же собственного заклинания. И уверяю тебя, умереть от него можно только при очень большой потере крови. Я подоспел гораздо раньше. Гарри хочет спросить, почему же ему тогда так больно, но не может. Сознание снова уплывает, отдаляя голос Снейпа на многие мили. Как же плохо. Скорее бы это все кончилось. В следующий раз он приходит в себя, кажется, через целые столетия, на протяжении которых был заперт наедине с безумной болью. Но на этот раз чувствуются только ее отголоски, и Гарри с облегчением приоткрывает глаза. Он сразу же видит сидящего рядом с койкой Снейпа, разглядывающего его так пристально, будто прелюбопытную букашку в банке. — Это уже переходит все мыслимые и немыслимые границы. Я был уверен, что ты ничем не сможешь меня удивить, но вынужден признать — у тебя снова получилось. Гарри почти готов спросить, чем же заслужил столь сомнительный комплимент, вот только он чувствует себя настолько усталым, что не находит на это сил. Однако Снейп понимает невысказанный вопрос и без всяких слов. — Почему ты ни разу не упоминал, что про индивидуальную непереносимость настойки бадьяна? Ты знал, что для некоторых магов он представляет собой сильнейший яд? Теперь тебе придется пролежать в этой палате как минимум двое суток, пока кровь полностью не очистится. Ну, хотя бы на это есть, что ответить. — Я понятия не имел об этом, профессор, — теперь, когда Гарри больше не чувствует боли в голосовых связках, говорить оказывается гораздо проще, — меня никогда не лечили бадьяном. — Хорошо, что у меня под рукой было готовое противоядие — тебе невероятно повезло. Впрочем, такое с тобой случается постоянно. — Я бы не назвал Сектумсемпру везением. Глупо в принципе рассчитывать на жалость от Снейпа, но реакция на эти слова все же оказывается для Гарри неприятной неожиданностью — замечание заставляет того вскинуться и зло сузить глаза. — Послушай меня, Поттер. Я не знаю, как ты умудрился довести Драко до подобного состояния, но, непременно это выясню. В отличие от тебя, он не имеет привычки швыряться неизвестными заклинаниями во всех подряд. Я более чем уверен, что ты заслуживал нечто похуже, просто Драко не хотел скомпрометировать себя применением Непростительного. Хотя, видит Мерлин, я бы помог ему оправдаться. — Вы все еще ненавидите меня? — вопрос звучит до смешного жалко, но Гарри даже не пытается сейчас следить за своими интонациями. Он чувствует себя совершенно разбитым и несчастным. — Нет. Просто, в отличие от твоего окружения, я не склонен потакать капризам и жалеть тебя. Более того, как твой колдопсихолог, настойчиво рекомендую и тебе бросить это бесполезное занятие. До добра оно не доведет. И прекрати плакать, в конце концов! Гарри и рад бы прекратить, но это от него не зависит. В последнее время истерики приходят без повода и, подчас, в самый неожиданный момент. Хотя, в этот раз повод все же нашелся. О жалости к себе и ее пагубных последствиях Снейп говорит ему далеко не в первый раз, но что толку? Гарри же не специально испытывает эти эмоции. Как он может перестать чувствовать хоть что-то по собственному желанию? Перед глазами встает перекошенное злобой лицо Драко, и внутри все снова разрывается от боли — только теперь она совершенно другая. Гарри согласился бы снова испытать любые последствия применения бадьяна, лишь бы не чувствовать эту разъедающую душу тоску из-за нелепой ссоры. — П-профессор, как думаете, Драко меня простит? Такое ощущение, что льющиеся градом слезы не кончатся уже никогда, но он так часто плакал перед Снейпом, что не видит в этом проблемы. — Не знаю, Гарри, — его тон все такой же жесткий и холодный. — Если бы в моей власти было давать советы, я бы давно ему рекомендовал держаться от тебя подальше. Сейчас тебе необходимо лечение, а не проблемы из-за бурной личной жизни. Эти слова звучат подтверждением всему, что Гарри сам неоднократно себе повторяет. Он слишком ущербный и неполноценный, чтобы дать Драко то, что тот действительно заслуживает. И если он не в состоянии разобраться в себе, то как может не навредить ему и Джинни? Снейп, как и всегда, прав. — Прежде чем я уйду, хочу еще кое-что прояснить. Ты меня слушаешь? — Гарри вытирает мокрые щеки дрожащими ладонями и кивает. — Хорошо. Думаю, будет лучше сказать твоим родственникам и друзьям, которые наверняка скоро оккупируют Мунго, что ты отравился по собственной неосторожности. От понимания того, что Снейп пытается выгородить Драко, Гарри становится почти смешно. Как будто он в состоянии публично обвинить его хоть в чем-то. Нелепо. Что бы между ними не произошло, это касается только их двоих. — Конечно, случайно отравился. Со мной часто происходит нечто подобное. — Отлично, — Снейп поднимается со стула, — поправляйся, набирайся сил. У нас с тобой впереди много работы. Не дождавшись ответа, он выходит из палаты, оставляя Гарри в одиночестве, и прекратившиеся было слезы с новой силой брызгают из глаз. Не надо было идти сегодня к Драко, не надо! Утром Гарри и не подозревал о том, сколько сюрпризов преподнесет ему очередной день. Но, с опозданием входя в Большой Зал на завтрак, сразу понял, что ничего хорошего ждать не придется — давно уже он не ловил на себе столько оценивающих и враждебных взглядов, не слышал перешептываний и глумливого хихиканья. Возвращение в прошлое оказалось не самым приятным ощущением. В голове сразу начали роиться сотни причин такого поведения окружающих. Он надел мантию на голое тело? Забыл вчера провести у кого-то урок? Проспал воскрешения Волдеморта? Все встало на свои места, стоило Гарри устроиться на привычном месте за преподавательским столом и взять в руки свежий номер «Пророка», любезно поданный кем-то из коллег. Ох, лучше бы это был Волдеморт. Он с ужасом смотрел на передовицу, перебегая взглядом с заголовка на колдографию и обратно, но никак не мог сопоставить их между собой. Черт, а ведь в тот вечер Гарри чувствовал, что за ними кто-то наблюдает! И даже заметил вспышку колдокамеры, да только понадеялся, что показалось. Наивный дурак! Нужно было отыскать нахального репортера и на месте уничтожить пленку. Знал ведь, что подобные вещи ничем хорошим не заканчиваются. То, что он видел, было совершенно ужасным, но, возможно, содержание самой статьи не имело ничего общего с заголовком и снимком? В конце концов, Гарри ни с кем чужим не обсуждал их отношения, так что... Как он выяснил несколькими минутами позже, обсуждал Драко. Да в таких подробностях, что впору было вешаться от стыда. Каждое прочитанное слово отзывалось в голове Гарри похоронным набатом. Казалось, что своим нелепым интервью Драко не просто решил совершить самый эпатажный каминг-аут в истории магического сообщества, а заодно и похерить жизнь своего невезучего любовника. Блядь, как будто ему своей уничтоженной репутации оказалось мало! Пожалуй, где-то очень глубоко внутри Гарри даже восхищался теми смелостью и бесшабашностью, с которыми Драко плевал в лицо традиционному укладу жизни магов и заявлял, что быть геем чертовски круто. Однако, было бы неплохо, если бы этими заявлениями он и ограничился. Мерлин, Гарри же до конца жизни теперь не сможет никому посмотреть в глаза! — Мистер Поттер, гм, Гарри, — директриса встала из-за стола и посмотрела не него, — ты не мог бы последовать за мной? Ох и достанется же ему сейчас! Гарри с шумом выдохнул и поднялся вслед за МакГонагалл. Ему совершенно не хотелось обсуждать свою личную жизнь ни с ней, ни с кем бы то ни было вообще, но, видимо, Драко не оставил ему выбора. Черт бы все побрал! МакГонагалл открыла неприметную дверь, находящуюся позади обеденного стола, и жестом пригласила последовать за ней. Гарри уже был в этих комнатах раньше, в самом начале четвертого курса, и воспоминания о том случае были не самыми приятными. Видимо, теперь ему предстояло провести там еще один сложный разговор. МакГонагалл подошла к небольшому узкому окну и некоторое время молча стояла возле подоконника, заставляя Гарри чуть ли не на стену лезть от беспокойства. Когда она, наконец, заговорила, тот ее голоса был ледяным: — Когда я приняла решение о твоем приеме на должность преподавателя, то сделала это вопреки требованиям Попечительского Совета. Пообещала им, что твои... личные дела никак не помешают обучению студентов. Однако, — она повернулась Гарри, вынуждая его непроизвольно поежиться под колючим взглядом, — ты меня подвел. Инциденты, подобные сегодняшнему, попросту недопустимы! Гарри, я полагала, что тебе известна ответственность, которую общество возлагает на женатого человека с твоим положением и статусом. Никогда бы не подумала, что придется этого говорить, но мне очень неприятно разочаровываться в тебе. И только в память о том, что ты сделал для всех нас, я хочу дать тебе второй шанс. Надеюсь, в ближайшее время в газете появится опровержение сегодняшней статьи, и ничего подобного никогда больше не повторится. В противном случае я буду вынуждена отказать тебе в занимаемой должности. Слова МакГонагалл были несправедливыми и чертовски обидными. Гарри хотел сказать, что не несет никакой ответственности за действия Драко, и сам готов написать любую статью с опровержениями, если «Пророк» захочет ее напечатать. Но, конечно, в чем-то она была права. Если бы Гарри не возобновил эти отношения, то сегодняшний каминг-аут Драко никоим образом его не затронул. Сам виноват. — Конечно, я все исправлю. Прошу прощения за доставленные неудобства. На самом деле Гарри понятия не имел, что и как со всем этим делать. Черт, если бы статья касалась только его самого, то, скорее всего, он бы просто уволился с работы и послал нахер всех недовольных. В конце концов, ему было не привыкать к косым взглядам на улице. Но Джинни! Их ребенок! Что будет с ними, если все вокруг поймут, что в словах Риты Скитер есть хоть доля правды? Блядь, неужели Драко не мог излить душу кому-то другому? Надо же было ему похвастаться подробностями своей личной жизни именно перед ней! Попрощавшись с директрисой, Гарри решил навестить своего не в меру болтливого любовника и потребовать от него ответов. Идти сегодня на уроки все равно не было никакого смысла — вряд ли дети захотели бы его слушаться. Да и сам он не смог бы вести занятия — все мысли были только об одном. Может, они с Драко смогут вместе составить опровержение мерзкой статье? Придумают какое-то объяснение и колдографии, и всему остальному. Если только, конечно, Драко не гордился делом своих рук. А вдруг он специально все это затеял и теперь сидел в своей паршивой лавчонке, радуясь удачной публикации? Может, это была его месть за то, что Гарри так и не отважился бросить Джин? Вот тогда-то злость на Малфоя и вернулась с удвоенной силой, и к тому времени, как Гарри добрался до границы антиаппарационного барьера, ему хотелось удушить Драко голыми руками. Поэтому не было ничего удивительного в том, что зайдя в лавку Боргина, он окончательно слетел с катушек. Говорить на тот момент расхотелось уже совершенно. Вспоминая последовавшую за встречей сцену, Гарри никак не может прекратить отвратительную истерику. Безумно больно от того, что Драко даже не попытался извиниться или оправдаться. Напротив, он злился, огрызался, наговорил кучу гадостей, перед тем, как кинуть Сектумсемпру. Сказал... Внезапное осознание бьет под дых, вынуждая Гарри свернуться калачиком на больничной койке и тихо заскулить. Точно, Мерлин, точно! Драко же сказал, что больше не хочет ни слышать его, ни видеть, а значит блядский Непреложный обет снова обрел силу, затягивая удавку на шее у Гарри. Сука! Он ведь уже почти забыл о проклятой клятве, которую потребовала Паркинсон. Но как же так? Он же не хотел, чтобы все зашло настолько далеко! Собирался просто припугнуть Драко и хоть как-то выплеснуть злость хотя бы на никому не нужном хламе. Потому что, как бы Гарри ни злился, он никогда бы не посмел снова причинить Драко физическую боль — и без того периодически видел его во снах в туалете Плаксы Миртл. Вот только в кошмарах Снейп не успевал прийти на помощь — Драко снова и снова умирал в его руках на мокром полу. От пережитого за сегодня на языке ощущается вязкая горечь, а грудную клетку разрывают фантомная боль от порезов и гулкое ощущение безнадежности. Драко на него чертовски сильно обиделся и вряд ли простит без объяснений, а сам Гарри уже никогда не сможет ни слова сказать в свое оправдание. И, очевидно же, если от него не будет вестей, Драко очень скоро решит, что между ними все кончено теперь уже навсегда. Черт-черт-черт! Как нелепо и глупо все получилось. Слезы все также катятся по щекам, боль в груди железными тисками сжимает сердце — не вырваться, не вдохнуть. Сейчас Гарри ненавидит себя сильнее, чем когда бы то ни было прежде. Как он мог так глупо его потерять? И как теперь дальше жить? Помнить его запах, вкус, прикосновения и осознавать, что Драко никогда уже не будет рядом. Потому что ничего уже нельзя вернуть назад. Мерлин, он ведь упустил каждый свой шанс за последние полтора месяца! Монотонно и планомерно совершал шаги, которые теперь навсегда отдалили его от Драко. Сам построил между ними стену, ежедневно укрепляя ее отказами во встречах и мыслями о жене. Нет, вовсе не Драко во всем виноват, не Джинни и даже не чертова Паркинсон — это его и только его ошибки. Как же больно за них платить! В попытке хоть немного успокоиться, Гарри пробует еще раз разложить в голове события последних часов — этой методике на очередном из сеансов научил его Снейп. Сделав несколько глубоких вдохов, он хватается за первую попавшуюся мысль и начинает ее раскручивать. Собственно, что было такого ужасного в той статье, из-за чего стоило приходить в бешенство? Если МакГонагалл хотела использовать это интервью, чтобы указать ему на дверь, то стоило найти более весомые аргументы. В конце концов, Гарри лично не нарушил ни одного школьного правила, касающегося преподавателей, не он же дал чертово интервью. И, кстати, в свое время Дамблдор закрывал глаза на куда большие проблемы. Например, Локхард был лгуном, Люпин — оборотнем, Муди — слетевшим с катушек аврором, а на деле и вовсе оказавшимся Пожирателем Смерти. Это все явно пострашнее интрижки женатого гея. Впрочем, даже если бы его уволили, разве случилось бы что-то действительно плохое? Он ведь терпеть не может свою работу. Просто пошел бы на поклон к Боргину и устроился сменщиком Драко, чем не счастье? Гарри помнит, что думал в тот момент о Джинни и их ребенке, но и тут сделал неправильные выводы. Он же сам уже несколько недель пытался придумать, как порвать с ней, не причинив лишней боли. А тут такой повод! Да если бы он подтвердил слова Драко, то Джинни только рада была бы избавиться от такого мужа. В конце концов, такая красавица, как она, не стала бы ревновать к мужчине. И Гермиона, узнав правду о его ориентации, наверняка бы не только поддержала, но и, может, прочла Джин лекцию о том, что свою природу не переделаешь. Черт, ну почему он не додумался до всего этого раньше? Если бы тогда, после прочтения статьи, у него было желание чуть подольше пораскинуть мозгами, Гарри ни за что бы не пришел к Драко с разборками. Скорее всего, оценив все преимущества сложившейся ситуации, еще бы спасибо ему сказал при встрече. Это же был реальный шанс бросить работу, жену и впервые в жизни начать жить так, как ему самому того хочется! А он умудрился все похерить. Да так бесповоротно, что ничего уже теперь не исправишь и не изменишь. Устав от бесконечных слез и тяжелых мыслей, Гарри забывается тревожным сном. Снится ему Драко, слизывающий с тонких пальцев сладкую пудру от мятных тянучек. *** Он просыпается ближе к вечеру, но чувствует себя еще более разбитым и опустошенным. Впрочем, сны давно уже не приносят отдыха и облегчения. Наоборот, все чаще возвращаются самые страшные моменты из наполненного потерями прошлого, и в результате кажется, будто каждый сон окутан дымкой безнадежности и беспросветного одиночества. Из раза в раз, из ночи в ночь. Только с Драко периодически удавалось немного выспаться, но об этом думать сейчас нельзя. Гарри с трудом приподнимает тяжелые опухшие веки — из-за слез ресницы слиплись, в глаза будто набился песок, толком не дающий ничего рассмотреть. Наверное, видок у него еще тот, но это даже хорошо — так все быстрее поверят в историю с отравлением. Правда, он пока не придумал, что именно будет говорить друзьям и Джинни, которые наверняка придут навестить его в самое ближайшее время. Даже странно, что еще не толпятся у койки. Остается малодушно надеяться, что в процессе общения вдохновение придет, и Гарри сможет выдумать правдоподобную историю. А может и нет. Собственно, какая теперь разница? Он чувствует себя так, будто из тела разом выкачали весь воздух. Абсолютная пустота там, где раньше было сердце. О, что он вообще раньше знал о боли? Когда Гарри прощался с Драко на шестом курсе, то был уверен, что в будущем его все равно ждет смерть. Затем были странные несколько лет, когда он жил воспоминаниями о тех двух месяцах, проведенных в Выручай-комнате, и мечтал вернуть это неясное прошлое. Только реальность оказалась в миллионы раз лучше тех далеких воспоминаний. Без оков семьи, положения и войны Драко преобразился на глазах — стал раскрепощеннее, ярче, смелее. До оторопи открытым, честным и непосредственным. Охуенным, если уж на то пошло. Гарри с жадностью наблюдал за этими метаморфозами, восхищался им, завидовал сем себе. И пусть бесконечное чувство вины перед Джинни не отпускало ни на минуту, он так и не нашел в себе сил полностью отказаться от Драко. Два дня подряд виделся и с ним, и с Джин, метался между ними, как загнанный зверь. В каком-то странном порыве отчаяния даже попробовал завалиться к Снейпу, чтобы спросить совета, но тот просто выгнал его из дома, вернее, даже на порог не пустил. Поэтому Гарри отложил принятие решения еще ненадолго. Что ж, больше выбирать не из чего. Он ведь именно этого хотел, верно? Теперь Гарри понятия не имеет, как дальше жить. По ощущениям, пустота в груди обещает разрастись и заполнить все его жалкое естество. Осознание того, что он упустил реальный шанс раз и навсегда сделать выбор в пользу их с Драко отношений, буквально рвет душу на части. Как же он умудрился проебать все, что было так ценно и дорого, ради нелепой ссоры и пустых обвинений?! Так глупо психанул. Побоялся за никому не нужный авторитет, испугался, что потеряет жену. Идиот. Как он вообще мог решить, что Джинни для него дороже Драко? Настоящий бред. Вот только ему позарез необходимо было продемонстрировать свою уязвленную гордость. Показал. Похвастался. Молодец. От одиночества, боли и страха хочется лезть на стены. Как было бы здорово, если бы Драко пришел его навестить! Возможно, тогда Гарри попробовал бы хоть жестами, хоть взглядом показать, как сильно все еще его любит. Например, рискнул кинуться в ноги и молча молить о прощении. На самом деле, это все, чего ему сейчас по-настоящему хочется — просто увидеть Драко. Вот только Гарри знает, что тот и не подумает переступать порог его палаты. Скорее уж сюда ворвется разъяренная Джинни, потрясая проклятой газетенкой. Или же эта дверь впустит злую, как стая пикси, Гермиону, которая наверняка подожмет губы и будет смотреть на него с жалостью и презрением. А может к нему вломится Рон с очередными упреками и воплями — они с сестрой так похожи. Нет, к черту, не хочет он никого из них видеть. И если уж не придет Драко, то Гарри согласен хотя бы на Снейпа. По крайней мере, ему хоть можно довериться. Высказать все мысли, разрывающие черепную коробку, выплеснуть душащую истерику. Гарри боится, что если и дальше будет держать все внутри, то в итоге попросту захлебнется в своем неожиданно свалившемся на голову одиночестве. Но на помощь никто не спешит. Поэтому он лежит в своей в пустой палате и в тысячный раз прокручивает в голове последний разговор с Драко. О, сейчас бы Гарри сделал все совершенно иначе. Скорее всего, просто поблагодарил бы Драко за смелость и спросил, можно ли им съехаться. И как только умудрился поступить совершенно противоположным образом? Осознание этого убивает. Сам же загнал себя в тиски и теперь вынужден навсегда проститься с единственным человеком, которого любит больше всего на свете. Неужели снова придется годами ждать возможности хотя бы увидеть его снова? Опять придумывать возможные диалоги, которые не покажут истинных чувств, но позволят обойти Непреложный обет? Внезапная мысль яркой вспышкой потрясает сознание. Она кажется настолько неожиданной и верной, что Гарри резко садится, отнимая руки от опухшего лица. Ну конечно! Время — его единственный союзник. Да, пожалуй, сейчас Драко и не желает его видеть, но со временем он поостынет. Теперь, когда больше нет преграды в лице Паркинсон, Гарри гораздо проще будет устроить якобы случайную встречу. В конце концов, он прекрасно знает, где живет и работает Драко. Конечно, Гарри не сможет первым начать беседу, но вряд ли тот захочет каждый раз молча проходить мимо, если начать регулярно попадаться ему на глаза. Точно. Гарри просто подождет, а потом попробует начать все с самого начала. От этих мыслей становится немного спокойнее. Облегченно выдохнув, он откидывается на подушки и несколько секунд просто лежит, уставившись в белый потолок. У него обязательно все получится — рано или поздно они смогут поговорить и все прояснить. Ну не может эта история закончиться так нелепо! Их с Драко роман достоин большего, чем сюжетный поворот, взятый из мыльной оперы. Нет-нет. Все образуется. Гарри не во что больше верить, поэтому он продолжает убеждать себя в том, что все будет хорошо. Как только его выпишут из больницы, он примется караулить Драко день и ночь возле работы, чтобы организовать якобы случайную встречу. И все получится, непременно получится. В конце концов, не для того он ждал все эти годы, чтобы снова его потерять. Не после того, как нашел. В голове невольно всплывает воспоминание о том, как они целовались на свадьбе. Пожалуй, это был один из худших вечеров в его жизни, но ни Джинни, ни Драко виноваты в этом не были — только он один. Память продолжает подкидывать картинки из их общего прошлого: те, что Гарри постарался запрятать как можно глубже, вроде вечных стычек с Драко в гулких коридорах Хогвартса, и те, что бережно хранил на поверхности — как Драко спал, прижавшись к нему всем телом. Так много пройдено, но и так много еще хотелось бы пройти! Если бы он не застыл в своей боли и страданиях, то наверняка смог бы сделать Драко счастливым. Ведь смог бы? Или Снейп прав, и сейчас, со всеми своими проблемами и болезнью, Гарри ничего ему дать не в силах? Грудь снова сжимают железные тиски, но он упрямо продолжает развивать в голове и эту мысль — пора прекратить уже бегать от себя и посмотреть в лицо всем многочисленным страхам. Что, если это вмешалась сама судьба? Нелепый повод, масштабная ссора, закономерный исход. Теперь Гарри больше не придется метаться между Драко и Джинни — все кончено. Он может хотя бы попробовать построить хрупкое семейное счастье, вместо того, чтобы караулить Драко по подворотням. И пусть сердце сжимается от боли, Гарри не сомневается, что как-нибудь это переживет — не раз уже было подобное. Ради своих друзей, жены и будущего ребенка — он должен хотя бы попробовать. К тому же, Джин тоже прикладывает немало усилий со своей стороны, хоть и далеко не в восторге от его состояния, и Гарри не имеет права обесценивать ее усилия. В конце концов, беременность связала их обоюдно — ей тоже некуда деться от своего мужа. Очередные слезы комом встают в горле. Как же больно принимать подобные решения, как тяжело! Почему другие люди могут следовать за зовом сердца, а он вынужден наступать себе на горло? Черт, во время войны было гораздо легче. И пусть тогда Гарри постоянно отвечал за жизни других людей, он редко стоял перед по-настоящему сложным выбором. Было белое и черное, правильное и неправильное — никаких полутонов. Сейчас же ему приходится отвечать только за собственную жизнь, но он не может, блядь, просто не может! Ох, как же хочется просто куда-то уехать, как можно подальше от людей и связанных с ними проблем. Увы, Гарри достаточно времени провел наедине с самим собой в подземельях Хогвартса, чтобы понимать — наедине со своими мыслями ему всегда становится только хуже. К тому же, невозможно сбежать от того, кто мешает тебе жить, если это — ты сам. Из очередного приступа самобичевания его вырывает звук открывающейся двери. Гарри так быстро вскидывает голову, что на секунду темнеет в глазах. Внутри все вспыхивает от надежды, что Драко все же решился его навестить, но нет, конечно, это не он. Гермиона аккуратно закрывает за собой дверь, молча подходит и садится на стул для посетителей. Что ж, Гарри уже благодарен хотя бы за то, что она не кричит. — Привет, — наконец нарушает затянувшееся молчание Гермиона. Голос у нее тихий, до странности спокойный, и Гарри все же приподнимается, чтобы получше ее разглядеть. — У тебя неважный вид. — Да, я отравился, ну, знаешь, — как назло, вдохновение не приходит, и он слабо представляет, что именно следует соврать, — случайно. — Понятно, — складывается ощущение, что мысли Гермионы витают так далеко, что она его даже не слышит. — Северус сказал, что ты здесь, но жизни ничего уже не угрожает. Это хорошо, что он сказал — я как раз собиралась к тебе в Хогвартс. Может, конечно, стоило подождать — нас всех огорошила эта статья, но, черт, Гарри, я весь день о ней думала. Хочу с тобой поговорить. Гарри еле удерживается от того, чтобы не закатить глаза. Ну, он был к этому готов — Гермиона не была бы собой, если бы не попыталась защитить его от такой явной угрозы. Он уже собирается сказать, что беспокоиться больше не о чем, но не успевает, поскольку новая ее фраза заставляет его широко раскрыть глаза: — Я считаю, что вы должны быть вместе. Да, понимаю, не мне это говорить после всего, что было, но Гарри, я была не права! Знаешь, всегда считала, что у вас это несерьезно. В школе, мне казалось, что во всем виноваты гормоны и ваша нездоровая одержимость. Вы же никогда не могли пройти мимо, не задев друг друга словом или делом! И я убеждала себя, что это не может быть большим, чем интрижка. Просто Малфой вызывает у тебя кучу эмоций, толкает на эксперименты с ориентацией, сбивает с правильного пути. Черт, нас же всех воспитывали в одних ценностях — нормальная семья для волшебника стоит всегда на первом месте. Две войны за последние два десятилетия унесли так много драгоценных жизней. И что, какой-то там Малфой может быть важнее нашего долга перед обществом? Ох, Гарри, мне стыдно, что я была такой ограниченной. — Герм... — Нет, дай договорить! Теперь-то я понимаю, что мыслила очень предвзято. Надо же, всегда гордилась своим умением оценивать любую ситуацию целиком, а тут упустила главное. Прости меня, пожалуйста, я не имела никакого права вас судить. Чувствуя, как у него приоткрылся от удивления рот, Гарри громко клацает зубами. — Гермиона, ну что ты? Тебе не за что извиняться. О чем ты вообще говоришь? — Подожди, — она приподнимает руку, призывая его заткнуться, — я еще не закончила. В общем, мне казалось, что Малфой как-то сумел обмануть тебя, забить голову всякой ерундой и сбить с правильного курса. Думала даже пойти к нему и попробовать вывести на чистую воду. Объяснить, что он не имеет никакого права пользоваться твоим нестабильным психическим состоянием ради удовлетворения своих потребностей. Ох, Гарри, я так рада, что не сделала этого. Иначе сейчас пришлось бы извиняться еще и перед ним за беспочвенные обвинения. Но я ведь и подумать не могла, что он настолько сильно тебя любит! Гарри сглатывает вязкую слюну и отводит взгляд. Ну вот, отлично. Даже Гермиона из этого треклятого интервью умудрилась понять, что Драко влюблен, тогда как он просто разозлился и все испортил. Клинический идиот. — Когда я увидела утром «Пророк», то ужасно разозлилась, — продолжает тем временем Герм, — думала, что он так решил испортить тебе репутацию, иначе зачем было разговаривать о подобных вещах со Скитер? Но, знаешь, чем больше я думала именно о смысле его слов, тем сильнее убеждалась в правильности этого поступка. Требуется иметь большую смелость, чтобы так сильно любить человека, который выбирает тебя только отчасти. И чтобы поделиться с кем-то своими мечтами и опасениями, тоже нужно немало мужества. Он так смело во всеуслышание признался в своих чувствах, что духу не хватает его осуждать. Может, именно эту цель он и преследовал? Впрочем, не это важно. Знаешь, к какому выводу я в итоге пришла? — К какому? — не то чтобы Гарри действительно хочется и дальше слушать о восторгах Герм в отношении человека, которого он умудрился сегодня проебать, но выбирать не приходится. — Ты должен расстаться с Джинни! Сказать ей правду и покончить со всем этим. — Вот так просто? — он горько усмехается, глядя на то, как Гермиона упрямо вздергивает подбородок. — Да! Зачем все усложнять? Джинни не станет тебя держать, если ты все правильно объяснишь. Я даже думаю, что она сможет тебя понять. Я поддержу ее, успокою, прикрою, как смогу. Гарри, у вас же не простая интрижка, вы же любите друг друга! Обманывать Джинни и дальше будет настоящей подлостью. Так то оно так, но, наверное, сперва следует сообщить Гермионе, что Драко теперь знать его не желает. Возможно, это поумерит ее пыл в попытке в очередной раз наладить его личную жизнь. Но сказать Гарри так ничего и не успевает — дверь с грохотом открывается и в палату влетает взволнованная Джинни. — Гарри! О, Гарри! Я только что узнала! Ты жив! Никто даже не потрудился мне сообщить, что ты здесь, а ведь я твоя законная жена! — тут она замечает вставшую со стула Гермиону и накидывается на нее, — ты же моя подруга! Могла бы хоть весточку отправить! Я так переволновалась! Она обиженно замолкает, и Гермиона встает со стула, чтобы заключить ее в утешающие объятия. — Джин, успокойся, все хорошо. Я сама только что узнала, поэтому сперва решила зайти проверить. Не волнуйся, Гарри скоро поправится, — ободряюще похлопав ее по плечу, Гермиона оборачивается к нему, — думаю, вам надо серьезно поговорить без посторонних. Не буду мешать. Она подмигивает и выходит из палаты, неплотно прикрыв за собой дверь. Черт, ну вот зачем она сбежала? Они ведь не договорили, не развеяли все его сомнения и опасения. Как он может убеждать в чем-то Джинни, если сам ни в чем не уверен? Тем временем та садится прямо на узкую кушетку, вынуждая Гарри отодвинуться к самому краю, и берет его руку в свои теплые ладошки. — Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, милый. Эта ужасная статья всех нас возмутила до глубины души. Но не переживай, ладно? Я уже виделась с хорьком и не ушла, пока не убедилась, что больше он и близко к нам не подойдет. Гарри чувствует, как сердце начинает биться где-то в горле. Он очень надеется на то, что ослышался. — Ты, что?.. — у него не хватает сил закончит фразу, когда он видит, как на лице Джинни расцветает злорадная ухмылка. Эта гримаса ей совершенно не идет. — Ты же не думаешь, что я могла остаться в стороне, пока Малфой говорит о тебе гадости? С самого утра пришла в его занюханную лавчонку и потребовала извинений. А потом ему еще и от этого жалкого Боргина досталось. Ну и поделом крысенышу! Джинни буквально светится от гордости за свой поступок, а Гарри с трудом сдерживается от того, чтобы ее ударить. Теперь все становится на свои места. Утро Драко выдалось ничуть не лучше, чем его собственное. Если сначала тому закатила скандал Джинни, потом отчитал Богрин, а затем еще и сам Гарри пришел разбираться, то даже странно, что Драко с порога не кинул в него Аваду. Видимо, нашел в себе мужество пожалеть любовничка. Блядь, теперь Гарри чувствует еще больший стыд за то, как глупо себя повел. Но кое-что он еще может попробовать сделать. — Джинни, послушай. Я должен тебе признаться. То, что написано в «Пророке»... — Полнейшая чушь! — она резко перебивает, доверчиво заглядывая в глаза. — Только в больном мозгу Малфоя могла родиться подобная фантазия. Гарри Поттер — гей! Настоящий бред. К тому же, я прекрасно знаю, как сильно ты любишь меня и нашего малыша. Мы с тобой так много всего пережили. Разве стал бы ты так со мной поступать и все перечеркивать ради какой-то интрижки? Да и с кем? С Малфоем? Она пересаживается повыше и обнимает Гарри за шею. Ох, Джин, что же ты делаешь? Ложь слетает с губ раньше, чем он успевает обдумать свои слова: — Конечно, я люблю тебя, милая. И никто мне больше не нужен. Джинни счастливо смеется и чмокает его в губы. Обнимая ее в ответ, Гарри думает о том, что он самый лицемерный человек на свете. Трус, который так и не смог побороться за свое счастье. Что ж, по крайней мере, он все же смог принять это чертово решение. Теперь остается только похоронить в себе все чувства к Драко и полностью сосредоточиться на семье. В конце концов, Гарри совершил слишком много ошибок — гораздо больше, чем могли бы вынести даже самые крепкие отношения и самая сильная любовь. И пора бы уже окончательно смириться с тем, что Драко никогда его не простит.