Фарфор

Разобравшись с Поттером и выяснив, что непутевому мальчишке больше ничего не угрожает, Северус с чистой совестью выкидывает его из головы — и без того есть о чем беспокоиться и чем себя занять. Весь день он крутится, как белка в колесе, забывая поесть и не давая себе ни минуты передышки. Обычно его работа требует постоянного контроля за кучей сотрудников и пациентов, и Северусу в некотором роде это даже нравится — приятно царствовать в своем маленьком королевстве. Но иногда, вот прямо как сегодня, он малодушно мечтает об отпуске. Погрузившись в свои заботы, он вспоминает о Гарри только вечером, когда в его кабинет привычно вбегает Гермиона. Северус все собирается запретить девчонке передвигаться по клинике иначе, чем шагом, но постоянно отвлекается на более важные задачи. Впрочем, вряд ли даже прямой запрет заставит ее вспомнить о хороших манерах. — Северус, мне нужно уйти. Я должна срочно увидеться с Гарри! Это важно. Ты мог бы меня отпустить пораньше и... — Твой обожаемый Гарри лежит в шестой палате, можешь его навестить, — говорит он, не отрывая взгляда от очередной истории болезни, которую заполняет уже почти час. Как будто в Хогвартсе этой писанины не хватило на всю жизнь! Но, похоже, бесконечная бумажная работа собирается преследовать его до конца дней. — Что с ним? Он в порядке? Несчастный случай или... — Гермиона подходит впритык к его столу, бессовестно отвлекая от работы. — Все с ним хорошо. Небольшое отравление настойкой бадьяна. Я лично проследил за тем, чтобы он своевременно принял противоядие, — Северус морщится от досады и поднимает на нее взгляд. — Гермиона, я могу вернуться к работе или ты считаешь, что раз сама ничего не делаешь, то и у других забот нет? К сожалению, его замечание ее совершенно не трогает. Прежде девчонка всегда остро реагировала на несправедливые обвинения, но теперь просто пропускает все мимо ушей, и Северус всерьез опасается за свой авторитет. Есть подозрение, что добрую половину его имиджа раньше обеспечивали мрачные подземелья Хогвартса. Может, стоит перенести отделение колдопсихологи в подвал? — А почему он у нас? Отравлениями же занимаются на первом. — Я оставил его на нашем этаже, потому что не хотел, чтобы про этот несчастный случай пронюхали журналисты. Нечего им снова играть на его и без того расшатанных нервах. — Ох, спасибо, Северус! Ты так к нему добр! Если она сейчас полезет обниматься — он ее точно уволит, но Гермиона только улыбается и поспешно сбегает из кабинета, резко захлопнув за собой дверь. Никакого воспитания. Хотя, она росла с Уизли и Поттером — чему тут удивляться? Увы, в большинстве случаев хорошими манерами отличаются только дети из древних благородных семей. Черт, чуть ведь не забыл! Отодвинув от себя историю болезни, Северус достает небольшую полоску пергамента и пишет короткую записку. Затем он сворачивает послание и привязывает его к лапке сидящего на подоконнике филина. — Отнеси это Драко Малфою. Ответа можешь не ждать. Он уверен, что Драко аппарирует к больнице сразу же, как только получит записку — наверняка бедный мальчик до сих пор сидит в лавке Боргина и места себе не находит. Впрочем, ничего тут удивительного нет. В конце концов, Сектумсемпра — очень зрелищное заклинание. Северус помнит, каким бледным и испуганным был Поттер, когда применил ее к Драко. Идиоты. Неужели так сложно решать проблемы более цивилизованным способом? Вздохнув, он встает из-за стола и выходит в коридор. В отделении сегодня целый день царит непривычное оживление — пациенты и персонал без конца обсуждают новую статью Скитер. И не устают же молоть языками. Северус всерьез рассматривает вероятность запрета на получение почты и чтение газет. В конце концов, в его отделении люди должны восстанавливать душевное равновесие, а не впадать в маниакальное состояние от последних сплетен. Хотя, стоит отдать Рите должное — статья получилась шикарной. Отправляя ее к Драко, Северус и представить не мог, во что выльется эта встреча. Конечно, он надеялся, что мальчик даст повод для перешептываний и чем-то выдаст свою ориентацию, но кто бы мог подумать, что Драко захочет во всех подробностях рассказать о своих чувствах к Поттеру. И с каких пор он стал таким откровенным? Несмотря на то, что Драко сам подставился под удар, оставлять его один на один с последствиями не хотелось. Поэтому, уладив несколько неотложных вопросов, Северус решил оказать мальчику посильную поддержку. И как же удачно он выбрал момент для посещения лавки Боргина! Безусловно, каким бы невыносимым ни был Гарри, Северус искренне рад, что в очередной раз вовремя успел спасти жизнь непутевому отпрыску Лили. Он как раз успевает выйти в холл больницы, когда туда вваливается растрепанный и заплаканный Драко. Не совсем понятно, почему тот не потрудился привести себя в порядок, но вопросов Северус не задает. Просто берет потерянного мальчика за руку и поскорее уводит из общего отделения — хорошо, что на его этаже людей всегда меньше. — Как Гарри? В порядке? Драко так сильно сжимает пальцы в ответ, что Северус невольно морщится. Приходится сделать над собой усилие, чтобы не вырвать руку силой. — Отпусти меня, пожалуйста. Все с ним хорошо. Через пару минут сможешь убедиться в этом лично. Громко выдохнув, Драко чуть расслабляет пальцы, но руку так и не отпускает. Мерлин, Северус же никогда не хотел иметь своих детей. Так какого черта теперь должен возиться с кучей чужих? Сколько же можно? В коридоре нужного этажа они нос к носу сталкиваются с Гермионой. Судя по лицу Драко, тому меньше всего хочется сейчас разбираться с верной подругой Поттера, но та удивляет их обоих. Она неожиданно подходит ближе, коротко улыбается Драко и несмело его обнимает. — Ты такой молодец! Спасибо. Воспользовавшись заминкой, Северус ненавязчиво высвобождает свою руку. Через пару секунд Гермиона отодвигается, а затем, чуть ли не бегом, скрывается за поворотом, оставляя их обмениваться удивленными взглядами. Наконец, Драко произносит: — Понятия не имею, что это было. Мы идем? Закатив глаза, Северус ведет их дальше по коридору. Дверь в шестую палату оказывается приоткрыта. Он уже собирается съязвить, что по случаю счастливого воссоединения можно не стучать, но из-за двери раздается чей-то голос, вынуждая их с Драко невольно прислушаться — рефлекторный для слизеринцев жест. — ...прекрасно знаю, как сильно ты любишь меня и нашего малыша. Мы с тобой так много всего пережили. Разве стал бы ты так со мной поступать и все перечеркивать ради какой-то интрижки? Да и с кем? С Малфоем? Северус узнает голос Джиневры, а потому переводит любопытный взгляд на Драко и приподнимает в удивлении бровь — тот выглядит так, будто с боггартом столкнулся. Надо же, каким мальчик стал несдержанным после смерти Люциуса, будто в нем ничего не осталось от знаменитой малфоевской гордости. Даже немного жаль. Несколько секунд за дверью царит молчание, но затем они слышат приглушенный ответ Гарри. — Конечно, я люблю тебя, милая. И никто мне больше не нужен. Голос у него хриплый, сорванный долгой истерикой. Ну и кого он пытается обмануть? Любой, кому выпало несчастье быть тесно знакомым с Гарри, без труда может распознать этот деревянно-отстраненный тон. Вот только Джиневра радостно смеется, и Северус фыркает, поражаясь разворачивающемуся перед ним фарсу. Он снова поднимает глаза на Драко, надеясь, что тот уже взял себя в руки, и сразу перестает усмехаться. Что, и этот поверил?! На Драко больно смотреть. Он застыл, вцепившись побелевшими пальцами в дверную ручку, и невидящим взглядом уставился куда-то вглубь коридора. Похоже, навещать ему больше никого не хочется. — Ты в порядке? — тихо произносит Северус, мягко кладя руку на напряженное плечо. — Да, я... да... мне пора, — Драко тоже понижает голос, явно боясь, что его услышат. — Уверен? Может, пройдемся до моего кабинета? У меня есть бренди и свободное время. Времени на самом деле нет, но Северус готов пойти на жертвы. Драко вымученно улыбается и отрицательно качает головой, явно из последних сил сдерживая слезы. — Спасибо, не хочу. Думаю, хватит с меня выпивки. Передай от меня Гарри... Нет, забудь, ничего не надо. И, пожалуйста, не говори ему, что я заходил, — наконец он отпускает многострадальную ручку и отходит на пару шагов от палаты. — Как скажешь, — Северус не видит смысла дольше удерживать его или останавливать. Кивнув на прощание, Драко практически бегом бросается к лестнице. Глупые-глупые дети. Хочется верить, что рано или поздно они сами во всем разберутся, а ему, в свою очередь, не придется снова никого из них лечить. Вместо того, чтобы вернуться обратно в своей кабинет, Северус идет к ближайшему общему камину. Он в любом случае уже не успеет дописать все истории болезни до конца рабочего дня — придется засесть за них в субботу. А пока стоит воспользоваться возможностью и покончить со всеми личными делами разом. Взяв горсть летучего пороха, он произносит: — Паркинсон-мэнор. В богато украшенной гостиной его, как и всегда, встречают — вот только это не Аманда, а ушастый домовик Ленни. Он робко теребит чистую наволочку, повязанную на худое тельце, и несмело смотрит на гостя. — Хозяйка никого не ждет. Хозяйка устала. У хозяйки горе. Не обращая внимания на эти причитания, Северус садится в одно из мягких удобных кресел. — Ленни, немедленно позови Аманду и подай чай. Он знает, что не услышит никаких возражений, поэтому вздрагивает всем телом, когда от двери раздается глухой голос Мигулоса: — Какие дерзкие у нас сегодня гости. Да, Ленни, подай нам чая. И бутылку бренди не забудь! Тяжело переваливаясь с одной ноги на другую, он подходит к чайному столику и пожимает руку приподнявшемуся из кресла Северусу. — Давненько тебя не было видно, Северус. Когда мы в последний раз виделись? Полгода назад? Или еще раньше — на помолвке Панси? Ох и давно же это было. Мигулос усмехается в пышные усы, выражая неприкрытое удовольствие от встречи, и Северус делает над собой усилие, чтобы не поморщиться. Они виделись на прошлой неделе, но, конечно, находящийся в тот момент в полубессознательном состоянии Мигулос помнить этого не может. — Рад видеть тебя таким здоровым, — «и вменяемым», мысленно добавляет Северус. — Ну, кто-то же в этом доме должен чувствовать себя нормально. В гостиной появляется Ленни, который ловко ставит полный поднос на столик, а затем с поклоном исчезает из комнаты. Мигулос разливает бренди по двум бокалам, даже не подозревая, что у Северуса нет ни малейшего желания с ним пить. — А что, у Аманды и Панси какие-то проблемы? — имя слетает с губ без заминки, будто Северус и правда не знает, что именно с Панси не так. О, об этом ему известно гораздо больше, чем ее родителям. Просто сейчас необходимо убедиться, что все прошло так, как надо. — Ты не слышал? — Мигулос отпивает большую часть своей порции, даже не поморщившись. — Панси от нас уехала. — Вот как? — Да, начиталась с утра газетенки и закатила истерику. Убеждала, что не может жить там, где погибла ее репутация, представляешь? А потом просто собрала вещи и аппарировала черт знает куда. Я сто раз говорил, что Драко ей не пара. Да разве влюбленной дурехе объяснишь, как надо жить? Ничего, пусть немного отойдет. Может, к тетке в Италию поедет. — Дети все время делают глупости, Мигулос. — Куда ж без этого? Вот понимаю ведь, что Панси скоро вернется, да только без нее в доме стало как-то совсем уж пусто. Мигулос горестно вздыхает, а Северус делает большой глоток бренди, стараясь заглушить чувство вины. Ему тоже кажется, что огромный особняк опустел. В конце концов, Панси всегда была самым живым и эмоциональным членом этой семьи. — А что Аманда? — Ну а как ты думаешь? Заперлась в своей комнате и целый день оттуда не выходит. Ей нелегко такое пережить. Она-то надеялась, что после свадьбы молодые будут с нами жить, детишек заведут — всяко повеселее будет. А тут эта пискулька в газете... — Мигулос качает головой. — Северус, я один видел, каким Драко растет, или это моих девчонок его смазливая мордаха обманывала? — Да все это видели, — со вздохом отвечает Северус. — Просто кто о таком вслух говорит? Люциус бы любому за один только намек голову оторвал. — Твоя правда, — Мигулос разливает по бокалам новую порцию бренди и залпом выпивает свою. — Вернется она, вернется. Панси, может, и дуреха, но мать не оставит. Знает, как Аманда ее любит. Помнишь, когда ей было годиков пять... Северусу тошно от этого разговора. В отличие от Мигулоса, он прекрасно знает, что Панси не вернется домой никогда. Уже завтра Аманда получит первое из десяти писем, которые девочка писала под его диктовку несколько часов назад. Видит Мерлин, он как никогда сильно хочет сбежать из этого дома, но вынуждает себя сочувственно кивать в ответ на все слова Мигулоса и мысленно просить у него прощения. Расплата за грехи такая горькая и болезненная, да только рано или поздно она приходит к каждому. А выдержишь ты или нет — не имеет никакого значения. В итоге он сидит с Мигулосом до тех пор, пока тот не допивает бутылку до конца и не засыпает прямо в кресле. Велев Ленни накрыть хозяина пледом, Северус отправляется по каминной сети домой — вернуться в больницу он все равно уже не успевает, да и работа никуда не денется, тогда как закончить последнее нерешенное дело нужно в срок. Перешагнув каминную решетку, он сразу направляется в гостевую комнату. Открывает дверь, молча заходит внутрь, зажигает свечи. Неверный свет огня выхватывает из полумрака сжавшуюся в кресле фигурку, и Северус придирчиво ее разглядывает. С тех пор, как он видел ее в последний раз, поза не поменялось ни на йоту — хорошо, значит, Петрификус еще действует. Не то, чтобы за последние двое суток были причины сомневаться в эффективности ритуала, но перестраховка никогда не бывала лишней. Панси появилась в его гостиной уже через пару часов после того, как весь магический мир получил скандальный номер «Ежедневного Пророка». Все эти два дня между ними держалась магическая связь, но Северус все равно облегченно выдохнул, когда она оказалась в его доме. Действие ритуала должно было закончиться только поздним вечером, поэтому покорность Панси была обеспечена еще на несколько часов. Отведя ее в гостевую комнату, Северус приказал съесть небольшой завтрак и велел лечь спать. В обед он переложил часть срочной работы на Гермиону и снова вернулся домой. Надиктовал несколько писем, которые Панси старательно вывела своей рукой. Аманда прекрасно знала почерк дочери, поэтому необходимо было сделать все возможное, чтобы они с Мигулосом даже не подумали в будущем ее искать. Северус планировал регулярно наведываться к ним в гости и ненавязчиво убеждать отпустить единственного ребенка «в вольное плаванье», а эти письма должны были сыграть важную роль. Как только Панси дописала последнее, он снова ее накормил, с максимальным удобством устроил в кресле и, наложив для верности Петрификус Тоталус, отправился в Мунго. Сейчас часы показывают без четверти девять. Глубоко вздохнув, Северус произносит: — Фините Инкантатем! В ту же секунду Панси с тихим стоном утыкается головой в колени. Вряд ли в таком состоянии она способна на сопротивление, но Северус не спешит опускать палочку. Конечно, можно было так не рисковать, и закончить все без отмены заклинания, вот только у него больше не будет возможности понаблюдать за последствиями применения ритуала. Так что придется Панси еще немного побыть его подопытной мышкой, но это ничего — страдать ей осталось недолго. Несколько долгих минут ничего не происходит, а потом Панси все же поднимает голову и смотрит на него совершенно растерянным взглядом. — Зачем, Северус? Почему ты вынудил меня уйти из дома? По всей видимости, ритуал заглушил ее волю, но сохранил память обо всем произошедшем. Отлично. — Так было нужно. Легилименс! Он внимательно просматривает ее воспоминания за последние два дня, отмечая полное отсутствие эмоций. Панси чувствовала себя живой куклой, покорной, податливой, не обремененной разрывающими сердце чувствами. Она точно знала, что должна делать, и старательно играла свою роль. Прекрасно, просто прекрасно. Значит, они с Гермионой действительно на правильном пути. Как же вовремя она нашла эту книгу! Вынырнув из головы Панси, Северус вновь ее обездвиживает, затем подходит к креслу и несколько секунд пристально смотрит в ее глаза. То, что он собирается сейчас сделать, совершенно необязательно, но кто сможет упрекнуть его в мелочности? Уж точно не она. — Знаешь, Панси, у меня в жизни было очень мало друзей. Не так часто удается познакомиться с человеком, который стал бы для тебя по-настоящему ценен и дорог. И так получилось, что все они по той или иной причине умерли. Увы, многие заслужили это, как бы горько ни было признавать. Но Люциус... Ох, девочка, неужели ты и правда думала, что я закрою глаза на его смерть? Что не буду искать виновного? Может, считала, что не захочу мстить тебе? Глупо, Панси, глупо. В игре на моем поле у тебя никогда не было ни шанса. Была бы умнее, сидела бы сейчас дома, возможно, даже с Драко. А так... Ты читала утренний «Пророк»? Гарри так понравилось интервью, что он бросил Джиневру и, наверное, уже перевозит к Драко вещи. Видишь, ты ничего не смогла добиться. Наоборот, только сильнее привязала их друг к другу и вынудила публично признаться в своих чувствах. Иронично, не находишь? По щекам Панси скатываются крупные слезинки, и это в принципе все, чего Северус хотел добиться своим маленьким выступлением. Вот теперь и правда можно доводить дело до конца. Когда он только пытался придумать, как сделать ее безопасной для себя и окружающих, перебрал немало вариантов, но в итоге пришлось остановиться на самом радикальном. Панси уже убила нескольких людей, пользовалась темномагическими зельями, оставила Драко без всего. И если дать ей хоть малейшую лазейку или возможность, она сразу этим воспользуется. Ни перед чем ведь уже не остановится. Еще секунду Северус смотрит в ее полные слез синие глаза, а затем вновь поднимает палочку. С его губ срывается последнее заклинание, которое слышит в своей короткой жизни Панси Паркинсон. *** — Линда, клянусь, я тебя уволю! — Северус швыряет в безмозглую секретаршу очередную чашку бурды, которую она упорно называет кофе, и устало откидывается на спинку кресла. Он уверен, что этот чертов день сведет его в могилу, а ведь еще даже не время обеда. Вчера ночью он малодушно сбежал из своего дома в клинику и совершенно точно не планирует туда возвращаться. В конце концов, у него в кабинете невероятно удобный диван — на нем вполне можно провести одну ночь. Или даже несколько. В этот раз нет никакого желания тащиться за кофе аж в Косой переулок, поэтому Северус решает просто заглянуть к Гермионе — недавно у нее в кабинете появилась отличная кофеварка, да и книгу не мешает отдать. Хотя, видит Мерлин, ему так не хочется расставаться с творением Креншоу! Собравшись с мыслями, Северус собирается встать с кресла, но тут за спиной раздается скрежет когтей по стеклу. И почему он вечно всем нужен, словно воздух? Протянув руку и открыв окно, он впускает очередную настырную птицу. Гостем оказывается филин Драко. Несколько секунд Северус всерьез размышляет о том, что тому должно быть очень неудобно держать филина в новом доме. Интересно, а как на птицу реагируют его маггловские соседи? Полицию еще не вызывали? Осознав, чем заняты его мысли, Северус встряхивает головой и разворачивает пергамент. Определенно, в его возрасте неразумно так часто пренебрегать длительностью сна. И частотой. Утром, не иначе как гонимый чувством вины перед Панси, Северус не придумал ничего лучше, чем попытаться выяснить, все ли у Драко в порядке. В ответном письме тот довольно сухо и совершено безжизненно рассказывает, что дела его отличаются постоянством и незамысловатостью. Собственно, этого следовало ожидать. Они виделись только вчера, что вообще могло измениться? К сожалению, беспокойство за дальнейшую судьбу мальчика никак не желает отпускать. Северусу приходится успокоить себя обещанием почаще заглядывать к нему в гости и помогать всем, чем сможет. В конце концов, он теперь обязан заботиться о Драко за четверых, раз уж тот остался без родителей, Панси и Гарри. Будет теперь его ребенком. Приняв это, без сомнения, важное решение, Северус убеждается в том, что желание выпить кофе никуда не делось, поэтому все же нехотя поднимается на ноги. Как и всегда, у Гермионы в кабинете полномасштабная свалка. Стол вот-вот грозит подломиться под кипами бумаг и пергаментов, уютный диванчик для посетителей продавливают толстенные фолианты, на полу валяются сломанные перья и скомканные листы. Настоящий кошмар. Северус понятия не имеет, как она может работать в этом хлеву, и даже изредка про это спрашивает. Впрочем, ответы Гермионы всегда такие пространные и нудные, что он обычно пропускает их мимо ушей. Возможно, есть смысл хоть раз послушать, чтобы перестать уже терзаться догадками. Вместо приветствия, Северус сгребает древние, как сама жизнь, фолианты в угол дивана и присаживается на освободившееся место. Проследив за его маневром, Гермиона встает из-за стола и идет к кофеварке. — Ты как раз вовремя, — говорит она, как только кофеварка перестает шуметь. — Я закончила работу над проверкой обратного ритуала. Думаю, что сегодня можно было бы его опробовать. Насыпав в одну из чашек сахар, Гермиона протягивает Северусу вторую, и садится возле него на стул. Терпеливо ждет, пока он молча отпивает терпкий кофе, наслаждаясь горечью и вкусом. Если заменить Линду такой кофеваркой, то можно существенно снизить расходы и сэкономить нервы. Такие приятные мечты. — Это отличные новости, — наконец отвечает Северус, опустошив половину чашки, — давай начнем сразу с Лонгботтомов. — Но что если?.. — У тебя есть повод сомневаться в качестве проделанной работы? — Северус приподнимает бровь, и Гермиона тут же отрицательно мотает головой, от чего ее непослушные волосы разлетаются во все стороны. — Вот и у меня нет причин в тебе сомневаться. А раз все сделано, как надо, то какой смысл откладывать? Лонгботтомы и без того прождали достаточно долго. Если у нас появился шанс помочь, мы просто должны это сделать. На самом деле Северус лукавит — его подгоняет удушливое чувство вины. Он малодушно надеется, что если исправит чью-то искореженную жизнь, то это поможет искупить хотя бы часть вчерашнего греха. Ведь должны же правильные поступки приносить хоть какое-то облегчение? Гермиона забирает у него из рук пустую чашку и натянуто улыбается. — Как скажешь. Надеюсь, все пройдет хорошо. — Не нервничай, — Северус тоже поднимается на ноги, — ты же ради этого пошла работать в больницу — чтобы помогать людям. Ну так пойдем помогать. Улыбка Гермионы становится чуть искреннее. — Меня всегда подкупает твоя уверенность. Возьмешь книгу? — Уже взял, идем. Собрав со стола несколько листов с записями, она выходит вслед за ним из кабинета. Северус уверен, что этот день будет бесконечно долгим, но предпочитает провести его за работой — так хоть останется меньше времени для бессмысленных сожалений. В палате у Лонгботтомов, как и всегда, неестественно тихо. Они молча сидят, каждый на своей койке — слышно только едва заметное дыхание. Пропустив в палату Гермиону, Северус закрывает дверь на замок, чтобы никто не потревожил их во время проведения небезопасного ритуала. — Фрэнк, Алиса. Гермиона привычно здоровается с Лонгботтомами так, как-будто они могут ее слышать, но сейчас это не вызывает обычного раздражения. Если все пойдет по плану, в скором времени они действительно смогут ответить на приветствие. Почти два десятка лет Фрэнк и Алиса находятся в Мунго — за прошедшие годы никто из персонала ни разу не заметил ни малейшего проблеска сознания или понимания происходящего в их глазах. Но сегодня Северусу особенно тяжело на них смотреть. Этот отрешенный взгляд, тихое дыхание и отсутствие естественных жестов делают Лонгботтомов очень похожими на человека, о котором он старается не думать и не вспоминать весь сегодняшний день — не то, чтобы получается, конечно. Вот только скоро эти статуи смогут ожить и рассказать, чувствовали они что-то во время заточения в плену собственного тела или нет. И Северус страшится услышать эти рассказы — ему вовсе необязательно знать подобную правду. — Начнем с Алисы. Он подходит к женщине, сидящей на больничной койке, кладет рядом с ней фолиант, открывает на нужной странице. Выглядит Алиса опрятной и даже почти ухоженной — он тщательно следит за тем, чтобы в его отделении пациенты ни в чем не нуждались, вне зависимости от того, могут они оценить подобное отношение или нет. Гермиона тоже подходит к койке и раскладывает на одеяле свои бумаги. Один из свитков оказывается прямо на коленях у Алисы, но та явно не против. Северус достает из кармана мешочек с уменьшенными предметами, а затем начинает вытаскивать их, увеличивать и расставлять посреди палаты. Несмотря на то, что он буквально на днях сам проводил этот ритуал, теперь приходится поминутно сверяться с записями Гермионы — в этот раз требуется диаметрально противоположно расположить магические предметы. Ох и намучились же они, подбирая антиподы к каждому ингредиенту! Вскоре в центре помещения образуется фигура из разных плошек, блюдечек с травами и свечей. Северус методично зажигает огоньки, отходит и какое-то время любуется на начертанный мелом пентагон, от каждого угла которого отходят по два луча. Таким образом вывернуть пентаграмму из ритуала придумала Гермиона, и остается только надеяться, что это сработает. Последние дни выдались очень сложными и насыщенными, при этом сегодня он спал не более двух часов, да и то не подряд, но Северус упорно не обращает внимания на усталость. Он погубил одну жизнь, а взамен спасет две. Он сможет. Нужно только собрать остатки силы воли и продержаться еще немного. — Ты готов? — убедившись в том, что фигура на полу полностью совпадает с рисунком, Гермиона протягивает Северусу пергамент с заклинанием. — Готов. Давай ее сюда. Откинув одеяло, из-за чего часть записей тут же падает на пол, Гермиона левитирует Алису в центр пентагона. Без поддержки спинки больничной койки, та неуклюже заваливается на бок. Пора. Нельзя заставлять ее мерзнуть на холодном полу. Северус несколько раз пробегает глазами строчки заклинания, а затем начинает читать его вслух, в нужных местах подолгу растягивая звуки. С каждым произнесенным словом он чувствует, как через тело проходят потоки магической силы. Сонливость слетает, как ненужная шелуха, остается только звенящее в воздухе предвкушение и неконтролируемый азарт. В зависимости от требуемой модуляции, его голос становится то громче, то тише, иногда срываясь практически на шепот. Тем не менее, последние слова он практически выкрикивает, не сводя горящего взгляда с лежащей перед ним Алисы. Как только последний звук замирает на губах, Северусу внезапно кажется, что все силы вытекли из него вместе с чужеродной магической энергией. Со стоном он опускается прямо на пол, краем сознания замечая, присевшую рядом Гермиону. Он по-прежнему не отрывает взгляда от Алисы — если все прошло так, как надо, ритуал должен вернуть ее волю, чувства и эмоции, разум и желания. Если они действительно не допустили ни одной ошибки. — Северус, ты в порядке? Может, стоит прилечь? Давай я отведу тебя в кабинет. Он уже думает согласиться с Гермионой, когда из центра пентагона раздается раздается глухой, но достаточно громкий стон. Северус чувствует, как сердце пропускает удар, затем еще один. Гермиона, медленно переводит округлившиеся глаза на Алису и невольно зажимает рот ладонью — если зрение не подводит их обоих, та пытается пошевелиться. — Ми… миссис Лонгботтом? Даже не подумав подняться с колен, Гермиона осторожно подползает к Алисе и неуверенно тянется к ее плечу, держа перед собой палочку. Они понятия не имеют, мог ли их обратный ритуал вызвать к жизни куда более страшное существо, чем обычную волшебницу, поэтому осторожность более чем оправдана. Стон повторяется снова. Гермиона еще секунду колеблется, а затем все же берет Алису за плечо и переворачивает на спину. Смелая девочка. — О, Мерлин. Северус, она... Северус! Выругавшись сквозь стиснутые зубы и все еще пережидая приступ сильной слабости и головокружения, он тоже подползает поближе. По такой реакции Гермионы невозможно же ничего понять! Северус склоняется над Алисой приготовившись к худшему, но облегченно выдыхает. Слава Мерлину, она явно пришла в себя — на худом лице теперь ярко выделяются невероятно живые глаза. Алиса силится что-то сказать, вот только не может выдавить ни звука, что, впрочем, неудивительно. Наложив диагностические чары, Северус кивает самому себе. Все верно, голосовые связки атрофировались за долгое время, но это не страшно, такое они быстро подлечат. — Ей надо поспать. Он бы наложил заклинание сам, но на диагностику уходят последние силы. Все, что Северус сейчас может — это снова привалиться к спиной к койке, даже не пытаясь подняться на ноги. — О, конечно. Гермиона накладывает на Алису сонное заклинание, а затем левитирует обратно на койку. Похоже, даже не замечает, что по ее щекам текут слезы, а на губах играет счастливая улыбка. Зато замечает Северус. — Мы справились, — он тоже не может сдержать улыбки, хотя она получается и не такой яркой. — Да, мы смогли. Закончив устраивать Алису, Гермиона садится рядом, прижавшись к его плечу своим. Она все еще плачет, но, раз это слезы радости, то он ничего не имеет против. Северус думает, что надо теперь заняться Фрэнком, однако сам не замечает, как засыпает. Когда он просыпается на уютном диване в своем кабинете, за окном уже сгущаются сумерки. Похоже, Гермиона перенесла его сюда, за что он сейчас ей очень благодарен — не хотелось бы в таком состоянии шататься по отделению. Как ни странно, Северус чувствует себя вполне бодрым и отдохнувшим, а потому некоторое время лежит и не может понять, откуда взялось неприятное тянущее чувство, тлеющее глубоко внутри. Осознание приходит только через несколько минут — конечно, последствие его вендетты. Видимо, придется к этому ощущению привыкнуть. Не исключено, что оно будет теперь преследовать его до конца жизни. Поднявшись с дивана, Северус подходит к камину и берет из вазочки горсть летучего пороха. Домой все еще не хочется, но пора закончить то, что он начал. Он убегал от самого себя и своего поступка больше суток — хватит. Нужно встретиться с Панси лицом к лицу. Спустя несколько часов он снова стоит в своем кабинете. Сейчас стена, которую обычно занимают стеллажи с книгами, полностью прозрачна. Привалившись к косяку возле этого стекла, Северус осматривает находящуюся за тонкой звуконепроницаемой преградой комнатку. Она достаточно маленькая — семь на семь футов, из обстановки — только стул и больничная койка. Неяркий свет освещает сидящую на койке худую фигурку, переодетую в больничную сорочку. Не то, чтобы ему так уж хотелось ее переодевать, но в обычной одежде теперь нет необходимости, а так ему будет проще о ней заботиться. Волшебники постоянно используют самые разные заклинания, даже не задумываясь, что не только у Непростительных могут быть необратимые последствия. Взять, к примеру, Обливиэйт. Если сильный маг попытается стереть одно или два воспоминания, человек этого даже не заметит. Но стоит убрать из памяти что-то, что составляет костяк личности волшебника с самого его детства, как психика рассыпается на тысячи мелких осколков — необратимо. Панси Паркинсон никогда больше не сможет навредить Драко, потому что не помнит, кто это такой. Впрочем, себя она тоже забыла. Теперь ее состояние ничем не отличается от состояния Алисы Лонгботтом, каким оно было еще вчера. — Ты больше никому не сможешь причинить зла, девочка. Северус делает шаг назад, а затем проводит палочкой между собой и стеной, возвращая поверхности вид шкафа с книгами. Никто и никогда не узнает о том, где теперь находится Панси Паркинсон, тогда как он всегда сможет следить за ней и заботиться. До конца их дней. Видеть ее такой больно, и Северус сомневается, что когда-нибудь станет легче. Вот только в этом и смысл — он обязан был сделать ее живым напоминанием о собственных грехах. Возможно, в своем нынешнем состоянии Панси сможет сыграть ему хорошую службу — поумерит гордыню и убережет от новых ошибок. В конце концов, Северус прекрасно знает, что уже никогда не сможет себя простить.