Фарфор

«...— Мне все равно кажется, что вы ошибаетесь. Мы с Драко... Пусть у нас не все идеально, но я не думаю, что ваш ритуал сработает. Надо было придумать более надежный способ стереть ему память».

— ...и я объявляю вас связанными на всю жизнь! Тонкая фиолетовая лента, переливающаяся в неверном магическом свете, срывается с кончика палочки пожилого волшебника и обвивается вокруг молодоженов, связывая воедино судьбы новой семьи. Вот и все. Надеясь, что дрожь его рук не слишком заметна замершим в трепетном ожидании гостям, Гарри приподнимает ажурную вуаль и окидывает коротким взглядом свою законную супругу. На длинных густых ресницах Джиневры Поттер блестят крохотные слезинки, похожие на алмазную крошку. Весь ее облик, начиная от строгой высокой прически и заканчивая подрагивающими алыми губами, буквально кричит о невинности. Но Гарри, наклоняясь за обязательным поцелуем, невольно вспоминает совершенно другую Джинни — бесстыжую шлюху, которая под ним выгибалась в ту единственную ночь. Вся жизнь мантикорам под хвост из-за какой-то трети часа. Гром аплодисментов счастливых зрителей отзывается неприятным гулом в голове, побуждая Гарри побыстрее отстраниться от Джинни и максимально счастливо улыбнуться в ответ на свист и улюлюкание свояков. Посмотрев на сияющего от удовольствия Рона, он невольно чувствует, как улыбка сама по себе становится более искренней. Похоже, тот по-настоящему радуется тому, что теперь они стали одной семьей. Гарри не имеет права его разочаровывать. Сжав хрупкие пальцы, затянутые в гипюровую перчатку, Гарри начинает медленное движение по направлению к выходу из просторной комнаты. Торжественное мероприятие по случаю свадьбы Гарри Поттера и Джиневры Уизли только начинается, а значит впереди его ждет еще несколько часов лживых увещеваний и фальшивых улыбок. Остается только надеяться, что он сможет все это вынести. Впрочем, свадьба и связанные с ней проблемы — ничто по сравнению с горестями, которые ему уже пришлось пережить. Все это мелочи, неудобства мирной жизни. Во время войны было гораздо сложнее и страшнее. Ему пришлось сражаться, умирать, убить. Несколько лет прошло, а Гарри до сих пор не может смириться с тем, что вынужден был совершить. Все еще прекрасно помнит разливающееся в тот момент по венам отчаяние. Убить даже не человека, а всего лишь полубессмертную тварь, которую сделал из себя Том, оказалось до безумия трудно. Именно в тот момент, глядя в красные глаза Волдеморта, Гарри окончательно осознал, что не сможет этого сделать по доброй воле. Каждая клеточка его тела кричала о невозможности лишить жизни другое существо. Только не так — полностью отдавая себе отчет в каждом произнесенном слове или действии. Вот только в итоге ему все равно пришлось стать убийцей. И это именно он вглядывался в то, как гаснут последние искорки жизни в красной окантовке зрачков. Это его душа корчилась от боли и страха вместе с последним оставшимся в синюшном теле клочком души Тома Реддла. — Гарри, с тобой все хорошо? Он несколько раз моргает и оборачивается к идущей рядом с ним Джинни. — Да, все в порядке. Что-то не так? — Мы должны были пойти в атриум, а вместо этого свернули совсем в другую сторону. Я звала тебя, но ты молчал и... Еще не до конца высохшие после церемонии слезинки, все же скатываются по румяным щекам, и Гарри мысленно отвешивает себе подзатыльник. Он принимает лекарства не так долго, но уже сполна успел насладиться их странным побочным эффектом, вынуждающим периодически выпадать из реальности на некоторое время. И ведь ни о чем особенном он сейчас не думал! Так, просто вспомнил пару отрывков из своего отвратительного прошлого. Только как объяснишь это Джинни, которой колдомедик запретил любое волнение? Придется снова врать. — Прости, Джин. Я просто все еще не могу поверить в то, что теперь мы действительно женаты. Наконец-то! — Стараясь, чтобы его голос звучал с максимальной искренностью, Гарри бережно стирает мокрую дорожку с гладкой кожи. — Я очень боюсь не оправдать твоих надежд и стать не тем мужем, о котором ты мечтала. Ее губы тут же растягиваются в счастливой улыбке. — Ты будешь прекрасным мужем, дорогой! Я счастлива с тобой! Из-за беременности настроение Джинни то и дело меняется, и Гарри беззастенчиво этим пользуется. Почему бы и нет? Приобняв ее за плечи, он оглядывается по сторонам и пытается определить, в каком направлении находится атриум. Как правило, в магическом мире все свадьбы и похороны проводит уполномоченный волшебник из Министерства, которого приглашают на предстоящее мероприятие за определенную плату. Так делали Билл и Флер, так было на свадьбе у Рона с Гермионой. Но Джинни решила экономить на торжестве каждый сикль, а потому заставила всех приглашенных прийти в само Министерство, чтобы затем, после совершения обряда, отправиться каминами в их дом. Гарри невольно становится стыдно перед многочисленными гостями, вынужденными испытывать эти неудобства, но он не смеет перечить беременной супруге. В конце концов, когда-нибудь этот чертов день закончится, и он сможет забыть косые взгляды бывших однокашников и до боли знакомую ухмылку, которую удалось словить на выходе. Гарри понятия не имеет, что Драко делает на его свадьбе. Впрочем, он не знаком лично и с половиной гостей, ведь рассылкой приглашений тоже занималась Джинни. Но Драко? Его неожиданное присутствие ни капли не радует. Видеть его так близко теперь, когда возможности на возвращение всего, что между ними было, совсем не осталось, когда Гарри связан по рукам и ногам новыми ужасными обязательствами... До безумия больно. — Наверное, все уже давно ждут нас дома, Гарри. — Да-да, родная, идем. Все так же приобнимая Джинни, он поворачивает направо и оказывается прямо перед крайним камином. Гарри делает несколько шагов по направлению к заветному транспорту, когда замечает обладателя самых приметных волос на свете на расстоянии нескольких шагов. Драко молча улыбается, слушая висящую на его руке Паркинсон и кажется настолько довольным жизнью, что безумно хочется послать все к чертям и разрушить эту неуместную идиллию. Драко не должен быть счастлив с этой сукой! Только не с ней! Невесть откуда взявшееся раздражение исчезает также быстро, как и появляется. Вот только его вообще не должно быть — по всей видимости, Гарри принял недостаточную дозу Прозака. Недооценил, насколько нервной окажется свадьба. Не важно. Ему нет никакого дела до этой парочки. Пусть Паркинсон и не заслуживает Драко, но и он сам больше не имеет права приближаться к бывшему любовнику. Теперь место Малфоя в его душе должна занять смешливая красотка с рыжими волосами и их будущий ребенок, а мечты о школьном романе необходимо похоронить прямо сейчас. Скорей бы этот чертов день закончился. — Площадь Гриммо, 12! — громко произносит Гарри и шагает в камин следом за успевшей уже переместиться Джинни. Следующие несколько часов он старается делать все возможное, чтобы не думать о Драко, но взгляд то и дело цепляется за светлую макушку, а внутри все скручивает от боли и отчаяния. Таблетки. Ему срочно необходимы те потрясающие ебаные таблетки, помогающие хоть ненадолго собирать в кучу расползающуюся личность. Догнаться парой маленьких белых кружочков — единственного спасения от себя самого. Гарри едва успевает дотерпеть до окончания первой части банкета, посвященной вручению разномастных подарков. И когда довольная Джин отправляется ненадолго отдохнуть, он улучает момент, чтобы забежать в свою комнату за заветным лекарством. Врач предупреждал, что от таблеток может начаться зависимость, но это не имеет значение. Любая зависимость гораздо лучше ноющей боли, которая ежедневно раздирает душу на части. Как всегда, первой обо всем догадалась Гермиона. Узнав, что Джинни беременна, а свадьбу переносят на первые числа октября, она силой потащила Гарри к маггловскому психиатру. Не прошло и часа с начала задушевной беседы, как он стал обладателем непонятного диагноза, сочетающего в себе слова «мания» и «депрессивный», и комплексного лечения. Врач назначил Гарри множество различных процедур и лекарств, которые на целые две недели позволили отключиться от происходящего в его жизни кошмара. Жаль, что в больнице нельзя было остаться насовсем. Сейчас, запивая водой очередную таблетку, он не может понять, как сам справлялся все эти годы. Поскольку маггловскому врачу нельзя было рассказать всего, а Гермиона настаивала на том, что без психотерапии обойтись нельзя, Гарри пришлось согласиться на сеансы со Снейпом. Им всем тогда повезло, что апатия после выхода из больницы поглотила все эмоции, в противном случае он и на милю бы не подошел к Снейпу с очередными своими проблемами. Удивительно, но что-то в этих разговорах было. С каждым новым сеансом рассказывать о своих мыслях и чувствах становилось все проще. Не факт, что в итоге действительно поможет, но и вреда особого Гарри не видел. Да и с Гермионой они стали пересекаться теперь гораздо чаще. За последние дни он неоднократно благодарил ее за все, что она для него сделала. Лекарства позволяли спать ночами и успокаивали в особо сложные минуты. Гарри больше не чувствует себя настолько больным и даже практически хочет вылечиться. Конечно, ждать полноценных результатов за неполный месяц лечения глупо, но, опять же, какие-то преимущества есть. Тем более, без поддержки этих препаратов Гарри не смог бы заставить себя делать хоть что-то полезное. А это очень важно теперь — после того, как ему предложили хоть какую-то работу. Он прекрасно знал, на что идет, выгораживая Драко на суде. И пусть напрямую Гарри никто не сказал ни единого плохого слова, от вакантного места в Аврорате мягко посоветовали отказаться. Как, собственно, и от любой мало-мальски значимой в магическом мире должности. Ощущать себя парией в обществе, которое было обязано ему всем своим существованием, оказалось противно до дрожи. Но, безусловно, жизнь Драко стоила всех перешептываний за спиной. И теперь Гарри остается только надеяться на то, что его семейная жизнь постепенно перекроет шепотки об их с Малфоем «противоестественных» отношениях. Хорошо хоть дело с газетчиками удалось замять, и скандальная статья так и не вышла в печать. Хоть на что-то его авторитета хватило. — Гарри, к тебе можно? — Да, проходи. Он засовывает в карман таблетки и оборачивается к вошедшей в комнату Гермионе. Война наложила отпечаток на каждого из них, но миссис Грейнджер-Уизли, кажется, смогла прийти в себя быстрее остальных. — Ну как ты? Справляешься? — Не особо, — честно отвечает Гарри, позволяя себя обнять. Понимание природы и особенностей своей болезни помогли ему осознать, что в действительности друзья никогда не забывали ни о нем, ни о его проблемах. Врач говорит, что он не должен винить себя за прошлое поведение, продиктованное недостатком каких-то там химических веществ в мозгах, но что этот маггл вообще знает? Конечно, Гарри все равно осуждает себя за злость и равнодушие, которое демонстрировал самым близким людям в последние годы. Он в принципе ни за что не может себя простить. — Я знаю, что ты справишься. Ты сильный. Мы с Роном в тебя верим. — Спасибо, Герм. Гарри действительно безумно ей благодарен. Он никогда не сможет расплатиться за все, что она делает для него — за врача, сеансы со Снейпом, новую работу. Гермиона ни за что не признается в своей причастности, но после встречи с МакГонагалл, утвердившей его в должности преподавателя полетов, сомнений не осталось — Герм просила дать ему шанс. Гарри понятия не имеет, чем заслужил подобное отношение к себе. — Ну, все, хватит обниматься, а то наши благоверные начнут ревновать, — Гермиона натянуто улыбается, вынуждая его ответить такой же улыбкой. — Иди, ты нужен Джинни и гостям. — Иду. Гарри на секунду задерживает ее прохладную ладонь в своей руке, а затем выходит из комнаты. После такой поддержки он не имеет права обмануть ее ожиданий. Обязан доиграть свою роль до конца. Вот только спустя всего несколько минут Гарри в оцепенении стоит возле парадной лестницы и не может заставить себя войти в огромную толпу, которая заполняет бальную залу. Джинни была в восторге, когда обнаружила это огромное помещение на третьем этаже особняка, предвкушая торжество с размахом, хотя самому Гарри с самого начала претила мысль об огромном количестве гостей. И сейчас, когда все эти маги прибыли, чтобы поздравить молодоженов со счастливым началом семейной жизни, ему хочется только одного — сбежать как можно дальше. В этой свадьбе нет ни следа искренности с его стороны. Да и о какой радости вообще может идти речь, если вся музыка на этом треклятом торжестве звучит для него панихидным маршем? Он был слишком беспечен и поплатился за это. Но кто в его возрасте не совершал ошибок? Жаль, что этой ошибкой оказалась именно Джинни. Та самая девушка, которую прочили ему в невесты еще с младших курсов школы. Стиснув покрепче зубы, Гарри старается изобразить на своем лице самую очаровательную улыбку, на которую сейчас способен, и делает несколько шагов по направлению к центру бальной залы. Шум голосов оглушает, от приветственных похлопываний по плечу хочется отмыться. Черт! Не он должен быть виновником торжества на свадьбе младшей Уизли! Ему следовало находиться в компании братьев невесты, наравне со всеми поздравляя красотку с началом взрослой жизни. Но, увы, теперь именно он обязан сделать Джин счастливой, даже в ущерб всему. Челюсть начинает сводить от постоянных усилий, но Гарри упорно продолжает улыбаться друзьям, знакомым, каким-то бывшим сокурсникам Джинни, чьих имен он не помнит. Пустые доброжелательные лица сливаются в пестрый калейдоскоп, хотя он сегодня не выпил ни глотка спиртного — из-за лекарств ему вообще сейчас нельзя пить. Вот только наглухо застегнутый ворот мантии хуже любой удавки сжимает шею, и Гарри вдруг осознает, что больше не в силах вытерпеть ни секунды этой пытки. Ему необходимо выбраться из пропахшей лилиями —которые так любит Джин! — комнаты, иначе он испортит ей весь праздник. Сбивчиво извиняясь и чокаясь полным бокалом шампанского с каждым первым встречным, Гарри пытается протиснуться к неприметной двери возле заставленного легкими закусками стола. Джинни посчитала, что еда из ресторанов непригодна для такой особенной церемонии, поэтому они с Молли решили ограничиться собственноручно приготовленными закусками для фуршета. «Экономия прежде всего», — наставительно произнесла будущая свекровь в ответ на удивление со стороны Гарри и Рона. Чтобы не нарываться на очередную проповедь о том, что мужчины ничего не понимают в организации торжеств, они тогда решили поскорее убраться с кухни. По всей видимости, надо было хотя бы попробовать высказать свое мнение. Возможно, сейчас не было бы так стыдно перед всеми собравшимися. Глядя на собственную свадьбу будто со стороны и подмечая даже самые незначительные детали, Гарри уверен в том, что торжество Билла и Флер планировала отнюдь не Молли. Неоправданно-кричащее убранство залы и скудное угощение домашней выпечкой, пышное платье невесты, украшенное несколькими бриллиантами из семейного хранилища, и самая обычная парадная мантия на женихе, сделанные на заказ в лучшей ювелирной лавке Косого переулка кольца и музыканты из дешевого паба. Да уж, если он когда-то и представлял себе собственную свадьбу, то она была совершенно другой. Интересно, а каким окажется торжество в Малфой-мэноре? Гоня от себя подобные мысли, Гарри неспешно прокрадывается к своей цели. Единственное, чему он немного рад, так это тому, что за прошедшие с прибытия из Министерства часы, ему больше не удалось оказаться достаточно близко к Драко. Главное теперь продолжать в том же духе. Незачем ворошить прошлое, которое никогда уже не перерастет в будущее, хватит терзать себя бесплотными мечтами. В конце концов, Панси постаралась сделать все, чтобы оградить Гарри от своего дражайшего жениха — возможно, так для всех будет лучше. Добравшись, наконец, до заветной двери, Гарри воровато оглядывается и, убедившись, что в данную секунду на него никто не смотрит, быстро проскальзывает внутрь. Все гости выходят подышать свежим воздухом и покурить на балкон, и только он, как хозяин дома, может позволить себе привилегию частной курилки. Небольшую комнату, скорее напоминающую кладовку с низкими зарешеченными окнами, он обнаружил пару дней назад, когда Джинни и Молли приводили залу в порядок. Устав тогда от бесконечных поручений, Гарри от всего сердца пожелал оказаться в каком-нибудь тихом и неприметном месте, после чего сразу же заметил эту дверь. В последствии выяснилось, что кладовая отдаленно напоминает Выручай-комнату, открывая двери только перед нуждающимися. И, судя по тому, что его еще ни разу не побеспокоили, она надежно скрывает своих гостей ото всех остальных посетителей. Гарри закрывает дверь и облегченно выдыхает, мысленно радуясь тому, что его никто не заметил. Да уж, прекрасный повод для радости — спрятаться от Джинни и ее гостей. Если так пойдет и дальше, подобные поводы для веселья его определенно доконают, и он повесится где-нибудь здесь, на потолочной балке. Никем не найденный и забытый на века. И черт с ними со всеми! Ни один из тех, кто сейчас скрывается за этой дверью, понятия не имеет, через что ему, любимцу публики, пришлось пройти. О, за последние годы в нем заметно прибавилось цинизма, самоиронии и чертового сарказма. Драко бы понял, но он последний, кто захотел бы разделить с Гарри его мучения. Усмехнувшись своим позитивным мыслям, Гарри нашаривает в кармане пачку неизменных Marlboro, к которым пристрастился еще летом перед шестым курсом. Потом, уже в школе, ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы объяснить Добби, как и где нужно приобретать маггловские сигареты. Но дело того стоило. Домовик воровал для него заветные пачки, прилежно оставляя на прилавках положенную сумму в фунтах стерлингов, а Гарри от души посмеивался над Драко, отчаянно желавшим выведать секрет. Драко. В то время он всегда находился на расстоянии вытянутой руки. Обидно, что подобное уже никогда не повторится. Гарри оборачивается к подоконнику в поисках зажигалки — он точно помнит, что в последний раз оставлял ее именно здесь. Сама кладовая освещена только отблесками, льющимися из открытого окошка, поэтому Гарри не сразу замечает, что в комнате он не один. Отсветы от тлеющего огонька сигареты мерцают на серебряных боках зажигалки, мелькающей в тонких длинных пальцах. Драко всегда нравились его зажигалки в той, чертовски далекой жизни, когда между ними существовал только страх скорой смерти и неподдающееся контролю желание. Блядь, блядь, блядь! Драко сидит у окна, полностью погруженный в свои мысли и, кажется, не замечает ничего вокруг. Гарри в пару широких шагов преодолевает разделяющее их небольшое расстояние и становится практически вплотную к нему. На языке вертится сотня вопросов. Как Драко здесь оказался? Почему комната впустила его самого, если была занята? Почему тот сидит здесь один, без своей неизменной спутницы? Что он вообще делает на этой свадьбе? Он тоже чувствует это сводящее с ума притяжение?.. Гарри хочет спросить обо всем одновременно, но вместо этого только взлохмачивает рукой волосы и тихо произносит: — Это моя игрушка, Малфой. Можно? Драко вздрагивает и тут же вскидывается то ли от звука его голоса, то ли от неожиданного появления так близко, но, тем не менее, молча протягивает зажигалку. Он слегла пододвигается, будто приглашая присесть рядом, и это немного странно. Хотя, пожалуй, вся эта ситуация в принципе попадает под разряд самых нелепых и странных событий которые только можно себе представить. Если не брать в расчет саму их связь в прошлом, фантастическую победу над Волдемортом, а также факт того, что они оба живы и практически женаты, конечно. Впрочем, какая в общем-то разница, верно? Подпалив кончик сигареты и усевшись рядом с Драко на широкий подоконник, Гарри думает, что только та самая судьба могла преподнести ему сегодня подобный подарок. Лучше и быть не может. Столько вопросов вертится на языке, а он понятия не имеет, что сказать Драко, чтобы не выдать своего истинного к нему отношения. Наверняка для Паркинсон уже приготовлено местечко в каком-нибудь особенном филиале ада для отъявленных стерв. Хогвартс. 3 июня 1997 года. Он сидел и вспоминал, как вчера медленно вел пальцем по его коже, едва касаясь подушечками нежных выемок ребер. Драко тихо постанывал, явно поощряя к более решительным действиям, но Гарри совершенно не хотелось спешить. Он не знал, как классифицировать их странные, в чем-то даже сюрреалистичные отношения, но почему-то был готов драться за такого Малфоя с каждым, кто попытается его отнять. Целовать тонкую кожу на лодыжках, с улыбкой глядя на то, как Драко морщится от щекотки, с силой раздвигать податливые бедра и сразу, без прелюдий, брать член глубоко в горло, наслаждаясь переходящими в крики стонами. Временами Гарри и самому казалось, что он ненавидит Малфоя. Особенно, после очередной стычки за пределами кровати. Но стоило им обоим оказаться на атласном покрывале, и мир будто полностью переставал существовать. Оставалось только желание сделать Драко хорошо, чтобы он тоже позабыл обо всех своих проблемах. Потому что думать было страшно обоим. Гарри слишком поздно понял, что совершил ошибку, решив не просто приятно проводить с Малфоем время, а всерьез влезть в его дела. Если бы не Паркинсон, вовремя успевшая провести с ним беседу, если бы не согласившийся помочь им Снейп... Послезавтра он должен будет признаться перед ними и, что самое ужасное, перед Драко, в отсутствии каких-либо чувств со своей стороны. Глупо. Он уверен на сто процентов, что весь этот фарс не имеет практического смысла. Конечно, у них с Драко не может быть той самой, книжной любви. Не те обстоятельства, не те люди. Но чувства точно есть. Ведь так больно от одной только мысли, что Драко придется все забыть! Хотя, кто знает. Может Гарри просто жаль терять такого замечательного любовника. Ох, как же сладко они провели вместе май! Затушив в пепельнице сигарету, он быстро разделся и приглушил в комнате свет. У них осталось слишком мало времени, нельзя тратить его без пользы. Тем более, что Драко вот-вот должен был прийти. Прозвучала коротая просьба комнате, и его запястья сразу же оказались привязанными к изголовью кровати прочными лентами, расцветкой напоминающими форменные галстуки, а между ног появилась липкая прохладная смазка. Драко просто с ума сойдет, когда увидит его в таком положении! Гарри закрыл глаза и попытался прислушаться к своим ощущениям. Постепенно зашкаливающий было пульс успокоился, а учащенное дыхание выровнялось. Они никогда прежде не пробовали чего-то подобного, но возможности больше уже и не представится, так что сейчас или никогда. Дверь в комнату тихо отворилась и тут же захлопнулась. Послышались быстрые и осторожные шаги. Драко всегда ходил тихо, но до идеальной бесшумной походки Гарри ему, конечно, было еще далеко. — Гарри, хорошо, что ты уже здесь, — окликнул его Драко, видимо, не до конца разглядев в полумраке большого помещения. — Я зашел на минуту, чтобы сказать, что сегодня не смогу остаться. У меня... блядь. Гарри судорожно вдохнул и покрепче зажмурился. Ему показалось, словно застывший возле постели Драко буквально излучает ярость. Черт. Наверное, не стоило делать нечто подобное, не предупредив заранее. Он почувствовал себя полным идиотом. Будто в тот самый первый раз, в хижине Хагрида. Зря все это. Выдохнув, Гарри собрался было попросить комнату развязать ему руки, но не успел даже пальцем пошевелить. — Ты издеваешься надо мной, правда? Издеваешься, — судя по шороху ткани, Драко стягивал с себя школьную форму так быстро, как только это было возможно. — Как у тебя стыда и совести, блядь, хватает на такие вещи? Хотя, какой стыд, а, Гарри? Какой может быть стыд у человека, который... который... Мерлин, какой же ты красивый! На самом деле Гарри было очень стыдно, о чем свидетельствовал яркий румянец, разлившийся по его шее и лицу. Но слушать подобные слова было приятно — Драко редко оказывался настолько словоохотливым в постели. Решившись, Гарри все же приоткрыл глаза, а затем и вовсе широко распахнул их, глядя на практически обнаженного Драко, выпутывающегося из нижнего белья. Если уж кто из них и был по-настоящему красивым, так это он. Даже противная Темная Метка на предплечье не портила идеальное тело. Безупречный, желанный, неповторимый. Гарри многое бы отдал за то, чтобы впереди у них была вечность, а не каких-то двое суток, но он не всесилен и уже ничем не сможет помочь. Даже если ритуал не сработает, вряд ли Драко захочет иметь с ним дело после предательства. А значит нужно было брать все, что Гарри еще может успеть получить. Облизнув пересохшие губы и невольно наслаждаясь жадным взглядом, он усмехнулся и призывно раздвинул ноги. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Уже взобравшийся на кровать и расположившийся между его бедрами Драко зеркально усмехнулся в ответ. — Я достаточно хорошо это вижу. Так сильно течешь. Заждался? Такой податливый. И дырочка такая, припухшая, открытая. Она ведь немного раздражена еще с утра, верно? Такая тугая и жадная, такая влажная... Гарри всхлипнул и выгнулся в ответ на первое нежное прикосновение. И правда заждался. И понятия не имел, что будет делать послезавтра, когда от их связи останутся жалкие однобокие воспоминания. Но в одном он был уверен точно — в любой из всех гипотетических вероятностей будущего, где они остаются живы, он будет с Драко. Только с ним одним. Однозначно. — О да, Драко, да-а-а... — Да-а-а, — задумчиво тянет Гарри в ответ на собственные воспоминания и тут же мотает головой, подражая любимому жесту Сириуса. — Что? — Драко подкуривает очередную сигарету и внимательно смотрит ему в глаза, но Гарри только отворачивается. Непреложный обет связывает его по рукам и ногам — он не может сказать ни единого лишнего слова, не поплатившись за это жизнью. Черт. Они должны были встретиться совершенно в другой обстановке. Должны были объясниться. Гарри обязан был попытаться наладить между ними то, что так и не смог оставить в прошлом. Ну почему сейчас?! Впрочем, во всем происходящем уже начинает выстраиваться определенная закономерность. Все стабильно идет не так, как должно было бы быть. Везунчик, Золотой Мальчик, как же. Гарри невольно усмехается и тут же бросает быстрый взгляд на Драко, но уже поздно — тот заметил его хмыканье. Смотрит все так же внимательно, испытующе, и безумно хочется послать ко всем чертям клятву и просто прижать его к себе. Как же Гарри соскучился по этому одуряющему, едва уловимому запаху неизменного парфюма, по блестящим от частого облизывания приоткрытым губам и тонким линиям виднеющихся в вороте расстегнутой рубашки ключиц. Драко, Драко, Драко. Одно имя, день за днем сводящее с ума, но не позволяющее окончательно свалиться в то болото, в которое уверенно превращается жизнь. — Ты мне всегда казался странным, Потти, но сегодня с тобой точно не все в порядке. Бормочешь что-то, хмыкаешь, смотришь дикими глазами. Все хорошо? «Нет, Драко, совсем не хорошо. Прошло почти три с половиной года, а я до сих пор помню твою сперму на вкус», — Гарри вынужденно отворачивается и жадно затягивается, чтобы не дать себе возможности высказать эту фразу вслух. Некогда у него в голове прокручивались десятки вариантов развития подобного диалога, когда в итоге, осторожно обойдя все личные темы, он добивался от Драко нужных вопросов. Тогда бы тому пришлось все вспомнить. Но сейчас нет никакого смысла начинать. Подумать только! Он получил возможность, о которой грезил во снах и наяву, именно в день собственной свадьбы. Полное фиаско. Хотя, это было бы даже забавно — умереть на полу заброшенной каморки именно сегодня. Интересно, он успеет сказать Драко, что все еще нуждается в нем также сильно, как на шестом курсе? Живое воображение тут же демонстрирует эту картину, а остатки самоконтроля окончательно покидают вымотанное лекарствами, фальшивым праздником и выбившей из колеи встречей сознание, поэтому Гарри не выдерживает и тихо смеется, окончательно игнорируя реакцию Драко. Плевать. Пусть он потом рассказывает о его помешательстве своей Паркинсон — не важно. Все это совершенно не важно. Засмеявшись еще громче, Гарри пропускает тот момент, когда Драко вдруг резко меняется в лице, жестко поворачивает его к себе за подбородок и абсолютно неожиданно целует. Блядь. Даже если бы ему сейчас громогласно объявили, что любое касание языка в ответ на настойчивые прикосновения мгновенно остановит его сердце, Гарри не смог бы удержаться. Смех застревает в грудной клетке, руки сами тянутся к плечам, а в следующую секунду они уже целуются, как сумасшедшие, напрочь забыв о том, что временами человеческому телу нужен кислород. Каждое мимолетное движение чувственных губ с легким привкусом табака поднимает в душе всю ту бурю эмоций, которую Гарри настойчиво притуплял все эти годы алкоголем, лекарствами и чужими ласками. Нет-нет-нет, это нелепо, бессмысленно, невозможно. Не стоило и пытаться. Только он, только с ним, только для него. Жадные губы властно берут свое, вспоминая любимые приемы и уловки, и Гарри рад сдаться каждому скользящему прикосновению. Да и кто бы на его месте смог отказаться? Сколько бы у него ни было попыток забыть о Драко, сколько бы любовников его не обнимали, только эти властные прикосновения показывают, кому он в действительности принадлежит. К черту душу и сердце, но Малфой заклеймил его тело, поставил на нем несмываемую печать, которая всегда будет тянуть Гарри к его законному владельцу. Только так, и никак иначе. Драко все пьет его, будто никак не может насытиться, но Гарри совершенно не против. В конце концов, Непреложный обет не запрещает ему отвечать, если Драко сам проявит инициативу. Поэтому Гарри старается получить все, что ему могут дать, только сильнее сжимая руки на плечах и едва слышно постанывая в ответ на жадные прикосновения. А потом он чувствует то, что по всем законам Мироздания уж точно не должен — соленый привкус в каждом новом касании губ. И именно это заставляет Гарри за секунду прийти в себя. Осторожно отстранившись и поправив чуть перекосившиеся очки, он собирает всю свою смелость, поднимает глаза и мгновенно тонет в бездонном море боли. По щекам Драко градом текут крупные слезы, но он явно их не замечает, только, шире раскрыв глаза, невидяще смотрит и едва шевелит губами, словно для него поцелуй все еще не закончился. Их руки по прежнему сжимают плечи друг друга, а лица разделяют жалкие пара дюймов. Кажется — потянись, и тебя вновь закрутит в вихре необходимого и жаркого поцелуя. Но Гарри понимает, что уже не осмелится. Ему хочется провалиться сквозь землю, аппарировать на край Вселенной, сказать Драко все, о чем так давно молчал и умереть на месте в наказание, лишь бы не видеть этой боли. Если бы он только посмел. Увы, он вовсе не такой смелый, каким должен быть гриффиндорец, далеко не всегда. Поэтому остается просто молча ждать приговора и стараться дышать через раз. Психиатр говорил, что дыхательные практики очень помогают — бесстыдно врал. Гарри малодушно жалеет, что не выпил всю пластинку Прозака. Возможно, сейчас было бы гораздо легче. Наконец, Драко отмирает, отпускает его плечи и, выпутавшись из полуобъятия, встает с подоконника. — Вот так просто, да, Гарри? — голос у него сиплый, словно от долгого молчания или громкого крика, — забыл, вычеркнул, предал. Я думаю, что мне остается только пожелать вам с миссис Поттер счастья, и снова попытаться забыть. Блядь! На последнем слове он срывается, и Гарри, наплевав на все предосторожности, бросается вперед, чтобы прижать несопротивляющегося Драко к себе. — Прости, прости, прости, меня, Драко. Я должен был сказать, объяснить. Я... я так сожалею. — Сожалеешь? — Драко тихо смеется, но в этом смехе отчетливо звучит истерика. — Сожалеешь о том, что позволил мне жить чужой жизнью? Что выбрал эту... эту... Что никогда не любил? — Я... — Гарри замолкает, так и не решившись ответить. Если, благодаря этому невозможному поцелую, Драко действительно вспомнил обо всем, что между ними было, то он сейчас не имеет никакого права на ложь. Но вся эта ситуация настолько неожидана и неуместна, что Гарри не находит слов для оправданий. Да и стоит ли оно того? Он должен помнить о Джинни и их ребенке. Обязан, блядь, думать только о них. Поэтому Гарри стискивает кулаки и произносит единственное, что еще может сказать: — Прости. Драко позволяет себе еще минуту слабости, а затем молча отстраняется, парой отточенных движений палочки приводит себя в порядок и стряхивает с парадной мантии несуществующие пылинки таким знакомым пренебрежительным жестом, что Гарри на секунду задыхается от резкой боли. Вот и все. Он только что потерял свой последний шанс, если тот вообще у него был. — Благодарю за прием, мистер Поттер, но я вынужден вас покинуть. Можете передать жене мои наилучшие пожелания. А вам — удачи на новой должности. Всего хорошего. Гарри даже не пытается его остановить, когда Драко выходит из каморки, осторожно затворив за собой дверь. Все произошедшее кажется бредом, навеянными лекарствами галлюцинациями. Но губы все еще саднит от жадных поцелуев, а на душе так паршиво, как не было уже давно. Как и ожидалось, он снова облажался по полной программе, во второй раз позволив Драко исчезнуть из его жизни. Лучше и придумать нельзя. Гарри флегматично думает о том, что мог бы прямо сейчас вскрыть себе вены режущим заклинанием или задохнуться от удушающего, но, да, инстинкт самосохранения. Врач утверждал, что из любой ситуации есть выход, если посмотреть на нее под другим углом. И хоть в чем-то он должен быть прав. Теперь у Гарри есть жена, новая работа в привычной с детства школе и полностью закрытый вопрос с Драко. А через несколько месяцев появится ребенок, который навсегда скрепит их с Джинни отношения. Это ведь именно то, о чем он когда-то мечтал, разве нет? Осталось только выйти к ожидающей его толпе, обнять Джин, а перед сном принять очередную дозу таблеток. И все снова будет в порядке, верно? Теперь у Драко нет ни единого повода, чтобы дать Гарри возможность обойти условия Непреложного обета. Так что и думать об этом не следует. Выкинув в окно окурок —и когда только успел закурить? — Гарри поправляет одежду и берется за ручку двери. Его ждет новая жизнь, в которой для Драко уже больше нет места. И абсолютно плевать, что они все еще сходят друг по другу с ума.