Измени все

Он повзрослел в пять лет. Перед смертью отец сказал: "Теперь ты мужчина, сын. Позаботься о матери за нас обоих". Дэвид плохо помнил его - только большие сильные руки, которые могли выполнить любую работу, печаль, которая точила его изнутри и сгибала ему спину, а еще - как страшно было смотреть на постель, в которой умирал Йорн Бернхард, порванный медведем после неудачной охоты. Мама не плакала, когда отец приполз к порогу, волоча за собой широкую кровавую полосу, не плакала, когда деревенский лекарь покачал головой, едва взглянув на раны, не плакала даже на похоронах, когда ей норовили выразить сочувствие даже мыши из соседского подполья. Она заплакала потом, поздней ночью, и это Дэвид запомнил тоже. Наутро он нацепил отцовскую стеганую куртку, которая только что не волочилась за ним по земле, притащил в кухню дров и ледяной воды из колодца, и больше мама не плакала. Единственный раз она дала ему затрещину, когда ему сравнялось целых пятнадцать, - такую, что аж в голове гудело. Он набрался наглости сходить на медведя с рогатиной, в сопровождении только домашнего пса - прежде тот был бродячим, прибился к Дэвиду в городе за один сердобольный взгляд и кусок хлеба и хромал за ним до самой фермы. Рут Бернхард гневно заявила, раз такое дело, пускай сам вычесывает колтуны из блохастого и варит ему свиные уши. Дэвид пожал плечами. Чесать собаку уж точно было не сложнее, чем стричь овцу, от блох замечательно помогал настой из полыни и чеснока. Он назвал пса Псом и раз в неделю исправно ходил пешком в городскую мясную лавку. У Йорна Бернхарда характер был нелюдимый, и будь его воля - ферму он поставил бы на краю света. Медведя он даже не испугался толком. Что было силы ткнул рогатиной в раззявленную над собой пасть, под истошный лай Пса откатился от падающей лапы - и все было кончено. Он чувствовал себя королем мира, стоя над тушей поверженного зверя, покуда Пес, фыркая и встряхивая мягкими вислыми ушами, обнюхивал морду медведя и сдержанно рычал на опустевшие глаза, похожие на матовые черные бусины. Может, зверь был и другой, но Дэвид сказал себе - точнехонько тот. Он вернулся домой с медвежьей лапой, лопаясь от гордости и мелко вздрагивая от напряжения, - и тут-то Рут Бернхард влепила ему, здоровенному не по возрасту, такую затрещину, что впору было голове отлететь, и заплакала при нем впервые в жизни. Чуть погодя она извинилась. "Я сглупила, - сказала, как только немного отошла. - Обижаться надо было на себя, что не заметила, как ты вырос". Потом наступили трудные времена. Короля Георга после смерти королевы преследовало несчастье за несчастьем - его суда потонули в море одно за другим, морские торговые пути оборвались, и казна опустела. Сперва выросли налоги на землю, потом - на выручку с проданного на ярмарках, потом - на душу, потом Дэвид устал с утра до ночи думать об одних только цифрах, переставлять их с места на место, пока не сойдутся настолько, чтобы дотянуть до следующего настрига с овец. Им пришлось сперва продать часть поголовья, потом отказаться от работника на ферме, когда стало нечем платить, и Кривой Ганс подался в разбойники, как многие до него и после. На вольных-то хлебах оно посытнее будет, сказал на прощание, а через полгода его с двумя подельниками вздернули в назидание прочим. В петле он не выглядел сытее, чем в овечьей стайке. Дэвиду тогда было двадцать два, и он впервые узнал чувство вины. "Ты весь в Йорна," - сказала мать, когда заметила это. Она всегда говорила об отце только по имени. "В кого ж мне еще быть," - ответил Дэвид, и ему полегчало. А через какое-то время у матери вошло в привычку подолгу рассказывать, когда и сколько внуков родилось у ее товарок в городе, как ее наперебой зовут в гости, у кого какая дочка, и Дэвид в кровь искусал себе щеку изнутри, чтобы не ляпнуть, не те ли самые товарки набежали к ним в дом после смерти отца, чтобы разлить свое сочувствие по всем углам, расстелить на всех столах вместо скатертей, присолить притворными слезами все блюда на поминальном столе, а на деле - убедиться, что теперь-то беспечальная жизнь Рут Бернхард закончилась. Потом он понял, куда мать клонит, и отмолчался. *** Небывалая гроза лютовала в лесу с вечера, рвала в клочья небо и в щепки разносила ветви, посмевшие препятствовать ее разгулу. За окнами видно было, как следом за раскатами грома молнии пронзают воздух от неба до земли, брызгая во все стороны холодным белым с синевой светом; все прочее время обступала такая чернота, будто мир уже завершил свое существование. Только нещадно лупил по окнам и крыше дождь и ручьем лилась по водостоку вода, с плеском разбиваясь о крыльцо, - они и напоминали, что конец света еще не настал. Пса загнали в дом по такому случаю, но он никак не ложился, все расхаживал возле двери, поскуливая и подволакивая старые лапы, вынюхивал что-то под порогом, вздыхал и ворчал на вой ветра. - Ну, - Дэвид присел рядом почесать за ухом, потрепать седой загривок. - Чего ты? Пес уткнулся носом ему в руку, шумно вздохнул, цапнул за рукав рубахи. Зубов у него уже недоставало, но и костей в последнее время не так уж перепадало, чтобы сожалеть. - Ложись давай, - Дэвид прижал было ладонью его холку, но Пес негромко зарычал и уперся, потянул за рукав к двери. - Э, не, старик, - Дэвид рассмеялся. - Даже не мечтай. В такую-то непогоду! Новый яростный грохот прямо над домом только подтвердил его слова. Пес затряс ушами, тявкнул, не выпуская рукав, потянул снова. - Что-то он учуял, ма, - Дэвид погладил его по загривку. - Помнишь, как когда волк подобрался к овчарне? Рут Бернхард, кутаясь в длинную шаль, неодобрительно покачала головой. - Да сейчас бродячей крысы не сыщешь на милю, не то что волка. - Оно так, - согласился Дэвид, - но не зря же он тревожится. Не выпуская рукав, Пес заворчал, чуть поскулил, и Дэвид поискал взглядом куртку. - Проверю-ка я ловушки, ма. Рут Бернхард скривилась. - Этот глупый пес сам хочет утонуть и тебя утопить. - Обещаю, я помою его, прежде чем запускать снова в дом, - Дэвид подмигнул ей, потрепал Пса за уши и потянулся за курткой. Уже через пять минут от нее не было никакого проку. Гроза поутихла, отодрала тяжелые клочья туч от деревьев и перекатилась в сторону моря, но дождь по-прежнему лил от души, и Дэвид промок до нитки прежде, чем добрался хоть до первой ловушки. Пламя в закопченном фонаре испуганно содрогалось и стелилось по дну всякий раз, как вдалеке раздавался удар грома и между деревьями просвечивала молния. Под ногами чавкала холодная осенняя грязь, ветки то и дело опрокидывали потоки воды с переполненных листьев, Пес поскуливал, искал место посуше, чтобы поставить лапы, но упрямо крался вперед и поглядывал на хозяина через плечо, словно призывал поторопиться. Первая ловушка оказалась пуста. Кто-то из зверей половчее - а может, кто-то из Лесного братства - умыкнул из нее приманку. - Ну смотри мне, - весело разозлился Дэвид и чертыхнулся, споткнувшись на новом шаге о корни, распирающие узкую тропинку. - Если и в других пусто, спать будешь на крыльце! Слышал, старик? Пес беззубо рыкнул и перебрался с одного куста пришибленной дождем травы на другой. Они осмотрели еще три ловушки без следа добычи, Дэвид сердился не на шутку, Пес вел себя все беспокойнее. Пятая, последняя ловушка, вяло брыкалась и ругалась неразборчиво мальчишечьим голосом. - Эй, кто там? - окликнул Дэвид. Сеть еще разок взбрыкнула и выжидающе замерла. Дэвид поднял фонарь повыше, всмотрелся; в переплетении веревок явственно запутался человек. - Вот так добыча, - присвистнул Дэвид, потрепал загривок Пса. - Да у тебя нюх, как у молодого, старик! - А ну, спусти меня на землю! - велела "добыча". Дэвид хмыкнул. - А повежливее? - Пожалуйста, - с нажимом отозвались сверху. - Ну, коли пожалуйста, - он хмыкнул снова, отставил фонарь под куст, вроде там было посуше, и перерезал веревку, крепившую ловушку к дереву. Сеть ухнула вниз, "добыча" пискнула, активно завозилась, выбираясь на свободу, и Дэвид наклонился было помочь. Капюшон плаща свалился, и он остолбенел. - Да ты... девчонка! - Женщина, - язвительно отозвалась она - и в следующее мгновение ему в челюсть дунуло резким ветром и шибануло чем-то твердым. От неожиданности Дэвид лязгнул зубами и опрокинулся на спину, во рту стало мокро от крови из прокушенных языка и щеки, а в глазах потемнело. Он пришел в себя от смутных странных звуков, ощупал онемевший, распухший подбородок. В голове чуть позванивало. Крепко же приложила... Звуки оказались смесью глухого рычания Пса и сдавленных всхлипов девчонки. Дэвид не без труда поднялся - для начала на колени. Девчонка потирала ногу, видно, расшиблась, подскользнувшись на траве, а Пес грозно кружил вокруг нее. Фонарь еще горел, значит, времени прошло чуть. - Отзови собаку, - попросила девчонка. - Как ты меня нашел? - Его зовут Пес, - угрюмо пробурчал Дэвид, снова ощупал подбородок. До крови разбила, вот же бешеная! - Сказала бы ему "спасибо", а то провисела бы тут до утра под дождем. Дралась-то с чего? - А ты другого способа заполучить девушку, кроме как заловив в сеть, не знаешь, да, прекрасный принц? - Чего? Он выпялился на нее, забыв про дождь и челюсть. Девчонка тоже таращилась на него, даже рот раскрыла не то от удивления, не то чтобы высказать очередную ерунду, но потом поубавила пыл. - И-извини, - выдавила она. - Я тебя спутала кое с кем. - Бедный кое-кто, - только и сказал Дэвид. Пес, убедившись, что девчонка не опасна, вильнул хвостом и полез облизать ей лицо. - Предатель, - грустно заключил Дэвид. - Ночевать, что ли, тут собралась? Давай к нам, это недалеко. - Куда это - к вам? - насторожилась девчонка и даже пальцы из шерсти Пса вынула. - На ферму, - пояснил Дэвид. - Мы с матерью вдвоем держим. Идти сможешь? - Попробую... Она проковыляла шага три или четыре, опираясь на его локоть, и в конце концов Дэвид сунул ей фонарь и дальше понес на руках. Пес трусил за ними, иногда забегал вперед и принюхивался к насквозь мокрому воздуху. - Ты из Лесных, что ли? - спросил Дэвид, когда молчание начало тяготить. - Из кого? - Из Лесного братства, - пояснил он. - У меня там был знакомый... давно был. - Нет, - ответила девчонка. - Я сама по себе. - Звать тебя как? - Сн... Иней. - Иней? Взаправду, что ли? - Нет, - она опустила глаза. - Просто я кое от кого скрываюсь. - Того самого кое-кого? - спросил Дэвид, но ответа дожидаться не стал. - Тут тебе бояться нечего. - За мою голову назначена награда, - с вызовом сказала девчонка. Его аж жаром обдало под промокшей одеждой. - Ну дуреха, - выругался Дэвид. - Приласкала наславу! Вот брошу одну. - Прости, пожалуйста, - искренне взмолилась она. - Пожалуйста, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть! - Ничего, - буркнул он. - Проверяльщица. Девчонка покаянно вздохнула. - Только я имя свое все равно не скажу. - Ладно, - вздохнув, согласился Дэвид. - Пусть будет Иней. Красивое. Я Дэвид. - Дэвид, - задумчиво повторила она. - Дэвид, Прекрасный Принц. - Ай, прекрати! Дома Рут Бернхард разахалась, разохалась, засуетилась вокруг нежданной гостьи, поставила греться воду над очагом, и Дэвид спасся позорным бегством из женского царства, чтобы сменить одежду на сухую, умыться и в пристройке отмыть терпеливого Пса от грязи. Дождь зарядил с новой силой и теперь лупил по крыше, словно задался продолбить в ней дыру, Дэвид то и дело посматривал вверх - проверить, не случилось ли это в самом деле. - Понравилась тебе, да, эта грубиянка? - негромко спросил Пса. - Эх ты, седина в бороду... Тот молча ставил лапы в корыто и стоически позволил промыть шерсть на пузе, потом долго ворочался на толстой дерюге, напоследок забрызгал хозяина, отряхиваясь, и прошествовал в дом. Печь дышала разморенным, настоявшимся теплом, девчонка за столом с вдохновенной прытью уминала разогретые пироги с капустой и запивала овечьим молоком. Дэвид его терпеть не мог, но воодушевление гостьи было неподдельным, так что он не стал отказываться, когда мать и ему налила кружку. - Ну, как ты? - поинтересовался у девчонки между глотками. - Нога болит? Она торопливо прожевала кусок пирога. - Как в раю, - сообщила, довольно жмурясь. Пес улегся у ее ног и изредка мел хвостом по полу, напоминая, что не спит; тогда девчонка гладила его по загривку босой ступней. - Твоя мама дала какую-то мазь, сказала, к утру буду, как новенькая. Теперь Дэвид наконец-то позволил себе рассмотреть "добычу". Вовсе она была не девчонка - просто круглолицая, улыбчивая, со звонким голосом и торопливой речью. Это на кого угодно туману наведет. Длинные распушившиеся после дождя волосы она собрала в косу; были они чернущие, как беснующаяся ночь, из которой явилась гостья. На белой, как снег, коже в тепле выступил розовый румянец, губы раскраснелись, как кровь. Родниково прозрачные зеленые глаза смотрели с любопытством и признательностью, и Дэвида снова бросило в жар. Он залпом допил молоко и прочистил горло. - На моей кровати спать будешь, - предупредил неловко и поднялся на ноги. - Гостевых нету. Мама о тебе позаботится. - А ты? - На сеновале, я привык, - он пожал плечом. - Устраивайся. - Спасибо, - уже в спину запоздало поблагодарила девчонка, и он, не оборачиваясь, пробормотал "угу". Его разбудило чужое присутствие, так бывает, когда долго пристально смотрят на спящего. Потом заворчал Пес, подлез к хозяину под руку, раскопав ее в сене, и Дэвид проснулся окончательно. Девчонка глядела на него из темноты, кутаясь в плед. - Привет, - прошептала она. Иней. Надо же звать ее по имени, пусть ненастоящему. - Привет, - ответил Дэвид и порадовался, что спал одетым. Дождь все еще шел, но поутих. Слышно было, как по желобу, проложенному вдоль крыши, стекает струя воды. - Не могу заснуть, - сообщила Иней вполголоса. - Сто лет не спала в нормальной постели... - Да какая она нормальная, - отмахнулся Дэвид и сел, с силой потер лицо. - Где ж ты спишь обычно? Она набрала в грудь побольше воздуха и выпалила: - На лежанке в поваленном дереве. Дэвид помолчал. - Сурово, - сказал наконец. - Чего так? - Я сбежала из дома, - Иней придвинулась к нему поближе и еще понизила голос, словно доверяла ему страшную тайну. - От мачехи. Моя мама умерла, когда мне было десять, а мачеха... мы не поладили. А теперь и отец умер, и... вот. Дэвид позволил себе участливо погладить ее по плечу. - Мой тоже, - сказал шепотом. - Я его и не помню почти. - Очень жаль. - И мне. Они переглянулись, и Иней чуть улыбнулась. - Твоя мама такая добрая. Моя тоже была самой доброй на свете. Хотя так все дети думают. - Точно, - Дэвид улыбнулся тоже. - Но моя и взгреть умеет. Иней хихикнула, потом обеими руками перехватила его ладонь и крепко пожала. - Прости меня, пожалуйста, - проговорила быстро. - Я тебя обидела, я не хотела. Думала... неважно, в общем, что я думала. Спасибо, Прекрасный. - Да ладно, - он отмахнулся. - И я Дэвид. - Нет, ты настоящий Прекрасный Принц, - Иней негромко засмеялась, и Пес тявкнул, одобряя. - Спасаешь девиц, попавших в беду. - Перестань, - Дэвид старался сердиться, но она смеялась слишком заразительно. - Ладно, ладно, - она жестом показала, что рот на замке. - Сильно я на него похож? Ну, на того, с кем ты меня спутала. Несколько мгновений Иней задумчиво рассматривала его, а затем решительно помотала головой. - Нет. Ты на него совсем не похож. Даже не знаю теперь, как я могла вас спутать, Прекрасный Принц. - Я же просил! Она прикусила губу, но все равно улыбалась. - Спасибо, - повторила негромко. - Иди спать уже, - Дэвид покачал головой. - Но если что-нибудь случится... - Ты найдешь меня, - перебила Иней. - Всегда. *** Эмма проснулась от чьего-то крика; взволнованный женский голос частил где-то совсем близко, требовал, пояснял, пока она медленно выползала из кокона сна, чтобы узнать, что произошло. За больничным окном было уже совсем темно, наверное, она проспала не меньше часа. Возбужденный голос принадлежал Мэри Маргарет. - Он пришел в себя! Я говорю вам, он очнулся, он взял меня за руку!