Измени все

Судя по сообщению, Дерек ее бросил. Эмма перечитала две жалкие строчки, которые он соизволил прислать, добрых пять раз, но смысл был предельно, до скрежета зубового ясен. Первая минута удушающих метаний, заставивших дрожащие пальцы плясать по кнопкам телефона, набирать и стирать десяток вариаций единственного простого текста "Дерек, я все объясню!", откатила, оставив после себя холодную пустоту. Он наверняка давно это решил. Не в эту поездку, так в следующую. Какая разница? Эмма дышала на леденеющие пальцы, промахивалась по кнопкам, но все-таки удалила и сообщение, и контакт и швырнула телефон в угол дивана. Сукин сын. Эмму трясло, пока она сидела, подтянув голые колени к груди, трясло, пока пыталась заплакать, трясло под широким шерстяным пледом, трясло, пока она расхаживала по номеру и ловила то ступнями, то поясницей, то лопатками несуществующие пронзающие до костей сквозняки; и только после пятой проверки оконных ручек она наконец-то сдалась, натянула джинсы и свитер поверх водолазки, спустилась в бар, заказала двойную порцию виски, шоколад и с каменным лицом прошествовала мимо засидевшихся посетителей к столику в углу. Позвоночник ей буравил неодобрительный взгляд миссис Лукас. Виски обжигал до едких резких слез, неприятно царапал глотку, с трудом, по капле проталкивался в желудок, мерзким послевкусием отзывался во рту, но зато Эмму больше не трясло, в кончики пальцев прокралось благословенное тепло и теперь приятно, тонко покалывало изнутри. Вторая двойная порция виски пошла уже легче, но быстро стала безвкусной. Эмма вытянула ноги под столиком, погладила языком дольку темного шоколада во рту, отломила еще одну. Интересно, что говорят гастрономические правила о таком сочетании? Наверняка виски шоколадом не закусывают. Но ей наплевать. Мысли были простые и пьяно неоформленные, от некоторых сжимало горло, от иных разбирал смех; она бы не отказалась уткнуться в кого-нибудь и пожаловаться на свою собачью работу, на неустроенный быт, на Дерека, которому отец непременно набил бы морду, существуй этот самый отец, на недоступные комнатные цветы, на себя, дуру, которая купилась на мутные обещания мистера Я-Сделаю-Вам-Золото-Из-Навоза, повелась на двух птичек в кустах - а если подумать, в прямом смысле двух, одна - папа, другая - мама... Шоколадная долька растаяла, оставив после себя горьковатый привкус какао. Эмма сглотнула, уставилась перед собой. - Эмма Свон, - мрачно сказала полупустому стакану, - ты напилась. Кафе "У бабушки" вяло гудело, похрустывали кожаные диваны и бумажники, скрипели по полу ножки стульев, звуки смещались все ближе к выходу, и Эмма прикрыла глаза. В конце концов, она снимает здесь номер и ей напомнят, когда пора подниматься наверх... - У тебя все в порядке? Мэри Маргарет. Она узнала голос и улыбнулась, прежде чем разлепила веки. - Привет. Я... - Мэри Маргарет замялась, переступила с ноги на ногу. - Прости, я наблюдаю за тобой уже полчаса, и ты похожа на человека, которому, наверное, надо поговорить... - Привет, - Эмма выдавила еще одну кислую улыбку. - Садись. О, ну, вообще-то мои дела полное дерьмо. А ты все ищешь своего, эм, подпорку своего здоровья? Мэри Маргарет покраснела - как в прошлый раз, залилась розовой пышущей волной, поджала губы. - Я не хотела обидеть, - Эмма подтянула ноги, примирительно подалась вперед. - Я просто не умею по-другому разговаривать, и меня бросил парень, за которого я надеялась выйти замуж, так что... В глазах Мэри Маргарет отразилось столько заботливого сочувствия, что стало даже неловко. - Да нет, я сама виновата, - Эмма пожала плечами. - Я не очень-то гожусь для семейной жизни, потому что все время куда-то еду, где-то ночую, кого-то встречаю, в моей жизни куча мест и куча людей, и Дерек, конечно, устал от этого, я бы тоже устала. Так что он прислал мне сообщение, и вот... - она щелчком пальцев подвинула стакан вперед, остатки виски опасно колыхнулись, но за края не выплеснулись; янтарная густая жидкость неохотно улеглась. - Я отмечаю это славное событие. - Да он просто козел, - перед глазами Эммы мелькнула рука с длинными красными ногтями - мисс Лукас забрала со стола смятую салфетку. - Руби! - ахнула Мэри Маргарет, но официантка только пожала плечами. - Ты подслушала! - И что? Я назвала вещи своими именами. Надо быть отменным козлом, чтобы расставаться с девушкой по смс! Я бы за такое откусила кое-что, - она хищно клацнула крупными и крепкими белыми зубами и удалилась. - Ладно, - Эмма поднялась, пошатнулась и вцепилась в край стола. - Тааак... я сегодня не в кондиции для разговоров. Извини, Мэри Маргарет. Пока. Она схватила со стола стакан, у барной стойки попросила еще один двойной виски и нетвердо пошла наверх. Перила уходили из-под рук, ступени проваливались под ногами, лестничные пролеты плавали, а стены кренились, но Эмма все же добралась до своего номера и кресла, пролив по дороге половину стакана, допила оставшееся - и, кажется, отключилась. Во всяком случае, очнулась она от чужого присутствия и тусклого света, вползающего под ресницы. Голд обвинительно взирал сверху вниз, зажимая под мышкой какой-то пакет, и Эмма досадливо поморщилась. - Вы пьете, - сказал он. - Я сплю, - Эмма села прямо. - Как вы вошли? - Двери надо запирать, мисс Свон. Их могут открыть неправильные люди. - О, вы-то правильный, - вяло съязвила она. - Преследуете меня? - Я дал вам пару дней освоиться в городе, а не освоить алкогольный ассортимент в баре вдовы Лукас. - Освоить? Да я еще даже не начала, - она покрутила головой, затекшая шея противно хрустнула, отдалась в висок. - Я пришел поговорить о деле, мисс Свон. - Знаете что, - она поднялась. Невысокие каблуки уравняли их в росте. - Катитесь отсюда. Вы, ваше дело, ваши посулы и этот город. Я не желаю им заниматься и уезжаю домой. Что-то испуганно ухнуло в ней после этих слов, прямо из пьяной головы в пьяные пятки, но Эмма почувствовала облегчение. - А сейчас я собираюсь спать, так что будьте так любезны, проваливайте. - Вашей матери не понравились бы ваши манеры. Она запустила стаканом в его идеальный наглаженный костюм, в шелковый галстук с модным принтом и белую рубашку, мягко подсвеченную настольной лампой под круглым абажуром. Запустила прежде, чем успела понять, что хочет это сделать, Эмма Свон всегда бьет прежде, чем понимает - нужно бить; и очень пожалела, что стакан был уже пустой и все это лощеное одеяние не было испорчено до безнадежности. Правда, она так и не поняла, что промахнулась. - Не смейте, ясно? - рявкнула с опасной слезой в голосе. - Ничего вы о ней не знаете. Я притащилась сюда из-за вашего вранья, как последняя дура, потеряла кучу времени, и мой парень бросил меня из-за этого! - Он вас бросил, потому что кретин, - сурово ответил Голд, навалился вперед, на трость. - Я принес вам кое-что важное для ваших поисков. Эмма закатила глаза. - Меня не интересует, что вы принесли, я отправляюсь спать и вам советую сделать то же самое. - Боюсь, вам придется меня дослушать, мисс Свон, потому что я никуда не уйду. - Ладно, - она пожала плечами, стянула водолазку и джинсы, в нижнем белье и майке рухнула на постель. - Я вас послушаю во сне. А вы поспите в кресле. И с чувством мстительного превосходства укрылась одеялом с головой. Он и вправду уселся в кресло; Эмма слышала сперва шаги, потом - как стукнула трость, как скрипнуло сиденье под тяжестью чужого тела. Как зашуршала упаковочная бумага, с шелестом перевернулись страницы, и чуть гнусавый, чуть шипящий, как у змея, голос произнес: "Давным-давно, посреди зимы, когда хлопья снега падали с неба, как перья..." Лес неприветлив, неуютен, непримирим; неба над ним не видно, лишь слышно, как оно негодует и плюется холодным дождем, а лес впивается когтистыми ветками, и беспощадно хлещет мокрой крапивой и репейником, и завывает, гоняя ветер в кронах. Беглянка уже давно измучилась и бежать, и идти, она перебирается от дерева к дереву, цепляется за кору ободранными пальцами, чтобы не упасть в жижу из мха, земли и перепрелых листьев, натягивает на голову бесполезный, насквозь мокрый капюшон плаща и молится вслух об укрощении бури, но она только ярится пуще прежнего, исступленно кромсает молниями небо и изливается потоками ливня на землю, которая уже не в силах впитать столько воды. Беглянка подскальзывается на переплетении корней, с размаху падает вперед, на руки и колени, всхлипывает от боли. Ловчая сеть схлопывается и взмывает высоко вверх. Беглянка мечется в ней, ворочается, как дикий звереныш, пока не сдается и не затихает, цепляясь за веревки. - Господи, - запрокинув голову, кричит она, - где же ты? Молния пробивает небо, и Эмма узнает круглое белоснежное лицо в потеках грязной воды. - Мэри Маргарет? - спрашивает она. Она проснулась с очередным раскатом грома и долго не могла понять, почему вокруг тихо и даже солнечно. Слишком тихо - до гулкого гудежа в голове - и слишком солнечно - до мерзкой рези в глазах. Эмма выползла из-под одеяла, голова заболела сильнее, от макушки до самой шеи как будто прижгли каленым железом; она ощупала затылок, и на сей раз боль отдалась до запястья. Руку пришлось опускать медленно, как после перелома, и по одному разгибать пальцы. Она сощурилась, чтобы не так больно было смотреть, оглядела потерявший четкие очертания номер. Нет, Голд не остался ночевать в кресле. Она бы в его возрасте тоже не осталась, поберегла кости. Да и в своем тоже. Тошнота горечью подкатила к горлу, к языку, заставила подскочить и броситься в ванную вопреки ватным ногам и гулкому набату в голове. Зачем, ну зачем было так напиваться, да еще не голодный желудок. Ни один мужчина не стоит такого унижения. С прополосканным желудком и после душа стало гораздо легче, даже набат в голове как будто поутих. Эмма вяло подсушила волосы, выползла из ванной в одном полотенце, оценила, что стоит забрать с собой в Нью-Йорк. Да, пожалуй, ничего, кроме... - Ах ты сукин сын, - выругалась она сквозь зубы. Вместо Голда на кресле осталась лежать огромная книга в кожаном переплете с золоченым тиснением и буквами в фантастических вензелях на обложке. "Давным-давно". Две таблетки аспирина, предложенные сочувствующей Руби, и кружка крепкого кофе вернули Эмму к жизни и дурному расположению духа. Она расплатилась за комнату (к явному облегчению вдовы Лукас, не проявляющей восторга от мысли, что принимает у себя склонную к пьянству постоялицу - так и до дебошей недалеко в таком респектабельном месте!) и обещала забрать вещи вечером, как только уладит небольшое дело. Щедрые чаевые примирили хозяйку гостиницы с этим крошечным неудобством. С книгой на заднем сиденье Эмма направила канареечного "жука" к антикварной лавке, проклиная ее хозяина и себя заодно; что стоило бросить этот подарок на кресле в номере, где оставил даритель, и уехать немедленно! Выходных данных на обложке не значилось, но для самиздата или печати на заказ такая игрушка была слишком шикарной. В дорогих вещах Эмма понимала с тех пор, как начала охотиться на любителей присвоить себе одну-другую. Наверняка какой-то антикварный раритет, за который на аукционе Сотбис заплатят бешеные тысячи, чтобы этот переплет потом бессмысленно, но эффектно украшал полку в гостиной особняка пресыщенного миллиардера... Она ворчала это себе под нос, проезжая одну за другой заковыристые улицы Сторибрука, пока прямо перед лобовым стеклом не мелькнуло бледно-сиреневое пальто. Эмма завернула руль, дала по тормозам, выскочила из машины, пока сердце норовило выскочить из груди. - Ты цела? - она подлетела к Мэри Маргарет, схватила под локти. - Не ушиблась? - Н-нет, - Мэри Маргарет с плотно закрытыми глазами прижимала руки с букетиком мелких хризантем к груди. - Н-напугалась только. Пустяки. Это я на дорогу не смотрю. Она в самом деле не выглядела пострадавшей, и Эмма с облегчением выдохнула. - Ты домой? Подбросить? - Нет, нет, спасибо. Не стоит. - Я не всегда так плохо вожу, честно. Мэри Маргарет рассмеялась и открыла глаза. - Я не домой, - голос у нее понемногу переставал дрожать. - Мне нужно в больницу, я волонтер, и после занятий обычно хожу проведать своих подопечных. - После занятий? - О, - она окончательно пришла в себя и снова порозовела неповторимо свежим, теплым румянцем. - Я учительница. Мы сегодня закончили поздно, а мне еще нужно было успеть домой за книгой, вот я и неслась, как сумасшедшая... - Зачем книга? - Ну... - Мэри Маргарет замялась. - Я читаю одному парню в больнице в конце обхода. - Поехали до больницы, - Эмма пожала плечом. - У меня как раз есть книга. Неудачный подарок моего нанимателя. Я ехала вернуть ее владельцу, потому что терпеть не могу сказки, но написана она вроде бы хорошо. Тот парень не умеет читать или ослеп? Мисс Бланшар погрустнела. - Он в коме, - сказала тихо. - Но мне все время кажется, что он слышит, как я читаю. - Понятно, - протянула Эмма. - А для кого цветы? - Тоже для того парня. Эмма невольно вздернула бровь. - И давно он в коме? - Сколько я помню - все время. Вроде бы, у него было проникающее ранение брюшной полости и сильная кровопотеря... никто не знает, кто он и откуда, поэтому мы зовем его Джон Доу между собой, - Мэри Маргарет улыбнулась. - Мне приятно посидеть рядом с ним вечером, когда в больнице уже никого нет. Наверное, потому что он в коме и я ничего про него не знаю. Могу представить, что бы он сказал о книге или о герое, могу представить его кем угодно, хоть Прекрасным Принцем. - Красивый? - Кто? - Мэри Маргарет широко раскрыла глаза. - Парень в коме, разумеется, - хмыкнула Эмма. - Эм. Я... я не думала об этом. - То есть ты трогательно ставишь букет на его столик каждый день, читаешь ему Петрарку, а потом идешь расслабиться с мистером Я-Тут-Самый-Главный-Врач? Не стыдно? Светло-зеленые родниковые глаза распахнулись еще шире, мисс Бланшар защитным жестом прижала к себе букетик. - Перед кем это?! - Перед Джоном Доу, конечно. Из них двоих твой парень явно не мистер У-Меня-Есть-Гарвардский-Диплом-А-Чего-Достиг-Ты. - Его зовут Джонатан Вэйл, - прошептала Мэри Маргарет. - А Джон Доу в коме. - Пффф. - Я просто читаю ему. И приношу цветы. Правда. Эмма! - Бедный Вэйл, - за полными сочувствия словами последовал притворный вздох. - Его уделал собственный пациент в коме. А что будет, когда он очнется? По лицу Мэри Маргарет отчетливо стало ясно, что допустимая грань насмешек пройдена, и Эмма осеклась. - Прости, - сказала искренне. - Я зла на весь белый свет, и я перегнула. Так ты возьмешь книгу или нет? - Но ты же собиралась ее вернуть. - О, ну... я дождусь, пока ты почитаешь мистеру Джону Доу, потом отдашь мне книгу, я отвезу ее владельцу и уеду. - Так быстро? Разве ты не собиралась остаться на пару недель... Эмма поджала губы, еще раз оглядела потрепанный городок. Сегодня он казался кособоким и неровным, и стеснительно выставлял напоказ над высокими крышами только часы на старинной башне. - Я думала, что решу тут кое-какие личные вопросы, но это явно не моя поездка и не мой город. Садись уже в машину, ну. В больнице пахло чистотой, тишиной, лекарствами, накрахмаленными одеждами и аскетизмом. Мэри Маргарет прикрепила бейдж волонтера, поманила Эмму за собой. Через отделение интенсивной терапии они шли на цыпочках к нужной палате. В полумраке и из-за стекла видно было очень плохо - зато лицо Мэри Маргарет видно было очень хорошо. Эмма, наверное, полжизни бы отдала, чтобы найти человека, на которого смогла бы смотреть так же. Она открыла дверь, чтобы мисс Бланшар могла пройти с букетом и книгой, и с любопытством заглянула внутрь. У Джона Доу была мощная грудная клетка, светлые волосы, бледная кожа и, наверное, светлые глаза. Возможно, серые или даже голубые... Она в безопасности. Крепкие руки держат ее уверенно и бережно, словно она и оружие, и сокровище; она чувствует себя такой маленькой и такой защищенной, вокруг рушится мир, а она спит, укутанная в ощущение чужой силы, как в кокон. Она никогда не догадывалась, чья это сила, просто купалась в ней с момента пробуждения. И когда ее отпускают, оставляют одну в темноте, она протестует против холода и одиночества и плачет, плачет, плачет... - Эмма? Она вздрогнула, поймала обеспокоенный взгляд Мэри Маргарет и покачала головой. - Я подожду в коридоре. Посплю заодно.