Измени все

За пределами антикварной лавки дышалось легче. Воздух этого странного городишки, тошнотворно смердящий рыбой, солью и водорослями, и то был лучше затхлого воздуха в жилище Голда. Черт бы его побрал — и жилище, и хозяина, не зря Эмма Свон не любит всякую рухлядь; от нее несет то окисленной медью, то чужими грязными руками (сколько бы все эти старьевщики ни клялись, что отмывают каждый предмет коллекции с хлоркой!), то болезнями, а то и вовсе могилами. Любителей так называемой старины и в этом заподозрить можно. Она передернула плечами, спустилась по ступеням на тротуар, прошла еще несколько шагов вниз по улице, пока кисловатая вонь прелых книжных переплетов не осталась позади. Руки вымыть было негде, и Эмма от безысходности сунула их в карманы куртки. Запах дорогой, выделанной до шелковой гладкости кожи окутывал, как фимиам, и она трепыхалась в нем - нелепая рыбешка в песке, окруженная запертым в заливе городом. Стоит написать Лилз, что размер подошел идеально. Про то, что модель слишком марочная, писать не стоит. Перевалило уже далеко за полдень, а Эмма Свон вымоталась, будто за день трижды прокатилась из Бруклина в Статен-Айленд и обратно. Хотя этот городишко в одном Бруклине уместился бы добрых раз десять. Голд, судя по всему, окопался в той части Сторибрука, куда нога человека не ступала без суровой необходимости, - вокруг Эммы не было ни души и ни одного жилого дома, магазины - и те не водились. А она до сих пор не позавтракала! Не считать же завтраком кусочек сыра и чашку кофе. И не возвращаться же в эту обитель тлена и саспенса, где все равно не предложат большего... Приютский опыт бесценен, решила Эмма - уже после того, как со всей силы цапнула в горсть волосы на чужой макушке; даже если дремлет, надежно укутанный в манеры, привитые в колледже Святого Иосифа. Приютский настороженный, ревнивый опыт всегда подскажет, что рядом тот, кто жаждет твоих сокровищ - от перламутровой пуговицы с блузки попечительницы приюта до ключей от машины и кредитки. Воришке на вид было лет десять. От неожиданности он даже руку отдернуть не успел и таращился на Эмму круглыми, как блюдца, глазищами. Светлая спортивная кофта поверх рубашки со школьной эмблемой на воротничке, за плечами - рюкзак. - Эй, пацан, - Эмма тряхнула его за волосы, и мальчишка зажмурился, завыл вполне натурально. - Тебя не учили, что воровать нехорошо? И встряхнула еще разок. Воришка завыл с новой силой, потянулся отцепить пальцы мучительницы, но только получил по ладони и замолк. Еще приютские хулиганы поговаривали, что рука у Тощей Свон тяжелая не по весу. Потому-то и кличка "Гадкий утенок" не прилипла. - Учти, пацан, я знаю, где у вас полицейский участок. Мальчишка побледнел, снова округлил глаза, и в блюдцах заплескалась обреченность. - Не надо, мэм, - плаксиво загнусавил он. - Папаша меня запорет до смерти... - Я тебе не мэм, - огрызнулась Эмма. Свободной рукой ощупала борсетку на поясе, убеждаясь, что все на месте. Воришка попался, как только взялся за застежку. - Да твоего папашу самого до смерти пороть нужно. Ты почему не в школе? - Я... потому... что... - он всхлипывал через слово и в итоге заревел: - Пустите, мэм, ну пустииииите, больно... - Прекрати завывать, - Эмма чуть ослабила хватку. - Ну что, сам пойдешь или мне тебя отволочь к шерифу Хантеру? Воришка сцепил зубы, заозирался, словно прикидывал, как ему сбежать, и Эмма разозлилась. - Значит, отволоку, - заключила она, перехватила пленника за шкирку - и тут на нее налетели со спины. Эмма разжала инстинктивно разжала пальцы, взмахнула руками, удерживая равновесие, - а мальчишка припустил прочь. - Николас, беги! - вслед ему завопил девчоночий голос. Далеко он не убежал, разумеется. Вернулся, как миленький, пробежав два квартала, понурый и злой, а Эмма держала за ухо нечесаную мрачную девчонку. Изредка она пыталась брыкаться и косилась на Эмму обозленными серыми глазами. На воротничках рубашек у нее и у мальчишки были вышиты одинаковые эмблемы. - Значит, ты - Николас, - Эмма оглядела воришку от сбитых носков туфель до лезущей в глаза челки. - А это кто? - Я Ава! - плюнула девчонка и поджала губы. - Это моя сестра, - глаза у мальчишки снова сделались огромные. Чисто котик из "Шрека", подумала Эмма. - Вместе, значит, промышляете? - Ничего мы не промышляем, мэм! Эмма Свон хмыкнула. Ну и видок должен быть у мэм - стоит одна посреди пустой улицы в баснословно дорогой куртке и виды видавших джинсах, одной рукой держит за ухо девчонку, а второй... второй неплохо бы взять за шкирку ее брата. Для верности. Мальчишка, впрочем, не сопротивлялся. - Знаешь что, пацан, - с расстановкой произнесла Эмма, не отрывая взгляда от воришки, - я немногого добилась в жизни, но кое-что умею. Назовем это суперспособностью. Я могу понять, когда кто-то врет - и ты, пацан, врешь. Почему вы оба не в школе? - Потому что сейчас спортивные секции, а у нас формы нет, - мальчишка часто заморгал, длинные встопорщенные ресницы сделались мокрые. - И денег на обед тоже. - Ник, заткнись! - зашипела девчонка. По виду она была на пару лет старше брата и явно заправляла всем. - Одна подговорила, другой отправился подельничать. Отлично, вот всю банду в участок и сдам, - заключила Эмма с торжествующей злостью. Которой не ощущала. К тому моменту, как они втроем дотащились до ближайшего перекрестка, где заметны были признаки жизни и даже просматривались редкие вывески магазинов, злость растворилась окончательно. То ли в собственной усталости, то ли в чувстве голода, то ли в молчаливых (и, разумеется, лживых) слезах мальчишки, то ли в хмуром и несгибаемом упрямстве его сестры. В конце концов, в приюте подворовывали постоянно; если не сокровища, припрятанные под матрасами, подушками, в туфлях, зашитые в подкладки курток, так хотя бы внимание школьных учителей или патронажных родителей... От запала не осталось и следа, Эмма сунула воришкам по шоколадке в руки и направилась по магазинам, проклиная свое малодушие, Голда, этот город и непредвиденные траты. Ладно, за того алиментщика, которому она славно заехала дверцей его новенького "бентли" на прошлой неделе, деньги перечислят со дня на день. Она заняла едва освободившийся столик в кафе, не дожидаясь, когда Руби Лукас - девушка в коротких красных шортах с ногами, длина которых превосходила любую, когда-либо виденную Эммой, - унесет поднос с грязной посудой, оставшейся после предыдущего посетителя. С наслаждением отставила пакеты с покупками, растерла затекшие пальцы, пока диктовала заказ, выслушала предупреждение про час пик и полчаса ожидания, откинулась на спинку бледно-салатового диванчика и прикрыла глаза. В приятном тепле разморило мгновенно, и Эмма даже успела увидеть сон про винтажных синих и прозрачных единорогов, качавших хрустальными головами под колыбельную, напеваемую мужским голосом; ни единого слова она не разобрала, но напевала вместе с ним... - Я не помешаю? - раздалось сверху. Эмма разлепила веки, прикрыла рукой зевок. Коротко стриженная брюнетка с робким вопросом в глазах переминалась с ноги на ногу, опираясь пальцами на край стола. Эмма подумала, что в жизни не видела таких черных, иссиня-чернильных даже волос и такой благородно бледной матовой кожи. Кафе было по-прежнему набито битком, жужжало и зудело бесчисленными разговорами, за столик рядом принесли заказ - судя по запаху, мясо, - и Эмма кивнула. Проморгалась, встряхнула головой, чтобы проснуться, машинально проверила, все ли пакеты на месте. - О, спасибо! - брюнетка с облегчением выдохнула, пристроила сумочку на диванчике напротив, скинула теплый кардиган. Белые балетки, кремовое платье в мелкий цветочек, на ярко-розовых губах - ни следа помады. Раздает же щедрая природа людям такие чистые краски! Официантка, покачиваясь на невообразимых ногах, удлиненных еще на добрых шесть дюймов шпильками и платформой, подошла записать заказ. - Тебе как обычно, Мэри Маргарет? - Да. - Полчаса ожидания, у нас сегодня не протолкнуться, - дежурно прозвучало в ответ, пока мисс Лукас делала торопливые отметки в блокноте. - Спасибо, Руби. Брюнетка уселась, положила перед собой руки на стол и переплела пальцы. - Вы новый человек в городе, - заметила она и смущенно кашлянула. - Простите. У нас здесь новых людей нечасто встретишь. "Заводите знакомства", - вспомнила Эмма - вплоть до интонации и змеиной улыбки. - Я в командировке на несколько дней, - произнесла уверенную полуправду. - Эмма Свон. Можем на "ты", если не против. В конце концов, нам еще полчаса скучать вместе в ожидании заказа. - Нисколько, - брюнетка улыбнулась и быстро оглянулась через плечо в зал. - Я Мэри Маргарет. Мэри Маргарет Бланшар. Рада знакомству. - Чокнемся кофе, когда его принесут, - Эмма через стол протянула руку, и новая знакомая тепло пожала ее. - Согласна! За их спинами с шорохом открылась дверь, и Мэри Маргарет снова быстро оглянулась через плечо. - Высматриваешь кого-то? - О, я... это невежливо, прости. Эмма проследила за ее взглядом, чуть не приклеенным к новому гостю кафе - невысокому хлыщеватому блондину с томными глазами и приторной улыбкой в щегольском сером плаще. Он по-свойски приобнял за бедра порхнувшую к нему Руби и бок о бок с ней прошел к столику с табличкой "зарезервировано". - Это твой бывший? - сочувственно поинтересовалась Эмма. Мэри Маргарет снова смущенно кашлянула и покраснела. - Он мой настоящий... в некотором роде. Временами. - Для здоровья, - со вздохом заключила Эмма. Ее новая знакомая нервно рассмеялась. - В десятку, - пояснила тут же. - Он врач. Главный врач местной больницы. Профессор медицины, гарвардский диплом... - Что же, триппер тебе не грозит, - подытожила Эмма. Мэри Маргарет замерла было от этой грубоватой прямоты, но через мгновение засмеялась. - Ну, если бы с истинной любовью все было просто, она бы у всех нас была. - Верно. Раскрасневшаяся официантка принесла кофе, и они чокнулись кружками. - За знакомство и преимущество разговора с незнакомыми людьми, - подмигнула Эмма. Они выпили по глотку, и Мэри Маргарет наконец-то отвела болезненный взгляд от столика в глубине зала. - Колоссальное преимущество, - согласилась она. Дверь в кафе открылась снова, и рой голосов вокруг поумерил жужжание, а потом вовсе улегся. Эмма подняла глаза. Наряд мадам мэр не стал менее черным или менее вызывающим с утра, а выражение ее лица - более любезным; она остановилась напротив и переводила взгляд с Эммы на Мэри Маргарет и обратно - и Эмма подспудно ждала, что между ее кроваво-красных губ вот-вот появятся клыки и вопьются одной из них в шею. Но вместо клыков появились слова. - Вы все еще здесь? - Представьте себе, да, - Эмма пожала плечами. - И даже пью кофе. В вашем ужасающе негостеприимном городе подают отличный кофе, мадам мэр, хотя вряд ли это ваша заслуга. Мадам мэр скрестила руки на груди. - Я даю вам два часа, чтобы убраться отсюда. Она говорила негромко, но тон не предполагал любезного ответа, и Эмма разозлилась - второй раз за день, и на сей раз по-настоящему. - А вам, мадам мэр закрытого города, - ответила, старательно копируя интонации собеседницы, - да будет известно, что я - охотница за головами с лицензией, здесь меня наняли на работу, и если что-то по-прежнему не так, я попрошу полицию штата проверить, почему в закрытом городе процветает детское воровство. Это ясно? Женщина в черном смерила ее взглядом; не впитай Эмма с детских лет презрение к холеным дамам, она могла бы испугаться ненависти в нем. - Я найду на вас управу, - холодно пообещала мадам мэр. - Не перетрудитесь в поисках, - в закрывающуюся за ней дверь посоветовала Эмма. В гробовой тишине особенно звонко стучали о столешницу белые фарфоровые тарелки и позвякивали завернутые в салфетки приборы, когда Руби Лукас расставляла заказанный ужин. Бледная Мэри Маргарет свела плечи, словно мерзла, и неловкими пальцами перебирала полупустую кружку. - Эй, - Эмма осторожно потрясла ее за запястье. - Что случилось? На тебе лица нет. - Каждый раз, как вижу ее, не могу избавиться от ощущения, что она хочет меня убить. В шепоте Мэри Маргарет звучала паника. - Ничего, - хмыкнула Эмма, допила кофе и с аппетитом принялась за бифштекс с яйцом, - теперь какое-то время она будет хотеть убить меня. Расслабься.