Electric touch

- Ничего себе, какой ты красивый. – Таллиесин оценивающе оглядел клирика, застенчиво опустившего голову и смущенно кашлянувшего. - Перестань, мы все тут на одно лицо. Талли, что ты творишь ?! – Кэл, попавший в крепкие дружеские объятия паладина, уперся ему в грудь руками, пытаясь вырваться. - О нет, священник, ты просто так от меня не сбежишь. Ты еще проставиться должен. – Паладин потрепал друга по волосам, полностью выбивая убранную за уши челку. - Что-о-о? – Блондин постарался заглянуть в лукавые глаза мучителя. – Какой проставиться? По какому поводу? Таллиесин отпустил жертву из объятий и на пальцах показал число три: - Есть три повода. Во-первых, сегодня праздник. – Паладин загнул указательный палец. – Во-вторых, вчера мы очистили очередной лагерь монстров. А в-третьих, я знаю отличное местечко. Лицо священнослужителя выражало полное негодование на счет логики любителя вкусно поесть, но желудок высказал свое мнение, голодно заурчав. - Ладно, показывай куда идти. Небольшое деревянное здание, с одной стороны обвитое виноградной лозой находилось на окраине города. Вывеска над дверью гласила «Бездонный бочонок», что, видимо, свидетельствовало о нескончаемом количестве выпивки. Недорого обставленный трактир был наполнен гомоном отдыхающих людей и нелюдей, ароматами приготовленных блюд, табака и дешевых духов. Паладин уплетал уже третий кусок баранины, а священнослужитель, сидевший напротив него, с аппетитом поедал куриное бедрышко, заедая его картофельным пюре. Разговоры текли так же медленно и размеренно, как пиво из бочки трактирщика. - Нет, святоша, я напою тебя и все равно узнаю, что вы там такое творили – Таллиесин отпил очередной глоток браги, параллельно разделывая кусок мяса вилкой. – Куча народу, все в белом, все что-то поют и бормочут. Серьезно, я даже попытался на окно забраться, но дальше широченных спин дьяконов ничего не увидел. Еще и ударился. – Паладин потер бок, посмеиваясь. – А все из-за тебя! Ну что ты молчишь как орк-шаман? Колись! Общая атмосфера веселости посетителей таверны постепенно влияла и на служителей Богини. Таллиесин, наконец наевшийся, протер руки полотенцем, а после воззрился на Кэллая блестящими глазами: - Не думал, что белый цвет тебе настолько идет. Скажу по секрету, там не было священника красивее тебя.- Паладин подмигнул, вновь обращаясь к пустеющей пинте. Священнослужитель залился краской не то от браги, не то от смущения и, слегка подвыпившим голосом озвучил давно приевшуюся обоим клирикам фразу: - Священное таинство. Я-то думал, почему дьяконы всегда встают у окон, а теперь понимаю.. От таких проныр, как ты, Талли! – Кэл приложился к кружке с брагой, ненадолго прервав монолог. – Ты просто не видел остальных клириков… - Инквизитор снова замолчал, опуская глаза. Но, сделав три коротких выдоха продолжил: - Посмотрел бы на других, не говорил бы так. Смущение сопровождала дрожь в руках, накатившее новой волной после следующих слов паладина: - На других пусть смотрит кто-нибудь другой. Таллиесин кивнул разносчице, что сменила пустые пинты на полные, и быстрым шагом удалилась к другому столику. Ее широкая улыбка освещала небольшое помещение, в котором гулял ветер, забегающий из открытого окна. Веселый смех компаний, собравшихся в этом заведении, создавал теплую и дружественную атмосферу. Взгляд голубых глаз не отрывался от омута алых глаз друга, в которых отражался свет, наполняющий заведение. - А зря… - Чудаковато улыбнулся священник, закрывая глаза и прихлебывая новоприбывшую брагу. В голове стучал пульс, а с губ норовили сорваться совсем другие слова. Пытаясь заглушить поток мыслей, Кэл делал глоток за глотком, но мысли сильнее. Образ лукаво улыбающегося паладина не шел у него из головы, а хитро прищуренные глаза приковывали взгляд даже в воображении. Что за наваждение… - Ничего не зря. Толпа ряженных павлинов, не более. - Паладин поставил кружку на стол, подпирая голову рукой и лукаво улыбаясь. - Но ты - совсем другое дело. Ты - красивый. Сказать почему? Голос друга вырвал разум из цепких лап мира фантазий и вернула его в реальность. Тот же лукавый взгляд и та же улыбка. Неисправимый. - Ну попробуй. - Священник положил лицо на сложенные руки, внимательно глядя на собеседника. Паладин усмехнулся, выпрямляясь, но от этого не теряя общей вальяжности: - Ну, начнем с того что тебе чертовски идет белый. Веришь или нет, но я глаз не мог от тебя оторвать, когда ты показался в проходе. - крестоносец сделал еще глоток браги, продолжая монолог - Кроме всего прочего, ты сам по себе очень симпатичный, и фигура, и волосы, и глаза. - брюнет стянул перчатку с руки зубами, показывая загорелую кожу, и протянул ее к рукам священника, осторожно погладив кончики пальцев - Но особенно руки. У тебя очень красивые руки, Светлячок. Тонкие пальчики, ладошки маленькие. Вроде девчачьи, а вроде и мужские, сильные. - Паладин отдернул шероховатые пальцы, пьяненько улыбаясь - И не говори, что я спьяну несу чушь, я и на трезвую голову скажу тебе тоже самое. От прикосновения теплых пальцев, согретых перчаткой, пробежали едва заметные короткие разряды, достигшие самых глубин души, заставляя ее замереть и возродится снова. Священник было открыл рот чтобы что-то сказать, но осекся лишь поймав воздух. Вторая попытка вышла гораздо более удачной, но голос звучал неуверенно и довольно тихо: - Прекрати говорить глупости. Совершенно обычный я. - Краа-сивый - нараспев повторил паладин, приподнимаясь и подзывая разносчицу. - Еще браги и мяса для меня и моего дорогого друга. Девушка хихикнула, удаляясь за заказом. Душное помещение от трех мер выпитого превратилось из захудалого трактирчика в замечательную таверну. Разношерстная публика мелькала яркими пятнами. И не были заметны крысы на полу, подъедавшие объедки, унылая облупившаяся краска и угрюмое лицо трактирщика после трех пинт браги становилось куда приятнее на вид. Секрет был вовсе не в единении душ посетителей этого полного народа погреба, а в том, что хозяин никогда не был жадным. Или просто был слишком глуп. Словом, брагу он не разбавлял.. - Талли, сто лет сто зим! - пышногрудая девица вульгарно облокотилась на стол, подмигивая паладину. - Что скучаем? Составить тебе компанию? - Здравствуй, ээ... - Триша, - недовольно добавила рыжая бестия, тряхнув копной курчавых волос - Триша. - повторил паладин, широко улыбнувшись подошедшей. - Я здесь выпиваю с другом, а ты, сделай милость, исчезни - Брюнет оправил волосы с лица, более не удостоив девушку даже взглядом. - Светлячок, сейчас допьем и доедим, нужно будет подышать. Я тебе такое место покажу.. Рыжая постояла еще пару минут, а после бросила на Кэллая прожигающий взгляд и удалилась к толпе выпивающих тут же воителей. Опьянение священника как рукой сняло. Весьма привлекательная девушка ушла, оставив за собой шлейф розовых духов. Кэл поморщился и чихнул. Кто она? Знакомая Таллиесина? Девушка? Нет... Кэллай потряс головой, пытаясь изгнать из головы неприятный образ рыжеволосой. - Да, ты прав. Нужно будет прогуляться. - Голос его звучал твердо, не было в нем прежней веселости и смущения от комплиментов. Таллиесин проследил за реакцией друга, наконец бросив взгляд в сторону гогочущих воинов. - Видел какая? Таких тут пруд пруди, всего четыре монеты и она твоя на всю ночь. Паладин пренебрежительно хмыкнул, вновь обращая взгляд алых глаз к другу. Несколько секунд и перед Кэллаем снова добрые теплые глаза и пьяная, но не менее лукавая чем прежде, улыбочка. Несколько кусков баранины улетели в бездонную пропасть желудка крестоносца вместе со свежей пинтой. - Знаешь не понаслышке? - Слова вырвались на свободу, заставляя Кэла чертыхнутся и быстро извинится. - Что-то я не в свое дело лезу, извини. Священнослужитель приложился к браге, отхлебывая порядочный глоток. Крестоносец поперхнулся брагой, бросив на друга удивленный и непонимающий взгляд, а после рассмеялся, громко стукнув стаканом о стол: - Эээ нет, я не настолько богат, чтобы покупать любовь за деньги Бросив на стол горсть золотых монет, паладин поднялся на ноги, вполне крепко стоя на своих двоих, а после тихо добавил: - Не говоря о том, что я далеко не урод в отличие от тех шишковатых бедолаг, которым только за деньги и светит. Брюнет подмигнул, помогая другу подняться, и зашагал с ним на выход. После душной таверны прохладный ночной воздух кружил хмельные головы сильнее любой самой крепкой медовухи. Свежий ветер доносил со стороны порта солоноватый запах моря, шум прибоя, что отдавался по брусчатой мостовой волчьим воем и вторил заунывным напевам зверья в недрах Клыкастых гор. Темную улицу освещала череда тусклых фонарей, а две фигуры шли прямиком к корпусам, едва разбирая дорогу. Их качало из стороны в сторону, но о падении не могло быть и речи. Паладин крепко прижимал друга к себе, закинув его руку себе на плечи. Темный камзол одеяния крестоносца покоился на худых плечах хмельного священника. Друзья посмеивались над очередным глупым анекдотом, чад середины дня сейчас сосредоточился в груди паладина, от него так и веяло жаром, не спасала даже наполовину расстегнутая рубашка. - И тогда кролик говорит медведю.. Голос брюнета звучал громко и отрывисто, дыхание от учащенного брагой сердцебиения то и дело сбивалось. А путь не близкий.. Улица длинной в один ломанный анекдот закончилась, выводя слуг Богини к статуе Алтеи, оба смиренно кивнули божеству, продолжая путь по устланной цветами улице. Камнеломки, луноцветы, дурман-трава.. Сладкий запах пьянил еще сильнее, заставляя и без того шальную голову то и дело путать простые операции, ступать не туда. спотыкаться или заходиться приступами нездорового нервного смеха. - Тебе не холодно, Светлячок? Паладин сильнее укутал друга в свой камзол, прижимая того еще ближе и шепча на ухо: - Я бы отдал тебе рубашку, да боюсь, толку от нее. Потерпи, мы почти дошли. Дробь, отбиваемая сердцем священнослужителя о ребра, казалось, отражалась от стен зданий гулким эхом. Сквозь запахи ночного воздуха обоняние ловило пряный аромат пышущего жаром тела паладина, а насквозь пропахший гвоздикой и кориандром камзол свисал с плеч, что были несколько уже плеч владельца. «Я бы отдал рубашку…» - слова повторились в пьяном возбужденном сознании священника, срывая с губ Кэллая тяжелый выдох. Горячее дыхание щекотало холодную кожу, заставляя блондина покрываться крупными мурашками, а колени предательски подкашиваться. Кэл открыл было рот, чтобы ответить другу, но из груди выходили лишь нечленораздельные звуки, прерываемые тяжелым дыханием. Повлияла ли так на блондина брага или же близость паладина, Кэллай не знал, да и не до раздумий было сейчас – устоять бы на ногах. Неровный шаг привел клириков к корпусу священников, в окнах которого уже давно не горел свет. - Хороший вечер. Спасибо, - блондин подавил икоту, - спасибо, что проводил. - Да, было отлично. Ты, оказывается, умеешь пить, Светлячок, - паладин облокотился на дверь для пущей устойчивости, награждая друга широкой пьяной улыбкой. - На этаж постарайся без приключений подняться. Мне дальше дороги нет, Хамир с живого шкуру спустит за то, что я спаиваю его любимца. Увидимся утром. Бывай, Светлячок. - хлопнув друга по плечу, крестоносец пошел в сторону корпуса паладинов, насвистывая какую-то народную песню и стараясь не собрать все углы массивных построек на территории монастыря. Фигура его вскоре пропала в темноте, а хищный ветер доедал остатки пряного запаха, свойственного Таллиесину. Кэллай же вернулся в свою келью с завидным багажом из сумбурных и странных мыслей. Пытаясь не шуметь, блондин поспешил поскорее сесть на кровать, дабы впотьмах ничего не уронить. Раздеваться совсем не хотелось, но долг не позволял священнику лечь на чистое белье в уличной одежде. Едва рука его коснулась плеча, на щеках с новой силой заполыхали огни румянца, а губы растянулись в счастливой рассеянной улыбке. - Вот ведь.. С дрожащих плеч все так же свисал черный камзол крестоносца.