Я тебя...

      Дни до пятницы проходят как в тумане. Живу от вечера до вечера, жду тех минут, когда мы вместе. А днем пытаюсь нагнать, перераспределить новые проекты. В голове уже созревают наметки одной идеи, я пока не думаю над ней всерьез, держа в уме фрагменты, мысленно верчу и так и эдак. Вызываю к себе Кира и ошарашиваю новостью – скоро он будет самостоятельно вести московский филиал. У меня другие планы. И от мыслей о ближайших из них каждый раз словно обдает жаром. Волнуюсь, переживаю, как подросток, до повлажневших ладоней.       Договариваюсь с Ари. Придется снова ехать к нему, чтобы подтвердить выезд. Раздражают эти предосторожности, но я понимаю – эти правила для безопасности работников. Дима должен при нем сказать, что едет по собственной воле, ему не угрожают и не шантажируют. Невольно начинаю уважать этого человека.       А Диму словно подменили. У Ари он подтверждает согласие, говорит, куда именно мы едем, я сразу же расплачиваюсь с обоими. Мальчик молчит всю дорогу, напряженный, злой. И я молчу в ответ, не желая провоцировать, понимаю, что он сейчас волнуется и переживает гораздо больше меня.       Дима не церемонится с гостеприимством и дежурной чашкой чая, едва сняв верхнюю одежду, поворачивается ко мне.       - Мы ведь оба знаем, для чего ты здесь.       Ошарашенно смотрю на него несколько секунд, подбирая слова.       - Но это же не значит, что я готов наброситься на тебя с порога…       Я осознаю, что вся эта агрессия и напускная бравада от страха и неуверенности. Я дал ему слово, но что оно стоит против его предыдущего опыта?       - Дима... – подхожу ближе, едва касаясь провожу по плечу, успокаивая. – Я тебя хочу. И я не собираюсь этого скрывать. Я буду говорить тебе о любви и буду добиваться взаимности. Но не принуждать.       И он сам делает первый шаг, с решительной безнадежностью во взгляде, словно заранее ожидая чего-то плохого и желая, чтобы это уже поскорее случилось и закончилось. Впивается в губы агрессивным, неумелым поцелуем. Я не останавливаю, отвечаю. Одновременно поглаживаю по плечам, запускаю пальцы в отросшие пряди, слегка сжимаю затылок. Все хорошо. Все хорошо. Повторяю как мантру. И он поддается моему мягкому напору, расслабляется. Его первый тихий вздох удовольствия в мои губы, моя улыбка в его. Все. Хорошо.       Я занимаюсь любовью с его ртом, изучаю, вылизываю, пью нежную влагу и глотаю тихие стоны. Никогда не думал, что это настолько потрясающе – целовать любимого человека. Распаляюсь, но держу себя в руках, ни на секунду не забывая о конечной цели. И Дима сдается. Медленно, с внутренней борьбой отдавая мне каждый сантиметр кожи, который я спешу заклеймить поцелуем, отметить и присвоить. Осторожно раздеваю, поглаживая, успокаивая. И сам пытаюсь успокоиться, не вспоминать, при каких обстоятельствах видел его обнаженным в прошлый раз. Он удивительный и очень чувственный, с таким наивным трепетом отзывается на каждую ласку, что я начинаю ощущать жжение скрытых под веками слез. Мальчик мой знает только самую грязную и темную сторону секса, даже не имея представления о том, как чудесно это бывает. Понимаю, что добиться нужного отклика сразу не получится, путь будет долгим. Но я готов к нему.       Укладываю мальчика на узкую кровать, тут же накрывая собой, замечаю беспомощное, растерянное выражение лица. Он потерялся в незнакомых ощущениях, не знает, что с ними делать и как бороться с таким неистовым откликом тела. Лежу на нем без движения, даю постепенно привыкнуть к собственной тяжести, стараясь не напугать. Опираюсь на локти, поглаживаю по волосам, лицу, кончиками пальцев обрисовываю сведенные брови, тонкую складку между ними. Легко касаюсь переносицы, веду линию к губам, опускаюсь к ямочке на подбородке. Его глаза широко распахнуты, он часто поверхностно дышит, пытаясь насытить кислородом лихорадочно бьющееся сердце. Губами повторяю путь – брови, нос, губы, подбородок. Каждое касание обвожу кончиком языка, пробуя на вкус, запоминая. Он стонет протяжно и жалобно, и у меня срывает дыхание. Прижимаюсь лбом к его лбу, закрываю глаза. Тут же током пронзает понимание, что мальчик мой возбужден. И твердое доказательство этого упирается в мой живот. Ох, бля… Скольжу чуть ниже, пахом вжимаюсь в его промежность, начинаю едва-едва покачивать бедрами. Дааа, Дима выгибается, разводит ноги, подаваясь мне навстречу. Между нами только тонкая ткань белья, и даже сквозь нее я уже чувствую влагу выделяющейся смазки. Едва заметно перевожу дыхание. Первый бастион взят. В глубине души я опасался, что не смогу возбудить его. Все-таки мой собственный опыт с парнями довольно скромный, но тело само подсказывает, как действовать, надо только прислушиваться, не спешить.       Возвращаюсь к губам, долго целую, соблазняя и распаляя. Я уже знаю, как он реагирует на прикосновения языка к чувствительному небу. И действительно Дима стонет мне в рот, трется об меня, пытаясь найти те точки соприкосновения, которые погасят разгорающийся в крови огонь. Отпускаю его губы, начинаю медленно целовать шею, плечи, скольжу языком по маленьким напряженным соскам, наблюдая за реакцией. Нравится, приглушенно скулит, закрыв глаза, откинув голову на подушки. Светлые волосы разметались, золотистые пряди прилипли к повлажневшему лбу, лицо горит в лихорадочном румянце. Такой красивый, беззащитный. У него нет ни единого шанса бороться со мной и с теми чувствами, которые владеют им сейчас. Но я не обижу, не воспользуюсь этой слабостью.       Продолжаю чувственный танец на его теле, признаюсь в любви каждым поцелуем, каждым касанием. Медленно снимаю белье, отвожу его руки, когда в последний момент он пытается прикрыться. И пока Дима не опомнился, провожу языком по длинному напряженному члену. Он прекрасен. И мысли не возникает, что это неприемлемо для меня. Этот мальчик мой, весь, полностью. С удивительным для себя наслаждением втягиваю ртом нежную шелковистую головку. Чистая, солоноватая на вкус кожа, такая тоненькая и теплая под моим языком. Осторожно касаюсь, облизываю, изучаю. Никогда не делал такого раньше, боюсь навредить, сделать больно. Там же такое все… беззащитное и нежное.       Дима скулит и всхлипывает, вцепившись пальцами в покрывало. Нежно глажу его руки, заставляя расслабиться. Осторожно переворачиваю на живот. Он инстинктивно подается назад, становится в позу, в которой удобнее всего принимать. Меня это сильно бьет по нервам. Хорошо, что он не видит сейчас моего лица. Он еще не дал своего согласия, но тело уже подстраивается. А я не хочу, чтобы он даже подсознательно сравнивал меня с другими, а значит, буду продолжать удивлять нас обоих.       Мягкими движениями массирую, поглаживаю плечи, стройную гладкую спину, красивые упругие ягодицы. Укладываю его на живот и снова прижимаюсь сверху, приучаю к тяжести своего тела. Целую нежную кожу шеи и плеч, жду, когда он не выдержит, начнет двигаться подо мной. И это происходит, когда я осторожно прикусываю мочку уха. Дима прогибается назад, потираясь ягодицами о мой пах. Я соскальзываю, позволяя ему привстать на колени, но прижимаю его руки к постели. И мальчик застывает передо мной в умопомрачительной позе покорности. Он вряд ли осознает это, пребывая в эйфории, иначе я бы уже получил по первое число. Руками скольжу по спине вдоль позвоночника, сжимаю ягодицы, чуть развожу их в стороны и наконец решаюсь…       Провожу языком между крепкими половинками. Дима стонет, изгибается, открываясь для меня еще больше. Кончиками пальцев поглаживаю сжатое колечко мышц. Успеваю заметить несколько темных рубцов, с болью в груди понимаю, откуда они взялись. Наклоняюсь, касаюсь их языком, ощущая, что кожа там немного плотнее. Дима шипит, словно придя в себя и осознавая, наконец, что я с ним делаю.       - Вла-а-ас! Что ты творишь?!       Дую на влажную кожу промежности, наблюдая, как покрываются мурашками и поджимаются бархатистые яички. Да, он возбужден, ему нравится, хоть и не привык к подобным ласкам. А я готов вылизать его всего, пометить языком каждый сантиметр тела, оставить на нем свой запах. Продолжаю мучить, ласкать порозовевший анус, прислушиваясь к каждой вибрации в пересохшем горле. Чутко улавливаю, как для него приятнее, нахожу все чувствительные местечки и пользуюсь этим, не зная жалости. Собственный член истекает смазкой и пачкает простынь, но понимание того, что должно произойти дальше, помогает контролировать возбуждение. Несмотря на решимость, я осознаю, что боюсь. Очень боюсь. Но я сам загнал себя в этот угол, из которого лишь один путь. И я добиваюсь своего.       - Не могу, – скулит Дима. – Не могу больше, все, ты победил! Хочу, Влас! - переворачивается на спину, смотрит на меня растерянно-жалобно.       Выдыхаю. Наконец-то. Дима еще не знает, что моя цель не в этом. Если все пройдет как надо, победителями окажемся мы оба. Тянусь к тумбочке за презервативом. С легким щелчком надеваю, целую в пупок и встаю в коленно-локтевую рядом с Димой.       - Действуй.       Мальчик смотрит на меня затуманенными обалдевшими глазами, переводит взгляд на презерватив на собственном члене. Я вижу, как в нем поднимается паника, он не готов к такому, думал, я сам возьму его.       - Я не могу…       - Можешь. Давай уже.       - Влас…       - Я тебе заплатил за сеанс. Отрабатывай.       От его взгляда даже яйца поджались. Да, знаю, уколол, и больно, но приходится действовать решительно, пока парень не одумался. За что сейчас и поплачусь собственной задницей.       Дима не церемонится. Резко встает на колени, притягивает ближе мои бедра и без предупреждения проталкивает два пальца. Дергаюсь от боли, но молчу. Он чувствует, что я уже готовился, смазан и немного растянут. Не вижу его лица, молчание за спиной напрягает. И далее вспышка боли, какой никогда раньше не испытывал. Врывается резко, несколькими глубокими болезненными толчками. Я и рад бы заорать, но не могу, горло сжимает спазмом, только хриплю в ответ на каждый удар. Блять, как это можно терпеть?! Сжимаю зубы на ткани подушки, забываю обо всем, о своих целях и мечтах, все выталкивает эта боль, заполняющая меня до краев. Такое ощущение, будто меня режут изнутри горячим кинжалом, и единственная связная мысль пульсирует в голове вместе с тяжелыми толчками крови: «Терпи. Терпи. Терпи». POV Дима       Да, я хотел проучить его, взять жестко, не жалея, чтобы не смел больше манипулировать мной. Когда я потерял контроль? Когда перестал быть человеком? Мои пальцы внутри него. Такой узкий, горячий, тугой. И скользкий. Готовился для меня? Знал, что я не устою? От злости и неконтролируемого возбуждения срывает крышу. Приставляю головку к покрасневшему колечку, с трудом проталкиваюсь внутрь, впервые ощущая, как горячо и сладко чужая плоть смыкается на члене, обволакивая, словно втягивая внутрь. Я никогда не был в активе. Все, с кем я трахался, брали меня сами. Влас молчит. И я теряюсь в этих новых для меня ощущениях. Наверное, если бы он стонал или кричал, я смог бы остановиться, дать ему привыкнуть и попытаться сделать все правильно. Но он молчал, и я оказался один на один с охватившим меня безумием.       Впиваюсь в напряженные ягодицы, с силой натягивая на себя, слушая, как пошло шлепает взмокшая плоть. Трахаю жестко, размашисто, даже мысли не возникает поцеловать выгнутую спину или потянуться рукой к его члену. Только я, мои желания, мой кайф, и секс превращается в наказание. Я уже не понимаю, кто подо мной, трахаю, рву каждого, кто пользовался моим телом, кого я вынужден был терпеть в себе. Собственные крики заглушают отдаленный голос рассудка. Не знаю, насколько меня хватило. Наверное, не надолго. Мой первый в жизни оргазм приносит опустошение, оно поглощает все, даже ту небольшую порцию удовольствия, которую успевает зафиксировать уплывающее сознание. Вместе со спермой из меня вытекает это яростное безумие. Падаю на распластанное подо мной тело, хватаю ртом воздух, пытаясь унять бешеный пульс.       Влас тихо хрипит, уткнувшись лицом в подушку. Открываю глаза и первое, что вижу – вцепившиеся в простынь дрожащие пальцы. Замираю на несколько секунд в ожидании, что сейчас он сбросит меня, ударит… Но этого не происходит. И я сам медленно отстраняюсь, чувствую, как выскальзывает из разорванного ануса обмякший член. На ягодицах потеки крови, такие же пятна у меня в паху. Скручивает волной тошноты. На подгибающихся ногах бегу в ванную, меня выворачивает, долго, до спазмов в пустом желудке. Заталкиваю собственное дрожащее тело под душ, включаю воду настолько горячую, насколько могу вытерпеть, остервенело тру себя мочалкой, смываю, вновь намыливаю и тру, пока на коже не остаются царапины от жесткой ткани. И все равно не чувствую себя чистым. Противно прикасаться к себе, даже в зеркало смотреть не могу. Завернувшись в полотенце, иду в спальню.       Влас встречает меня пустым, остекленевшим взглядом. И это бьет меня в солнечное сплетение. Вот он передо мной, даже не попытавшийся укрыться, стереть с себя следы моих безумств. Я испачкал его, окунул в ту грязь, в которой живу. Словно сбросил его с пьедестала, на который сам когда-то возвел. И ведь именно этого он добивался?       - Зачем? – хриплю сорванным голосом.       Он долго молчит, то ли не понимая вопроса, то ли пытаясь подобрать слова. Наконец отвечает тихо, едва слышно:       - Я хотел, чтобы ты понял…       - Понял что? – чувствую, как снова закипает злость. – Что я тоже способен на насилие? Что я ничем не лучше тебя и всех тех, кто меня трахал?       - Нет. Я хотел, чтобы ты понял, каково это, причинить боль тому, кому не желал. Каково потерять человеческий облик, дать свободу внутреннему зверю. И увидеть последствия.       Я все еще не понимал. Зачем это ЕМУ? Для чего он заставил меня это сделать с собой?       - То, что между нами произошло, отбросило нас слишком далеко друг от друга. Это был единственный способ вновь поставить нас на один уровень, понимаешь? И я сам должен был пройти через это, чтобы понять тебя, побывать на твоем месте.       - Ты псих, – выдохнул я, качая головой.       Да, он говорил мне, что пойдет на все, чтобы добиться взаимности. Тогда это звучало угрозой. Я даже представить себе не мог, что он подставит собственную задницу, чтобы что-то мне доказать.       - Я сейчас уеду. Понимаю, что тебе надо побыть одному и подумать.       Я молча кивнул. В глубине души даже благодарен ему за это. Мне сейчас действительно лучше остаться одному, попытаться вернуть на привычную орбиту собственное мировоззрение, которое только что было сдвинуто пролетевшим на космической скорости астероидом.       Влас медленно поднялся, мужественно пытаясь не кривиться и не показывать, как ему сейчас хреново. Глупый, как будто от меня можно скрыть что-то подобное. Я как никто понимал его теперешние ощущения. И осознав это, почувствовал легкий толчок в груди. А ведь именно этого он и добивался. Теперь он знает, что чувствую я. А я понимаю, что чувствует он. Словно между нами протянулась едва заметная ниточка. Пока совсем слабая, тоньше паутинки, но она есть. И осознание того, на что пошел Влас ради того, чтобы она появилась, заставило меня совсем по-другому посмотреть на этого человека.       Стараясь не глядеть на красные пятна, я перестелил простынь и сел на кровати. Пока Влас не уйдет, я не смогу заснуть, поэтому жду. Минут через пятнадцать начинаю волноваться. Да, сейчас лучше не мешать, позволить привести в порядок мысли и смыть кровь, но закрадывается червячок паники. Жду еще пять минут и бросаюсь к ванной.       Влас сидит на полу в душевой кабинке. Его глаза открыты, но я понимаю, что он не видит меня сейчас, зрачки размером с булавочную головку, частое поверхностное дыхание говорит мне больше, чем любые объяснения. У него шок. Как бы он ни храбрился, как бы ни настраивал себя, организм просто не выдержал, последовала реакция на насилие. Быстро выключаю воду, набрасываю на плечи большое полотенце, начинаю растирать.       - Влас, – чуть встряхиваю, поворачиваю лицом к себе. – Влас, давай же, приходи в себя. Все хорошо, все закончилось.       Проходит несколько минут, прежде чем в его глазах появляется узнавание. Он глубоко вдыхает и отстраняется.       - Извини… – вижу, что он смущен. – Голова немного закружилась. Наверное, давление резко упало.       Я не стал ему объяснять, что на самом деле с ним происходит, помог подняться и медленно отвел в спальню. Его начало трясти, но это нормально, так бывает. Закутав мужчину в одеяло, метнулся на кухню, приготовил крепкий горячий чай, сахара всыпал едва ли не половину кружки, так надо, необходимо повысить уровень глюкозы. Влас молча принял от меня чашку, выпил все тремя большими глотками, откинулся на изголовье кровати.       - Бля, весь план насмарку... – он хрипло рассмеялся, прикрывая глаза ладонью.       - А у тебя был план?       - Ну конечно. Я должен был оставить тебя в раздумьях, покинув квартиру с невозмутимым лицом брутального мачо, при этом даже не ковыляя при ходьбе.       Я невольно фыркнул, представив себе эту картину.       - Ложись на живот, обработаю пострадавшее место.       Влас покраснел, открыл было рот, чтобы возразить, но все же послушался. В моей аптечке есть все необходимое для таких случаев.       И этот мужчина, только что мужественно терпевший вторжение моего члена, не пикнувший ни разу за все время жесткого траха, сейчас шипел и ойкал, пока я смазывал трещинки заживляющей мазью. Почему-то это умилило меня настолько, что я не выдержал и перецеловал самые яркие синяки на упругих ягодицах. И тут же с ужасом осознал, что начинаю возбуждаться. Решительно отстранившись, накрываю Власа одеялом, убираю аптечку, стараюсь успокоиться и не смотреть на него.       - Останешься сегодня здесь. За руль тебе нельзя, на такси тоже нежелательно. Вряд ли сможешь сейчас нормально сидеть.       Влас молчит и наблюдает за моими действиями. Я раздумываю, уйти ночевать на диван или остаться здесь? И в итоге выключаю свет, проскальзываю под одеяло и сразу же ощущаю, как горячие руки обвиваются вокруг меня, притягивая ближе. Влас целует меня в висок и тихо произносит:       - Мне казалось, ты хотел остаться один, подумать.       - Спи. Я подумаю об этом завтра.       Тихий смешок рядом с ухом.       - Спокойной ночи, Скарлетт.       Фыркаю в ответ, начинаю трястись от беззвучного смеха, кожей чувствую, как подрагивают в улыбке губы Власа.       Полный аут. Лежу в обнимку с парнем, которого только что буквально изнасиловал, мы хихикаем как два придурка и цитируем «Унесенные ветром». Мир сошел с ума? Или только мы двое?

***

      Казалось бы, утром должно прийти отрезвление. Я думал, буду смущаться, или сам Влас начнет избегать моего взгляда, окончательно осознав, что я с ним сделал. Нифига подобного. Он с кряхтением перекатился через меня, попутно целуя в макушку, висок, куда дотянулся, и нетвердой походкой поковылял в сторону ванной. Я прислушался к шуму воды и решил, что теперь уже глупо прятаться под одеялом и притворяться спящим.       Влас присоединился ко мне на кухне спустя двадцать минут, одетый в джинсы и мятую футболку, босиком, с влажными после душа волосами. Я поглядывал на него исподтишка, пытаясь определить настроение и общее самочувствие. Немного бледный, искусанные губы потрескались, но в целом вроде бы все нормально.       Ставлю перед ним тарелку с омлетом.       - После завтрака я снова тебя обработаю, надо мазать минимум три дня.       - Ты… – Влас наставляет на меня вилку, - в ближайшее время и близко не подойдешь к моей заднице.       Чувствую, как губы невольно расползаются в улыбке.       - Только в ближайшее?       - Пока не заживет, – бурчит Влас, пережевывая омлет. – А там посмотрим. Но тебе придется постараться, чтобы меня уломать.       Улыбка тут же исчезает.       - Ты серьезно?       - Абсолютно, – он поднимает на меня глаза. – Я тебя никогда за девочку не считал. В отношениях мы будем на равных, Дим. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. И я хочу, чтобы ты был моим партнером, в полном понимании этого слова, ясно?       Смотрю на него во все глаза. О-ху-еть. Так вот для чего вся эта вчерашняя демонстрация.       А ведь он мог взять меня вчера. И был бы нежным и внимательным, довел бы меня до конца. И еще выше взлетел бы на своем пьедестале. Но между нами продолжала бы стоять та стена, которую он невольно воздвиг, впервые сняв меня у Ари. Влас не разрушил ее, нет, он просто приставил лестницу, чтобы мы встретились на ее вершине. Ему не нужен пьедестал и мое отстраненное восхищение. Он сам от него отказался ради шанса полноценно быть со мной. Неожиданно. Но, блять, как же он умеет поворачивать ситуацию в нужном для себя направлении! Разве теперь я могу отказаться?       Одна мысль о том, что когда-нибудь снова окажусь внутри него и он будет стонать от кайфа с каждым движением моего члена, заставляет меня задохнуться от возбуждения. Тут же горячее видение перебивает мысль: а ведь и он сам мечтает о том же, ждет своего шанса быть со мной, по моему желанию, без всяких условий...       И я понимаю, насколько вчерашние события серьезно ударили по моим мозгам, словно весь мир перевернулся, и мне придется приспособиться к новым реалиям. Наверное, что-то такое читается в моих глазах. Влас с понимающей улыбкой продолжает завтракать.       На этом мы расстаемся. Впереди еще целый выходной, но сейчас нам обоим лучше побыть на расстоянии, прийти в себя.       Провожаю его до двери, засовываю в карман упаковку свечей и тюбик мази. Влас целует меня на пороге квартиры, так нежно и сладко поглаживая щеки кончиками пальцев, будто у нас только что закончилось самое романтичное и флаффное свидание. Вот же гад. Как тонко умеет играть на нервах.       Из окна спальни наблюдаю, как он выходит из подъезда, идет к машине. Абсолютно ровной, не ковыляющей походкой. Долбаный мачо. Ухмыляюсь, закусив губу.