Я тебя...

POV Влас       Дима уехал к сестре, как только я смог отлепить от него руки. Я никак не мог надышаться им, держа на коленях. И хотя сама поза должна была демонстрировать, кто тут старший, мы оба понимали, что в этом поединке Дима уложил меня на обе лопатки.       Отправил с мальчиком Андрея, только ему я мог доверить охранять его за пределами офиса. А через час оказалось, что нас уже опередили. Позвонил Андрей.       - Влас, тебе сейчас лучше ехать домой.       Я едва не упал, ощутив моментальный болезненный укол в грудную клетку. От страха кровь словно загустела и тяжелыми толчками застучала в висках.       - Дима.       - Не паникуй, он жив-здоров. Кто-то был у его сестры. Рассказал ей все.       - Бля… - хватаюсь за голову, представляя, в каких красках девчонке преподнесли информацию. И каковы были последствия.       - Насколько все плохо?       - Это мрак, Влас. Она Димке всю душу на клочки покромсала. Я его еще таким не видел.       Я уже представлял себе это. Потерянный мальчик с мертвым взглядом. Ну за что ему это снова?!       - Буду через полчаса. Не оставляй его одного.       Андрей даже отвечать на это не стал.       Я гнал машину, не обращая внимание на правила и контроль скорости. Мои мысли были далеко, всем сердцем я хотел оказаться рядом с ним прямо сейчас, сию секунду…       Мрачный, побледневший Андрей встретил меня на пороге.       - Он в спальне. Сказал, что голова разболелась и хочет побыть один.       Быстро сбрасываю пальто.       - Останься пока здесь. Я побуду с ним и съезжу кое-куда.       Андрей тихо хмыкнул, понимая без объяснений, куда я поеду.       В спальне темно. Дима, полностью одетый, лежит на кровати, глядя в потолок. Сажусь рядом, молча кладу руку на горячий лоб. Отвожу в сторону волосы и чувствую, как мальчик подается за моей рукой, тянется к теплу. Наклоняюсь, целую уставшее бледное лицо, нежно перебираю пальцами мягкие льняные пряди, едва не скуля от боли, излучаемой им.       - Влас... – так тихо, отчаянно. Я замираю, готовый сделать все, что он попросит. – Согрей меня, пожалуйста.       И я не сдерживаю стона. Понимаю, о чем он просит меня. Мальчику нужно иногда просто почувствовать себя маленьким и любимым, тем, кого лелеют, о ком заботятся. Я быстро снимаю пиджак, бросаю его прямо на пол, следом летит галстук и обувь. Ложусь рядом с Димой, притягиваю его как можно ближе, обнимаю, окутываю собой.       - Димочка, мальчик мой любимый… - дыхание путается в волосах, ладони поглаживают, утешая, и я шепчу, чувствуя, как невыплаканные слезы тугим комком стоят в горле, надламывая и без того хриплый голос. – Солнышко мое белобрысенькое, все наладится, вот увидишь. Отдохни, малыш, отпусти все, не думай сейчас ни о чем. Я с тобой, родной, всегда с тобой. Завтра будет новый день, и мы все решим. Ты же мой феникс, что бы ни пытались с тобой сотворить – ты возвращаешься из пепла. Тебя никто не сломает, маленький. И я поддержу, буду рядом, ты больше никогда не останешься один. Димочка…       Он плачет молча, без единого звука, уткнувшись лицом в рубашку на моей груди. И я еще сильнее сжимаю подрагивающие плечи.       Проходят минуты, которых я не чувствую, плавая в болезненной эйфории его присутствия. Краем сознания улавливаю, что дыхание мальчика меняется, а ладони, до этого изо всех сил сжимающие мою рубашку, уже вовсю путешествуют по телу, посылая волнующие импульсы к паху. И я скриплю зубами, стараясь не поддаваться предательской реакции тела. Малышу нужно утешение, а я…       Но вдруг он вскидывает голову, и я вижу его зареванное лицо с мокрыми дорожками слез. А покрасневшие глаза горят каким-то диким светом, влажные губы подрагивают, и у меня моментально пересыхает во рту. Дима перекатывается на меня, начинает расстегивать пуговицы на рубашке, одновременно вклиниваясь коленом между ног. Я настолько охренел, что даже не реагирую. Его глаза умоляют о чем-то, он шепчет, и я наконец-то понимаю что…       - Влас. Пожалуйста, Влас! Позволь мне… POV Дима.       Он соглашается, не раздумывая. Лишь на мгновение во взгляде проскальзывает паника, он сглатывает, но кивает головой. И мое сердце словно окатили кипятком. Я знаю, что он чувствует. Сам проходил через это. Ему страшно, он помнит, как это было в прошлый раз. Знает, как это может быть. Но все равно соглашается. Ради меня.       Влас, что же ты делаешь со мной? В который раз я удивляюсь твоей смелости. Тогда ты сказал, что хотел возвести нас на один уровень, чтобы мы понимали друг друга. Как же ты был прав. Я чувствую тебя лучше, чем себя самого, словно мы настроены друг на друга. Все благодаря тебе. Я знаю, на какие жертвы ты пошел ради этого, ради такого понимания без слов. Прижимаюсь ко лбу с благодарным поцелуем. Я буду нежен с тобой.       В сердце прорастают отголоски какой-то незнакомой потребности выразить, передать словами те чувства, которые владеют мною сейчас, с каждым движением становясь прочнее, наливаясь силой и уверенностью. Он так уязвим и беззащитен, добровольно отдавая контроль в мои руки. И я беру его, пью большими глотками все то, чем так щедро меня одаривают, захлебываясь от эйфории, ощущения полета вдвоем. Чем я заслужил это, Влас? Что ты разглядел во мне такое, если способен отдаться так доверчиво, наплевав на собственные принципы и страхи?       Каждое прикосновение обжигает, так сладко, так тягуче. Выцеловываю шею, грудь, плоский напряженный живот, чувствую, как он подрагивает под моими губами и пальцами. Языком рисую на коже влажные узоры, как он сам делал несколько ночей назад, распаляя нежной лаской.       Влас стонет, мечется подо мной, и не могу сдержать дрожь по телу от осознания, что это Я делаю с ним, от МОИХ прикосновений его так выгибает, срывая дыхание в крик. С ума сойти.       Растягиваю его нежно, лаская изнутри, перехватывая поцелуем невольный судорожный вздох. Не бойся, сейчас все будет по-другому. Скорее убью себя, чем сделаю больно. Отдам все, что есть во мне, я - только для тебя, навсегда. Медленно скольжу, заполняя плавным движением, дурею от тесноты тела, принявшего меня. Влас закусывает губу, ни одного звука, только судорожное дыхание. Я наклоняюсь, целую закрытые глаза, напряженные губы, языком заставляю разжать, зализываю место укуса и начинаю двигаться, мягко и осторожно. Его первое движение навстречу, и я чуть не кончаю от ощущений.       Подхватываю под колени, движения становятся тверже, напористей. И он отвечает на каждое из них, подается навстречу, приподнимая бедра, и стонет так пошло, протяжно, вызывая желание слышать этот звук снова и снова. Провожу ладонью по взмокшему животу, обхватываю пальцами напряженный член, он твердый и нежный одновременно, как бархат на стали. Большим пальцем размазываю смазку по головке, и Влас кричит. Накрывает мои пальцы своими, сжимая сильнее, начинает надрачивать в темпе моих движений в нем. Меня срывает окончательно, беру его внутри и снаружи, вколачиваюсь с такой силой, что капельки пота с наших тел разлетаются от каждого удара. Хочу глубже, хочу целиком оказаться внутри, раствориться под кожей, стать частью его самого, с кровью разливаясь по венам. Вот оно! То, о чем он говорил мне все это время. Он тоже чувствовал это, когда заставлял ощутить свою любовь?       Сбиваюсь с ритма, сжимаю дрожащие пальцы на его члене.       - Влас! – напряженно всматриваюсь в его лицо, теряя остатки контроля, жду, когда затуманенные глаза сфокусируются на мне.       - Влас… – дыхание сбивается, судорожно сглатываю вязкую слюну и буквы. – И я тебя. Я тебя тоже!       Он понимает. Его зрачки расширяются, оставляя узкую зеленоватую полоску радужки, и тут же глаза закрываются. Голова запрокинута назад, и он, вцепившись в мои плечи, выгибается дугой, с громким криком кончая под моими пальцами. Я никогда не видел ничего подобного. И это так фантастически прекрасно, что я хочу на всю жизнь сохранить в памяти этот момент. По его телу проходят крупные волны дрожи, он кричит, срывая голос, сжимая меня изнутри так сильно, что я не выдерживаю, улетаю следом, задыхаясь от кайфа, изливаясь в любимое тело. Падаю сверху, руки не держат, расплываюсь, растекаюсь по нему, искрясь судорогами удовольствия от соприкосновения каждого миллиметра кожи, глаза закрываются сами собой.       Влас лежит тихо, не пытается меня сдвинуть, а я ведь знаю, как тяжело дышать после такого, тем более когда сверху навалилось обессиленное тело. Мне показалось, что он вообще без сознания, и эта мысль приводит меня в чувство. Осторожно выхожу, чувствуя собственную влагу на бедрах, пытаюсь отстраниться, заглянуть в его лицо. Но меня мягко обнимают и притягивают обратно.       - Тебе же тяжело.       - Мне замечательно.       Я улыбаюсь, утыкаясь губами в висок, целуя влажные пряди.       Влас молча поглаживает меня по спине, пальцы едва ощутимо пробегают по позвоночнику. Слышу, как подо мной бьется его сердце, постепенно успокаиваясь. Глаза закрываются, и я соскальзываю в сон, позабыв обо всем, что есть за пределами его объятий. POV Влас.       Сижу в больничной палате, больше напоминающей номер дорогой гостиницы, смотрю в глаза, так похожие и непохожие на те, что признавались мне в любви всего час назад. Димка спит, утомленный и обессилевший, а я здесь. Не смог успокоиться. Едва схлынуло возбуждение, руки сжались в кулаки, и я лежал под ним, сдерживая дрожь ярости, дожидаясь, пока малыш уснет. Андрея оставил за няньку, приказав звонить, как только Дима проснется.       Злой, полный настороженной горечи взгляд, мелкие морщинки у глаз, та же форма рта и чуть заостренный подбородок. Но выражение совсем другое. Уголки губ опущены и чуть поджаты в брезгливой гримасе, между светлых бровей глубокая складка, по виду и не скажешь, что она старше Димы всего на три года. Мой маленький феникс смог уберечь свет внутри себя, и, несмотря ни на что, его лицо озарено им. В его глазах спокойствие и мудрость. Сидящая передо мной девушка сдалась своей боли, не нашла внутри себя внутреннего источника силы и в итоге разучилась видеть хорошее вокруг.       Я хотел совсем по-другому провести этот разговор, объяснить, ради чего Дима работал в борделе, что на себя не тратил ни копейки из заработанных там денег. Но она сама уже все поняла. И это не помешало ей ударить моего мальчика в самое сердце, вылить на него всю злость, все разочарование, скопившееся за годы жизни. Она ненавидела его, даже зная, что произошло с ним в детстве, а сейчас получила удобный повод в открытую это признать. Она сломалась под воздействием обстоятельств, и вся тяжесть ее горя и озлобленности хлынула внутрь слабой души, заполняя ее до краев. В ней не осталось места состраданию к кому-то другому. Тем более, к брату, который ходил, жил своей жизнью, не прикованный к металлической коляске. Каждый раз, глядя на него, она думала: «Почему я? Почему не он?»       Я уже представлял, что пришлось выслушать Диме, когда он приехал к ней сегодня. И этого я ей не прощу. Во мне исчезла вся жалость к этому больному, по сути, человеку. Я не выбирал выражений, объясняя, через что прошел мальчик, чтобы она могла находиться здесь. Я доходчиво объяснил, откуда у нее и новое автоматизированное кресло, и лучшие врачи, и эти дельфины, которые ей так нравятся. Пусть теперь каждый раз, оглядываясь вокруг, она осознает и представляет, как именно все это для нее получено. Да, я был жестоким, вешая на девчонку дополнительную порцию тяжести, в виде чувства вины и ночных кошмаров. Но мне было похер, мое терпение лопнуло. Больше никто не посмеет смешивать с грязью моего мальчика.       Будь моя воля, ушел бы отсюда не оглядываясь. Но я обещал Диме, и только это заставляет меня успокоиться, вновь повернуться к скрюченной в инвалидной коляске фигуре, прошивающей меня потоком ненависти.       - Раз уж тебе так противно пользоваться благами, заработанными твоим братом – откажись от этого. Тебя никто насильно здесь не держит. Возвращайся в районную больницу и живи, как считаешь нужным.       Она вздрагивает, отворачивается. И я понимаю, что сделка с собственной совестью уже заключена. Девчонка не откажется ни от лечения, ни от поездки в Германию. И будет так же продолжать ненавидеть своего брата. В этом их главное различие. Мой мальчик никогда не обвинит ее ни в чем. Он просто не умеет это делать.       Забирая ее паспорт, вновь ловлю брезгливый, ускользающий взгляд.       - На случай, если когда-нибудь Дима решит тебя навестить. Не забывай, кто теперь оплачивает твое лечение. И это может прекратиться в любой момент, стоит только мне увидеть, что он расстроен после разговора с тобой.       Я блефовал, разумеется. Собираясь разделить жизнь с моим мальчиком, я без колебаний принял на себя часть его ноши. Да, этот крест никуда не денется, но ей совсем необязательно знать об этом. Я всегда перестраховываюсь на будущее и надеюсь, смог избавить Диму от новых оскорблений.       Еду домой, поглядывая на телефон, но Андрей не звонит. Значит, котенок мой так и не проснулся.       Тихо раздеваюсь, проскальзываю к нему под одеяло, осторожно обнимаю. Дима сквозь сон тянется ко мне, прижимается, такой тепленький, мягкий. Окутываю собой, обхватываю руками и ногами. Мое. Никому не отдам.

***

      Утро начинается с неожиданного визита.       Пью кофе на кухне, прислушиваясь к шуму воды. Димка не выходит из душа уже полчаса. Андрей, ночевавший у нас, тоже посматривает в ту сторону с беспокойством. После вчерашних событий друг вообще боится выпустить нас из виду, поэтому и остался здесь, чтобы лично отвезти в офис. Звонок в дверь заставляет застыть нас обоих. В доме свой пост охраны, посторонних не пускают даже к лифту, предварительно не уведомив хозяев.       Андрей отточенным движением скользит со стула, через секунду в его руке возникает пистолет. Он молча кивает в сторону ванной, и я встаю у двери, с собственным оружием наготове. Я никогда не стрелял ни по чему, кроме мишеней в тире. И сейчас ладони невольно потеют от понимания, что возможно придется применить оружие против реальных людей. Но за моей спиной Димка, выбор очевиден.       Андрей нажимает кнопку видеодомофона, и я тут же опускаю пистолет. Вот это неожиданность. На моем пороге Ари Симанен. POV Ари.       Стоя на пороге, я еще не знаю, чем закончится наш разговор. Вариантов несколько. Для начала я должен понять, что собой представляет Властимир Ковальский и подойдет ли он для моих целей. А определить это можно только встретившись с парнишкой, который ушел с ним месяц назад.       Мое появление вызвало ощутимый переполох. Делаю шаг в квартиру под пристальным взглядом высокого плечистого парня. Моментально чувствуется, что передо мной профессионал.       - Даже не буду спрашивать, как вы прошли через пост охраны.       - Правильно, – усмехаюсь уголками губ. – Спрашивать не стоит.       Ковальский жестом показывает следовать за ним, и я мельком осматриваюсь. Дорогая обстановка без показушной роскоши. И все равно трудно представить здесь такого мальчика как Дима.       В домашнем кабинете Влас сразу располагается за столом, предлагая мне занять одно из кресел или небольшой угловой диван. Неплохой маневр, я сразу же становлюсь в положение просителя. Он молчит, не суетится, не спрашивает о цели визита. Невольно улыбаюсь. Понимает, что сам все скажу, когда посчитаю нужным. Опускаю все вежливые расшаркивания, это не надо никому из нас.       - Прежде чем мы перейдем к делу, я хотел бы увидеться с Димой.       Влас молчит несколько секунд, во взгляде нет паники или злобы, только настороженность. Словно размышляет, не опасно ли это будет. Для Димы? Хмм.       - Андрей, глянь, вышел ли он, - это тихо в сторону плечистого охранника, застывшего на пороге кабинета.       Дима появляется меньше чем через минуту. Буквально залетает, капая водой с мокрых волос. Едва взглянув на меня, набрасывается на Власа.       - Это что, новый грандиозный план? Решил меня в борделе спрятать?!       Замираю с открытым ртом. Вот уж точно не ожидал такого.       Я ведь нарочно дал ему тогда свою визитку при Власе, давая понять, что буду приглядывать за мальчиком. И я знал, что Дима работает в его компании, мне доложили, в какие неприятности они попали. Но со стороны невозможно определить что за отношения сложились между этими двумя.       Теперь я точно мог сказать – парня здесь не обижают. Он не выглядел забитым или напуганным и уж точно не боялся человека, сидящего за столом. Влас, сложив руки на груди, спокойно наблюдал за его метаниями. Но я видел, что уголки губ чуть подрагивают. Переждав поток возмущения, он тихо сказал:       - Может, сначала поприветствуешь гостя?       Дима смущенно поздоровался. Я за год не видел на его лице столько эмоций, сколько за эти пару минут.       - Кто это? – поворачиваюсь к Власу. – Где тот милый скромный мальчик, из которого слова лишнего не вытянешь?       Влас развел руками.       - Я породил чудовище.       - И нечего говорить обо мне в третьем лице, - Дима покраснел, но глаз не опустил. – Извините, у нас тут апокалипсис наступает.       - Я уже наслышан. Собственно, поэтому и приехал. Думаю, мы можем помочь друг другу.       Эти двое переглядываются, и даже меня пронзает скользнувшая между ними невидимая волна взаимопонимания. Они не касаются друг друга, Дима вообще плюхается в кресло на противоположной стороне кабинета, но даже на расстоянии ощущается сильнейшая связь. Мой внутренний радар очень четко улавливает такие вещи.       - Объясните, как именно по вашему мнению мы можем друг другу помочь?       - Я, как и вы, заинтересован в том, чтобы остановить Сафронова.       Влас смотрит на Диму, и я понимаю, что он боится спросить, что я потребую взамен.       - У меня в этом свой интерес, не сомневайтесь.       - И все-таки мы должны знать, в чем он состоит, и как именно вы предлагаете действовать.       - Разумеется, - скольжу взглядом по напряженным лицам, улавливая вспыхнувшую в глазах надежду. Мне удалось их зацепить. – Сафронов за прошлый год увел у меня двух работников. Дима мог стать третьим.       Мальчик едва заметно вздрагивает.       - Девушку нашли мертвой на каком-то пустыре. Парня ищут до сих пор. Я знаю точно, что они ушли к Сафронову, но доказать это не могу. Мой принцип вы знаете, я никого не держу насильно. Захотели уйти - пожалуйста. Единственное мое требование, собственноручно подписанный документ о расторжении контракта. Так я перестраховываюсь от подобных случаев.       Влас кивнул. Он сам видел Димин контракт, по которому тот якобы работал массажистом в моем салоне, а также написанное от руки заявление об увольнении. Эти самые бумаги я мог бы предоставить полиции, если бы парень внезапно исчез или попал в розыск. Мое доказательство того, что я больше не имею с ним дел.       - Ко мне приходила полиция. Я смог доказать, что пропавшие не работали у меня уже несколько месяцев, но к заведению было привлечено слишком много внимания. Мои влиятельные друзья помогли минимизировать ущерб. Только всем ведь ясно, если за дело возьмутся всерьез, показательно разоблачая притоны, волна докатится и до меня. И никто из моих покровителей в этом случае ввязываться не будет, опасаясь попасть под подозрение в соучастии. Сафронов подставил таким образом не только меня. Он уже заигрался, не видя тормозов. А взбесившееся животное следует пристрелить, пока не поздно.       - Надеюсь, вы мне тут не заказное убийство предлагаете?       - Нет, ну зачем же? - я не стал говорить, что рассматривал такой вариант. – Все можно сделать гораздо проще и эффективней. Нужно вытрясти это паршивое гнездо, а не просто убрать главаря. И для этого я планирую подключить кое-кого из прокуратуры. Мы устроим небольшую подставу с вашим участием. Якобы вы согласны продать ему мальчика, испугавшись угроз. А дальше - дело техники. Нам нужно только одно официальное обвинение, чтобы получить санкции на обыск. При этом найдут много чего интересного, тянущего на несколько статей. Мои люди собрали все необходимые материалы, ждем только возможности официально приобщить их к делу. Довольны остаются все, кроме Сафронова, разумеется. Я избавляюсь от нечистоплотного конкурента, вы – от преследователя, мои клиенты из прокуратуры раскрывают громкое дело, на радость общественности.       Влас задумывается на минуту, Дима не вмешивается, молча смотрит на него, закусив губу.       - Почему именно мы? Вы ведь могли найти другую, более надежную возможность для этого.       - Мог, но пришлось бы тратить драгоценное время на подготовку. А ситуация с Димой является реальной и потому самой правдоподобной. К тому же, мне самому не выгодно светиться. Со стороны все будут думать, что это ваша личная инициатива. Как видите, я приехал один, об этом визите никто не знает, номинально я вообще остаюсь в стороне и выступаю лишь посредником между вами и полицией.       Влас не спешил принимать решение, в уме просчитывая все возможные последствия. Я не торопил его, не заверял в собственной честности, давая возможность подумать. И так был практически уверен, что он согласится.       До этой встречи у меня еще были опасения, что он ничем не лучше Сафронова, но я понял, что ошибся.       - Я согласен. Но при условии, что Дима не будет вообще в этом участвовать. Сафронов и близко к нему не подойдет.       - Конечно, - киваю, соглашаясь с разумностью решения. – Мальчику присутствовать не обязательно. Вам следует лишь заставить Сафронова произнести вслух намерение купить его. Запись этого разговора будет нужна для обвинения.       - Нет, подождите! – Дима подходит к столу, с испугом переводя взгляд с одного на другого. – Власу тоже не обязательно встречаться с ним лично. Разве нельзя это сделать по телефону? Прослушку включить или как там это делается…       - Сафронов на это не пойдет. Он не ведет таких дел по телефону.       - Черт…       Дима садится на подлокотник кресла Власа, неосознанным движением приобнимает за плечи в оберегающем жесте. И тут же ладонь Власа скользит по его спине, успокаивая.       - Я не хочу, чтобы ты туда ходил.       Переплетенные руки и взгляды, они уже не замечают моего присутствия. И я не могу понять, кто из них кого защищает. Кажется, оба. Друг друга…       От их вида что-то мягко шевельнулось в груди. Запрятав поглубже неуместный всплеск сентиментальности, я понимаю, что пора уходить.       - В течение часа с вами свяжутся люди полковника Сванина, объяснят, как действовать дальше.       Выхожу из квартиры, мысленно желая удачи этим парням. И не только в деле с Сафроновым. POV Дима       Как и обещал Ари, Власу позвонили почти сразу после его ухода. Коротко переговорив, он уехал на встречу с заместителем Сванина. Не зная наверняка, ведется ли наблюдение за квартирой Власа, решили не рисковать и провести переговоры на нейтральной территории, маскируя под обычную встречу с клиентами. Кир уехал с Власом, а Андрей остался со мной.       Он больше часа наблюдал за моими метаниями по квартире, пока его это вконец не достало. Притащил из спальни мой альбом, рассыпал по дивану упаковку карминовских карандашей. В любой другой день я бы ему, наверное, вдарил за это, не глядя на разницу в габаритах. Каждый такой карандаш затачивается вручную и очень осторожно, чтобы не повредить грифель изнутри. Но сейчас мне было все равно. Молча поднял глаза на Андрея.       - Рисуй.       - Что рисовать?       - Меня рисуй, - он садится в кресло напротив, демонстративно складывает руки на груди.       Я раздраженно вздыхаю, собираю карандаши в коробку. А потом быстро набрасываю рисунок в стиле моих детских иллюстраций. Изображаю Андрея, сидящего в этой же позе, но в рыцарских доспехах, на огромном белогривом коне, волосы развеваются, взгляд устремлен вдаль, на поясе внушительных размеров меч - герой, блин.       Андрей усмехается, глядя на рисунок, с минуту изучает его, аккуратно складывает и убирает в карман. А мне становится совестно. Он ведь тоже переживает, волнуется. Это его друзья там готовятся ко встрече с ублюдочным садистом, а он вынужден сидеть здесь и нянчиться со мной, потому что Влас никому больше не доверит мою безопасность.       - Посиди тут, я сейчас.       Быстро распаковываю свой переносной мольберт, закрепляю лист ватмана, выбираю несколько черных графитовых карандашей и начинаю рисовать его портрет. Мы почти не разговариваем. Меня успокаивает привычная механическая работа, его – наблюдение за мной.       Когда возвращаются Влас и Кирилл, я уже почти спокоен. Влас бледный, злой и встревоженный. Целует меня в лоб, мельком смотрит на портрет Андрея.       - Здорово получилось.       - Ты ему польстил, - вставляет Кирилл, но сам не сводит глаз с наброска.       - Хватит трепаться. Рассказывайте.       Солидарен с Андреем, я сам уже весь извелся в ожидании новостей. Влас просит у Андрея сигарету, на моей памяти это всего второй раз, когда я вижу его курящим.       - Встреча с Сафроновым завтра в десять утра, в его офисе. Я пытался вытянуть его на нейтральную территорию, но он отказался. Я ж теперь вроде как под ним склонился, вот и решил выебнуться, показать мне мое место.       - Как же ты туда…       - Я с тобой пойду… - перебивает меня Андрей.       Влас качает головой.       - Нет, только мы с Киром, тебя он знает. Пришлось соглашаться на такие условия. Не паникуйте, там будут люди Ари Симанена, и оперативный отряд наготове.       Спорить бесполезно, все уже решено и оговорено. Андрей в ярости, мечется по комнате, как я сам несколько часов назад. Кир забирает его с собой, давая нам всем возможность прийти в себя и собраться с мыслями.       Оставшись вдвоем, устраиваемся на диване в любимой позе – я верхом на коленях Власа, уткнувшись лицом в шею. Так приятно чувствовать его руки на своей спине, тепло и спокойно. И очень страшно представить, что всего этого может не быть.       - Исчезнуть бы отсюда…       Влас молча гладит меня по голове. Мы оба понимаем, что сейчас это просто невозможно. Сбежать от трудностей, оставив Андрея с Кириллом разгребать последствия – не наш вариант.       - Мы уедем, как только все закончится.       - Куда? – улыбаюсь в ответ. Но Влас серьезен.       - В Литву. Вильнюс, если точнее. Давно собирался тебе предложить. А теперь нам в любом случае придется исчезнуть хотя бы на несколько месяцев, пока не уляжется вся эта муть.       - Влас… Ты не жалеешь?       Он смотрит непонимающе.       - Почему я должен жалеть, найдя, наконец, любимого человека? Я счастлив, мальчик мой.       - Ну… - непроизвольно начинаю теребить пуговицу на рубашке. – Ты ведь не всегда интересовался мужчинами. Если бы не встретил меня, мог бы в итоге жениться, детей завести.       Он замолкает. Неужели на самом деле думал о таком? Его ответ выбивает весь воздух из легких.       - А у меня, вообще-то, есть дети. Двое.       Отшатнуться мне не позволяют сильные руки, притянувшие обратно к груди. Щекой ощущаю, как тяжело и часто бьется его сердце. И этот звук меня немного успокаивает, подсказывая, что Влас тоже волнуется, и этот разговор труден для нас обоих.       - А их мать? Вы в разводе? – меня просто скручивает от мысли, что где-то в Вильнюсе у него может быть полноценная семья, жена, дети…       - Нет, мы никогда не были женаты.       Было больно. Сам не знаю почему. Но мне было душно, словно воздуха не хватало от осознания, что такая важная часть его жизни оказалась от меня скрыта…       - Ты никогда не говорил.       Влас выглядел смущенным и почему-то очень ранимым, словно моя реакция могла больно его задеть.       - А ты никогда не спрашивал. Я не скрывал, просто ждал такого вот разговора, когда ты сам поинтересуешься.       Это не звучало упреком. Его чуть робкая улыбка казалась беззащитной и немного растерянной. Внутри защемило от нежности, усиленной чувством вины. Я ведь действительно мало о нем знал, редко спрашивал. Все последние события вертелись вокруг меня, и я часто ловил себя на мысли, что стесняюсь становиться реальной частью его жизни. Со стороны могло показаться, что мне все равно. Это не так. Погладив его по лицу, я тихо спросил:       - Как их зовут?       - Эльза и Эмиль. Им почти восемь.       - А их мама?       - Ее зовут Лана. Мы вместе учились, недолго встречались на последнем курсе университета. После выпуска она вернулась к родителям в Вильнюс, а я как раз открывал свою несчастную фирму. Только через полгода она мне сообщила обо всем. Я одолжил у Кира денег, купил кольца и поехал.       - Ты хотел жениться на ней?       - Не хотел. Но считал, что так правильно. Все-таки ребенок. А там оказалось - не ребенок, а дети, двойня. Только замуж выходить за меня она не захотела. Сказала, что не хочет портить жизнь нам обоим, и детям не стоит жить в семье, где родители не любят друг друга. Семья у нее обеспеченная, Лана единственная и поздняя дочка, внукам были очень рады, пусть и так неожиданно они появились. Пробовал настаивать, вразумить и ее, и родителей, бесполезно. Единственное, смог добиться, чтобы дети носили мою фамилию. В общем, я вернулся один. И получил охренительный стимул встать на ноги, стать человеком, которого мои дети будут уважать.       - У тебя получилось, - улыбаюсь, но чувствую, что под веками жжет от сдерживаемых слез.       - Надеюсь что так, - его голос звучит мягко, словно сейчас он разговаривает с одним из своих детей. - Я стараюсь проводить с ними время, часто езжу туда, отпуск - обязательно вместе, по скайпу общаемся. Я и филиал открыл в Литве, чтобы иметь возможность чаще приезжать, квартиру купил в одном с ними районе. Когда в последний раз там был, они неделю провели со мной.       Я помнил это время, ко мне тогда приходил Кир с его визиткой. Кто бы мог подумать…       - Во время последней поездки туда я уже решил, что вскоре вернусь и надолго. Там сейчас работы прибавилось, и дети. И ты. Все еще было так неопределенно, но я мечтал, что заберу тебя туда, и мы начнем все заново. Я и Кира уже несколько месяцев обрабатываю, готовлю к тому, что он будет самостоятельно здесь руководить. Пока планирую уехать на полгода. А там посмотрим.       Я очень этого хотел. Подальше отсюда. От Сафронова, от Ари… Но главное – с ним. И шаблонное «хоть на край света», да, это про меня.       - Влас, а как твоя Лана к этому отнесется? Ну, ты отец, с любовником…       - Я ей уже говорил о тебе. Как раз в ту поездку. Сказал, что влюбился. Что понял, наконец, почему она мне отказала, а через два года вышла замуж за ничем не примечательного бухгалтера. Она встретила любовь своей жизни, а я наконец-то встретил свою. У них там сейчас пополнение намечается.       Я слушал и не мог поверить. Чужая жизнь, такая обычная, такая… нормальная, светлая, с тихими радостями и мелкими неурядицами. Неужели я смогу в нее вписаться, со всеми своими углами, колючками и темным багажом, спрятанным ото всех? Влас в это верил. А я верил Власу.       - Хорошо, - соглашаюсь, но с тоской думаю, как далеко до этого. Пережить бы завтрашний день. Лежать бы следующей ночью точно так же, в обнимку, кожей ощущать улыбку прижавшихся к шее губ, сердцем слышать мысли и желания, переплести пальцы и чувствовать, что растворяешься, что нет больше «я» и «он», есть «мы». Как же я его люблю.       Уплываю в сон и выныриваю от малейшего движения. Всю ночь держу его руку, не двигаюсь, чтобы не разбудить. Ему надо отдохнуть, а я, глядя в темноту, вспоминаю весь путь, что мы прошли вместе. Тяжело и трудно, шаг за шагом. Так хочется, чтобы все уже было хорошо. Чтобы завтра побыстрее прошло, и весь этот ужас остался позади.       Утром мы лишь на минутку остаемся одни. Приезжают Кир с Андреем и двое неприметных парней, помогающих профессионально закрепить под одеждой крошечные микрофоны. Минут десять уходит на проверку аппаратуры. Пора ехать. Уже одетый и сосредоточенный Влас оттесняет меня в спальню, накрывает губы быстрым жадным поцелуем, прижимается лбом к моему лбу и уходит, не прощаясь.       Слышу тихие голоса и звук закрывающейся двери. Накрывает волной страха, хочется броситься следом, остановить, пока еще есть возможность. Медленно выдыхаю, успокаивая себя. В коридоре стоит Андрей, отсутствующим взглядом уставившись на входную дверь. Понятно, я не один такой.       - Поехали в офис. Не выдержу тут, в четырех стенах.       Андрей молча соглашается.

***

      Я прочувствовал каждую минуту этого дня. Одна за другой, они сливались в какой-то бесконечно долгий поток, сдавливая виски пульсирующим беспокойством. Андрей пытался работать, не переставая, разговаривал по телефону, вызывал к себе охранников. Я сидел в глубоком кресле, забравшись туда с ногами и как ненормальный водил по бумаге карандашом, набрасывал контур, глаза, быстро заштриховывал тень от переносицы, обычно хватало одного взгляда, чтобы ухватить характер и настроение. За пару часов каждый из заходивших к Андрею парней получал от меня свой портрет. Я рисовал, не задумываясь, почти не глядя в альбом. И если перед глазами не было подходящего лица, на бумаге появлялся Влас. Снова и снова, несколько десятков набросков, эскизов и тщательно прорисованных портретов, смотря на какой стадии безумия находились в тот момент мои мысли.       Андрей сует мне в руку очередной стаканчик кофе. Вздыхаю, сбрасывая оцепенение, смотрю на молчащий мобильник.       Звонить нельзя. Нам сообщат, как только все закончится. POV Влас.       Все шло по плану до последнего момента. Я держался, пока Сафронов озвучивал цену. Оказывается, за лишнюю борзоту мне выставили счет. Кроме Димы, обязуюсь выплатить приличную неустойку, за то, что он оставит в покое меня и компанию. Я молчал, когда он стебался над моим неумением вести дела с «настоящими мужиками». Его оскорбление по поводу наличия у меня яиц и остальных причиндалов вообще остались незамеченными. Когда становилось совсем невмоготу, я опускал глаза и смотрел на сжатые до белых костяшек кулаки Кира. Молчаливая поддержка друга помогла мне продержаться достаточно для того, чтобы сделать подробнейшую запись.       И лишь в последний момент, когда смягчившийся и подобревший хозяин кабинета решил проводить нас до двери, я понял, что выдержки мне не хватило, и грядет пиздец.       У порога меня остановила упавшая на плечо ладонь.       - Не переживай, найдешь себе новую сучку, а эту я первый пометил, - медленно поворачиваюсь, смотрю в оскалившееся глумливой усмешкой лицо. - Чтоб не скучал, так и быть, буду присылать тебе кассетки с хоум-видео, хоть подрочишь на нашу еблю…       Побелевшее лицо Кира мелькает за его плечом. Сотни картин жестоких убийств проносятся за секунду в моей голове. Жаль, не смогу реализовать ни одну из них. За дверью его охрана, но запись сделана, и где-то в здании уже отрабатывает группа захвата. Понимаю, что я не профессионал-рукопашник, кулаком крушащий челюсти, времени и возможности у меня лишь на один удар, о последствиях уже не думаю… Резко отступаю в сторону, дергая на себя его ладонь и одновременно впечатываю ботинок в незащищенный пах, сильно, с оттяжным замахом. Хорошо получается, хлестко, со звуком, от которого ноют собственные яйца. Нога тут же немеет, Сафронов как подкошенный валится на пол, скрючившись на ковре в позе эмбриона. Во мне все звенит от напряжения, боли и сильнейшей волны адреналина. Зрение словно приобретает телескопический эффект, все вокруг размывается, вижу только его, ублюдка, задыхающегося у моих ног. Сбрасываю с себя ладонь Кира, наклоняюсь, с садистким удовлетворением наблюдаю посиневшее, исказившееся лицо с выпученными глазами.       - Большой привет тебе, сука, от моего мальчика.       - Т-ты труп… - сипит, едва двигая серыми губами.       А в приемной уже слышится шум, крики и четкие команды спецназа, дверь распахивается с громким стуком. Кирилл оттаскивает меня в сторону, нервно смеется.       - Вот и выяснили, блять, у кого стальные яйца. POV Дима.       Звонок раздается в 11.03. Я точно знаю время, потому что после десяти утра смотрел на часы каждую минуту. Сжав кулаки, слушаю отрывистые реплики Андрея, говорящего с Киром, пытаюсь уловить смысл. Он нажимает отбой.       - Ну?!       - Все закончилось, - Андрей прикрывает глаза, дрожащей ладонью проводит по волосам. – Влас сейчас дает показания.       Вскакиваю с кресла, и меня тут же ведет в сторону, ноги не держат от волнения. Хочется бежать, а тело не слушается, как бывает во сне, словно двигаешься против течения. Перед глазами заплясали черные мушки, Андрей поддерживает меня за плечи.       - Дыши. Все хорошо, не торопись. Мы увидим их через полчаса.       Я сжимаю его ладонь, пытаясь восстановить дыхание, осознать, принять умом что это все, угрозы больше нет. Будем только мы. Ох, мама…       Через пятнадцать минут мы спускаемся на подземную парковку. Я уже едва не бегу, торопясь скорее добраться до машины и поехать домой. К нему. Скорее бы уже.       Машинально бросаю взгляд на парковочное место Власа и замечаю знакомую «витару». Сердце останавливается, когда вижу, что он выходит из машины. Живой, здесь, в пяти метрах от меня. Срываюсь с места, забыв обо всем на свете, и через мгновение вокруг меня смыкаются сильные руки. Стону от облегчения. Наконец-то, слава Богу! Влас подхватывает меня под ягодицы, и я оплетаю его руками и ногами, смеюсь и реву одновременно, хочу что-то сказать и спросить, но ничего не выходит, могу только всхлипывать, дурея от его присутствия.       - Мальчик мой, все хорошо, - шепчет Влас, пытаясь и удержать меня, и гладить.       Краем глаза замечаю короткое объятие Кира и Андрея. Длинные пальцы Кира на секунду сжимают ткань пиджака на широкой спине, и он сразу отстраняется.       - Порядок?       Бледный Кирилл кивает, устало улыбаясь.       - Поехали отсюда.       - Маленький, подожди, сейчас в машину сядем.       - Не могу. Не пущу.       Меня сжимают еще сильнее.       - Не пускай.       Одна рука исчезает из-под моей попы, слышу, как тихо звякает брелок, который Влас отдает Андрею. Кир открывает для нас заднюю дверь, и мы садимся, не размыкая объятий. Больно ударяюсь затылком о перегородку, колено утыкается во что-то твердое, но я уже ни на что не обращаю внимания, полностью поглощенный Власом. Его пальцы сжимают мои волосы в кулаке, чуть оттягивают голову, и становится совсем хорошо, когда его губы наконец-то целуют меня...       - Вы хоть до дома подождите, - смущенно ворчит Андрей.       - Да бесполезно, - это уже Кир.       А я не могу ждать, не могу остановиться. Да, мы оба возбуждены, но это скорее последствия всплеска адреналина. Никто из нас не думает о сексе, просто нет сил оторвать руки друг от друга, и хочется вылизать, перецеловать всего, убеждаясь, что он здесь, рядом, и можно касаться и обнимать. Сладкий мой, любимый, родной. Наверное, я шепчу это вслух, потому что Влас отзывается таким же невнятным, воркующим шепотом. Мальчик. Да, Влас, твой мальчик, только твой...

***

      - Эй, на выход!       С трудом отрываюсь от влажных напористых губ, осоловевшим взглядом осматриваюсь вокруг. Какое "на выход", мы все еще на подземной стоянке! Медленно соображаю, что это уже парковка нашего дома, а не офиса. Ничего себе, двадцать минут пролетели как одна секунда. Кое-как выбираемся из машины под офигевшими взглядами. Смотрю на Власа и понимаю, что есть от чего офигевать. Не знаю, как выгляжу я сам, но мой парень будто только что из постели – шея в засосах, лицо горит лихорадочным румянцем, глаза затуманены, словно под кайфом от затяжного наркотического прихода.       Андрей тихо присвистнул.       - Вы там точно не трахнулись?       - Не уверен…       В лифте пытаемся кое-как привести себя в порядок. Андрей смотрит в сторону, Кир стреляет смеющимся взглядом.       - Может, вас оставить? Завтра поговорим.       Проснувшаяся совесть заставляет покраснеть. Но я уже чувствую, что могу себя держать в руках, первый порыв прошел, тихими волнами накатывает апатия от усталости и эйфории.       - Нет, мы хотим послушать, как все прошло. Правда, Андрей?       - Угу, - он даже не поворачивается к нам. И от его неприкрытого смущения нас троих разбирает смех.       - Извращенцы, - ворчит Андрей, но я вижу - его губы тоже подрагивают в улыбке.       Весь рассказ я просидел у Власа на коленях, вяло подумывая, что пора отучаться от этой привычки. Уже чувствую себя котом. Но это так приятно, ощущать его голос не только слухом, но и тихой вибрацией по всему телу, если сидеть тесно прижавшись к его груди. Я млел и уже не особо вслушивался, оживился, только когда Кир попытался в лицах изобразить, как Влас врезал Сафронову по яйцам. У меня даже в паху все сжалось, как представил себе ощущения. Андрей остался особенно доволен этим моментом, заулыбался.       Я уже не слышал, как парни уходили. Слегка очнулся, когда почувствовал, что меня несут на руках.       - Кудааа…       - В спальню.       - Ммм, любиться?       Тихий смешок в самое ухо.       - Спать.       Я протестующее замычал, снова соскальзывая в сон.