Before the sunset

Леду увели из подземелий минут десять назад, но он так изнервничался, что забыл о времени еще в первые секунды. Что тщеславный честолюбивый король сделает с ней, если она вдруг решит перечить? В том, что девушка непременно скажет какое-то лишнее слово, гном даже не сомневается, поэтому его мысли снедает тревога и почти первобытный страх, не поддающийся логике: сейчас Кили волнуется о ней больше, чем во все предыдущие разы. Быть может, дело здесь в неизвестности, на которую лесные эльфы обрекли весь их отряд, или в том, что Балин рассказал про Трандуила - Кили пугает близость девушки к этому хитрому змею едва ли не больше, чем ее саму... Гном зло пинает железную решетку и уходит в дальний угол своей с Балином темницы, где садится на каменную скамью и закрывает глаза. Перед внутренним взором тут же встает испуганное лицо Леды в чаще Лихолесья, где они были всего час назад. Из всех возможных причин своего страха за девушку Кили точно знает одну, о которой не может говорить, чтобы не выдать себя. Тот странный неуместный поцелуй, коим Леда наградила его по собственной опрометчивости или незнанию последствий или же из-за все того же дурмана, что настиг ее еще у озера и путал мысли. Один поцелуй - или два или несколько, если верить тому, как горели его губы сразу после внезапного пробуждения - перевернул его мир вверх дном, вытряс до основания все разумные доводы и вернул на место, изрядно выбив весь дух. Ни Леда, ни брат, кидающий на девушку красноречивые шокированные взгляды, не знают, что он знает. Да и как тут признаться? Если их видел хоть один порядочный гном, то им уже грозит, как минимум, свадьба. А когда Леда не согласится, скандал народного масштаба. Она понятия не имеет, что творит. Кили устало вздыхает, гоня прочь беспокойные мысли, но они роятся в его голове жужжащими пчелами и изматывают не хуже физических нагрузок: она не знала, она не знала, не знала. Ему хочется вытащить себе мозг через уши, лишь бы упрямое сознание прекратило третировать его этим фактом. Леда ничего не знала о древнем гномьем обычае и поддалась какому-то чисто человеческому порыву, думая, что ему плохо. Кили до сих пор чувствует тупую боль в груди от странного массажа, который проделала девушка, и потому сомневаться не приходится: она хотела выполнить какой-то своеобразный обряд или разбудить его таким образом - но уж точно не поклясться в верности до конца дней своих! Гном в очередной раз фыркает, заталкивая обиду поглубже в сердце. Леда невыносима. Злость на нее перемежается в груди Кили с ненароком полученной радостью, и он чувствует себя совсем как эта несносная девчонка: ему хочется ругаться и смеяться одновременно. Фили слышит тяжелое дыхание брата через стену темницы и, должно быть, тоже мучается вопросом, говорить ли ему о неожиданной помолвке или все же молчать, как это делает сама Леда. Кили не понимает, нужно ли объяснить ей, что она сделала и на что себя обрекла, или же, как всегда, оставить все так, как есть, чтобы в конце концов девушке обо всем рассказал кто-то посторонний. В прошлый раз, когда Леда узнала о трапезах, она злилась на него от силы полчаса, но одно дело - случайно показаться всем невеждой, и совсем другое - стать невестой гнома по своему же незнанию. Эта девчонка явно закатит целый скандал, если кто-нибудь только заикнется о свадьбе. Хотя... Кили вспоминает похожую историю помолвки его отца и усмехается: Фарин долго сватался к упрямой королевской дочери, прежде чем она согласилась за него выйти, но и тогда заявила, что еще слишком молода, чтобы становиться чьей-то женой, и гному придется подождать лет десять. Тогда Фарин, кажется, потерял терпение и просто поцеловал Дис на глазах у многочисленной публики, чтобы она точно не могла отвертеться. Свадьбу сыграли ровно через месяц, ни днем позже. Но матушка точно любила отца, поэтому эта уловка не стала для нее наказанием, а вот Леда... Кили вздыхает, вновь возвращаясь мыслями к упрямой владелице своего сердца. Леда его не любит - не сказать бы, что ненавидит. - Кили, ты там как? - раздается шепот брата, и гном отвлекается от тяжелых раздумий. - Нормально. Боюсь. - За Леду? Фили даже не нужно переспрашивать, чтобы понять, чей образ витает в голове младшего брата, пока девушку допрашивает высокомерный эльфийский королек. Быть не может чтобы она понятия не имела, что творит с бедным гномом - либо же настолько твердолобая и упрямая, словно баран. Точно гномка, самая что ни на есть натуральная, чего бы там она сама себе не придумывала. - Кили, слушай... - Фили не знает, нужно ли заговаривать об этом без разрешения девушки - тем более, что она явно ни о чем не подозревает - но не может сдержаться. Слишком уж все серьезно повернулось с легкой руки Леды. - Что? - нетерпеливо подгоняет брат. Фили вздыхает, набирая в легкие побольше воздуха. - А ты что-нибудь после пробуждения помнишь? Ну, когда нас Бильбо освободил из паучьих сетей? Кили отвечает не сразу, и Фили кажется, что он не хочет говорить. Хотя, задери его барлог, что за угрызения совести, словно он пристыженная девица! - Нас тут же эти остроухие поймали, о чем еще помнить, - наконец, говорит Кили. Его брат принимает окончательное решение молчать до скончания веков. Сам гном в это же самое время думает, что никому не расскажет о том, что знает. Третий участник заговора - Леда - считает, что, несмотря на совершенно непонятное поведение Фили и его возмущение, она не сделала ничего предосудительного, и потому говорить Кили про какой-то там совсем-даже-не-поцелуй не стоит. Проходит больше часа, прежде чем Кили слышит с лестниц звонкие голоса Леды и той рыжеволосой эльфийки, что спасла его от паука в лесу. Гном бросается к решетке своей темницы так быстро, что, будь она слабее, ее бы снесло от силы в руках Кили. - Леда! Ты в порядке? - он ничего не может сделать со своим страхом за нее; тот запускает свои липкие пальцы прямо под кожу и заставляет сердце сжиматься всякий раз, когда Кили видит ее такой, как сейчас: бледной, дрожащей и злой оттого, что девушка не хочет показывать свою панику. Леда огрызается на эльфийку, видит лицо гнома и кутается в свою рубашку, словно та может уберечь ее от колкого цепкого взгляда его темных глаз. - Отведи меня вон туда, - говорит девушка. Когда ее впускают в темницу к Ойну, в грудь Кили впиваются острые когти некстати вспыхнувшей паранойи, а потом он видит в узкой полоске слабого света факелов длинную глубокую царапину у основания белой шеи Леды. И все в его существе ревет от гнева на длинные руки эльфийского короля и страха за девушку. Король, видно, недооценивает гномий нрав, раз считает, что может безнаказанно калечить юных девушек, которые ему не принадлежат. Кили огромным усилием воли заставляет себя вспомнить, что гномам эта самая девушка тоже не принадлежит. Если бы Балин или Двалин узнали о том, что случилось в лесу, то они бы точно поспорили: теперь Кили имеет право потребовать Леду себе, независимо от желания и мнения любого постороннего лица - и даже независимо от самой Леды. Это она поцеловала его, а Фили стал невольным свидетелем - теперь девушка принадлежит гному, и это внезапное обладание жжет его нутро сильнее огня. Но Кили не хочет быть варваром и тираном. Он хочет, чтобы Леда стала его, точно зная, на что идет. А сейчас она ничего не понимает и не ведает и его не замечает, даже если Кили будет при смерти. Гном жадно ловит рваное дыхание девушки и мысленно стонет. Он имеет право потребовать ее себе, имеет. Звериное желание получить желаемое борется в нем с моралью и истинными чувствами к девушке. Махал, как же это трудно, особенно когда он слышит ее и знает, как ей плохо. - Эй, Кили, - тянет из-за стены брат, снова вырывая гнома из дурманящих тягучих мыслей. - Что? - голос у Кили хрипит от напряжения. Краем глаза он замечает, что Леда смотрит в их сторону. Она бледная и испуганная, и, Эру, как ему хочется сейчас кинуться к ней, сгрести в объятия и спрятать от всего мира! - Как думаешь, братец, долго еще Леда будет с нами? Вопрос ставит гнома в тупик. Он неожиданный, неуместный и звучит как угроза, что Кили совсем не нравится. - Не знаю, - вручит гном, еле справившись с эмоциями. - Ты так говоришь, как будто она собирается уйти от нас. Это смешно и глупо. Конечно же, Леда останется с ними до самого конца и никуда не денется. Кили не позволит, даже если весь отряд будет против. Даже если сама девушка будет против. - Она же из другого мира, - напоминает Фили. - Ей, наверное, хочется вернуться домой. Кили хочется сказать, что ее дом уже здесь, но это повлечет за собой ненужные объяснения, и он выдаст себя. Поэтому гном молчит. - Она же с самого начала с нами шла, чтобы путь домой найти, - продолжает ничего не знающий Фили. - Когда-то это должно будет случиться - Леда уйдет в свой мир, а мы останемся в нашем. И жизнь продолжит идти своим чередом. Кили злится, эта тема ему не нравится, она больно грызет нутро и въедается ядовитым плющом в мысли, мешая думать о том, что ему важнее. Гному не нужно отвлекаться на какое-то неопределенное будущее, и пусть брат думает что хочет - Кили не станет мириться с тем, что Леда должна уйти. Ничего она не должна. - Ай! - из темницы Ойна раздается чуть удивленный возглас девушки, и гном вновь дергается к решеткам. Сидящий напротив него Балин лишь вздыхает. - Он ее подлечит, не бойся, - говорит гном, глядя на Кили то ли с осуждением, то ли со стариковым пониманием. - Ойн мастер своего дела, он и вас с братом, если ты помнишь, в детстве вылечивал от всякой хвори. - Но мы гномы, - нехотя тянет Кили, плечом ударяясь в решетку, - а она человек. Она слабее и нежнее, и... Он не договаривает, вовремя прикусывая язык. Нечего всем вокруг знать о том, что творится у него на сердце, даже если ни для кого в отряде это не новость. Еще одного разговора с дядей ему не нужно. - Ну вот, - доносится до слуха Кили добродушный вздох Ойна. - Вроде теперь целехонька. - Спасибо! - голос Леды звонкий, резкий - значит, беда осталась позади. Кили облегченно выдыхает, ловит на себе проницательный взгляд Балина и спешно отворачивается. - И сильнейшие мира сего не могут устоять перед древними силами, - странно говорит старик, вызывая в гноме только чувство несправедливости - почему всем вокруг известно, что у него на душе, а упрямой девице - нет? Та самая девица в этот момент решает, что пора возмущаться в полную силу, и кричит на все подземелье: - Эй! Тщеславный король! Ли Пейс недоделанный! Не видать тебе твоих бусиков, если ты нас не выпустишь! О чем она говорит, не понимает никто, но Кили вдруг усмехается. Неугомонная Леда злится и возмущается - значит, чувствует себя хорошо. Вечером им приносят еду. Охранники - три эльфа, облаченные в светло-зеленые одежды, под предводительством все той же рыжеволосой разносят по темницам плошки с кусочками фруктов и хлебом. - Лучше бы вправили своему королю мозги, чем нас задабривали! - плюется Леда, но выхватывает из рук эльфийки свою миску так жадно, что сомнений не остается - она сильно голодна. - Тебе помогли? - спрашивает стражница - Тауриэль, Кили вспоминает, что ее зовут Тауриэль - и девушка фыркает, совсем на нее не глядя. - Это тебя не касается. Скажи Трандуилу, что промедление опасно и для него тоже - скоро сюда явятся орки с Азогом во главе. Эльфийка уходит из подземелий, все еще пребывая в замешательстве. Кили тоже удивлен: к ней Леда относится в разы хуже, чем к остальным надзирателям, и у нее, должно быть, есть какие-то личные причины так недолюбливать рыжеволосую, но гному о них ничего не известно. Если подумать, эта эльфийка весьма миловидна и, в отличие от принца, не пытается показать свою власть над заключенными в темницы узниками, так что Кили не видит смысла так на нее огрызаться. Он замечает, что Нори дает Леде кусок хлеба побольше, и одобрительно кивает. Этой слабой девочке нужно больше кушать, даже если она отказывается, как сейчас. - Рана не затянется так просто, если ты будешь упрямиться, - говорит Ойн, и ей приходится принять помощь гномов. Она бросает мимолетный взгляд наверх, к камере Кили, встречается с ним взглядами и быстро отворачивается. Небось, думает, что он ничего не знает - ни как она испугалась, когда подумала, что он умер, ни как поцеловала его. Ладно, это не было поцелуем, настоящим уж точно, но Кили все равно с наслаждением растягивает в мыслях момент, когда губы этой упрямой девчонки коснулись его. Он-то все помнит. - Да ничего с нами не случится! - вдруг звенит голос Леды, и Кили заинтересованно подходит ближе к решеткам. - Ойн, в самом деле, ты забываешь, что у нас есть еще Бильбо! Он придет, даю слово. Если это та причина, по которой девушка сейчас беззаботно бормочет себе под нос какую-то неизвестную песенку, мотив которой шепотом растекается по подземелью, то Кили готов ей верить. Уж если провидица спокойна, то им явно нечего тревожиться. - О чем ты поешь? - спрашивает гном, привлекая ее внимание. Леда поднимает глаза, смотрит на него ровно пару мгновений и тут же отводит взгляд. Боится? Смущается? Да что творится с ней, Эру ее пойми! - Это... - она кусает губы - даже с такого расстояния в слабом отблеске света факелов Кили видит ее смятение. - Это песня из мира, откуда я пришла, - она прикрывает глаза и вдруг мечтательно стонет. - Ах, мне бы сейчас мой плеер... - Что такое «плейя»? - тут же спрашивает любопытный Нори, и Леда чуть улыбается. Кили хочет одновременно удавить сородича за такие подарки судьбы и обнять за то, что он отвлекает девушку от дурных мыслей. - Это такой инструмент, - старательно подбирая слова, говорит она, - который позволяет слушать музыку. Я скучаю по ней больше, чем по всему остальному - так странно! Тут же откуда-то слева раздается звонкий неунывающий голос Бофура. - Так это же не проблема! Подскажи нам, Леда, и мы подхватим! Его свирель осталась при нем даже после обыска эльфов, так что сейчас он с готовностью достает верный инструмент и терпеливо ждет. Темница Леды находится на этаж выше, чем Бофура, и она его почти не видит. Зато Кили может наблюдать за девушкой каждую секунду, и сейчас он замечает ее неуверенность, которая перемежается с надеждой и любопытством. - Я отвратительно пою, - сообщает она так, словно никому в отряде это неизвестно. О хриплом и совершенно немузыкальном голосе Леды уже ходят легенды, но гномы очень редко слышат от нее хоть какие-то мелодии, и обычно она мурлычет их себе под нос, так что никто, в общем-то, не страдает от ее пения. - Ничего, потерпим, - смеется Двалин из левой от девушки темницы. - Ты только Бофура словам научи, а он уж сам справится. Леда неуверенно смотрит на Кили и сдается. - Ладно уж. Только не смейтесь. Она открывает рот и начинает тянуть веселую песню, слова которой, хоть гномам и не знакомы, звучат так похоже на их собственные песнопения, что Бофур почти мгновенно подхватывает мелодию. Подземелья эльфийского короля оглашает задорный хор вмиг растерявших дурманящий сон членов отряда, и даже Балин весело притопывает ногой. Кили смотрит то на него, то через решетку вниз, на Леду, и в какой-то момент забывает о том, что они в плену: девушка улыбается, хлопает в ладоши и вообще выглядит абсолютно умиротворенной, как в доме Элронда. Хэ-эй, братец! Нам на всех в пути историй хватит Хэ-эй, леди! Есть одна любовь на этом свете О-о, и если небо упадет, поверь, Я разорву для нас любую твердь! Хэ-эй, мама! Ты прости детей за эти раны Хэ-эй, отче! Подвиг мой, поверь, важнее прочих О-о, и если сердце дрогнет вдруг, я здесь, Мы вместе отстоим родную честь! А-а-а, что если путь далек? Ведь в мире столько разных троп! Что если рок настиг? Я ради вас взорву миры! О-о, и если небо рухнет вдруг, поверь, Мы станем только крепче и сильней! Нори рядом с ней приплясывает, Ойн стучит ногами, выбивая ритм. Леда радостно улыбается, так что даже щеки у нее начинают краснеть и теряют нездоровую бледность. Кили нервно сглатывает, когда ловит ее взгляд - блестящий, задорный и такой непохожий на те, которыми она одаривала его в последнее время. Хэ-эй, братец! Нам на всех в пути историй хватит Хэ-эй, леди! Кровных уз важнее нет на свете О-о, и если сердце дрогнет вдруг, я здесь, Мы вместе отстоим родную честь! Кили закрывает глаза, откидывается на холодную стену своей темницы. Смотреть на нее и не иметь возможности что-либо сделать так мучительно, что даже руки у него дрожат и не хотят слушаться. Упрямая, несносная девица, осмелившаяся заполучить его сердце, она совсем ничего не знает и не понимает, а ему приходится терпеть день изо дня, сгорая от желания сгрести ее в охапку и прокричать ей в лицо, что она его, что она принадлежит ему. Когда песня Леды заканчивается громкими одобрительными аплодисментами, гномы начинают петь свою, и теперь девушка только слушает, раскрыв рот от удивления. Голоса подгорного народа звучат так гармонично, что сливаются в протяжное эхо и уносятся ввысь, прямо в покои эльфийского короля, и их слышит сидящий в своей отдельной темнице Торин и - где-то глубоко в винных погребах - притаившийся Бильбо. Как по синей по степи Да из звездного ковша Да на лоб тебе да... - Спи, Синь подушками глуша. Дыши да не дунь, Гляди да не глянь. Волынь-криволунь, Хвалынь-колывань. - Эй, братец, - шепчет Фили прямо у решетки своей темницы. - А помнишь, как матушка в детстве пела нам эту колыбельную? Кили помнит. Помнит и мелодичный голос леди Дис, который она позволяла себе только в песнях, и ее мягкие руки, на которых она укачивала еще маленького сына. И колючую светлую бороду отца, когда он целовал его в лоб перед сном. Борода досталась его брату в наследство, а вот он не получил ничего, даже цвета глаз, в напоминание о погибшем Фарине - только какие-то размытые воспоминания-впечатления: крепкие руки, широкую спину, голубые глаза и задорную улыбку. Как по льстивой по трости Росным бисером плеща Заработают персты... Шаг - подушками глуша Лежи - да не двинь, Дрожи - да не грянь. Волынь-перелынь, Хвалынь-завирань. Свирель Бофура свивает в воздухе незатейливую мелодию, заставляя Кили сердито сжимать губы, чтобы вдруг не выдать тянущее грудь чувство: ему хочется взвыть от ностальгической грусти или уткнуться носом в шею - нет, не матери, он уже слишком вырос из этого - но той, до которой не смеет дотронуться. Гном сказал бы, что не имеет права, но он имеет. Теперь имеет. Только вот Леда ничего об этом не знает, и беззаботно спит, убаюканная старой колыбельной, которой ни разу не слышала до этих пор. Как из моря из Хелкар- - ского - синего плаща, Стрела свистнула да... (спи, Смерть подушками глуша). Лови - да не тронь, Тони - да не кань. Волынь-перезвонь, Хвалынь-целовань. Когда-нибудь, Кили уверен, Леда будет петь эту песню их детям своим грубым хриплым голосом, который они будут помнить как самый ласковый голос на свете. Когда-нибудь - и не важно, сколько для этого потребуется времени - гном будет звать ее своей женой и матерью своих детей. А пока владелица его гномьего сердца может спать спокойно и ни о чем не волноваться: Кили не станет рисковать ее доверием и не выдаст того, что знает, пока она сама не вручит ему себя. Вот тогда можно будет вспомнить о невольном негаданном поцелуе, которым девушка наградила гнома в лесах Лихолесья.