Before the sunset

Воздух у вершины горы холоднее, свежее, и дышится здесь даже легче, чем у земли. Леда поправляет меховой воротник теплого плаща, запахивается поясом потуже и оборачивается. Гимли, Дарин и увязавшаяся за ними Хельге еле плетутся. - Ну чего вы! - прикрикивает на них девушка. - Тащитесь хуже стариков! Молодые гномы хмурятся, Гимли спешит скорее, но его друзья из Ногрода, еще не привыкшие к человеческой женщине в Эреборе, подозрительно пыхтят за его спиной. - Ну что, друг мой Гимли, - задорно звенит голос Леды на заснеженном склоне горы, - снова кто быстрее? Гном хохочет, призывает друзей следовать за ним, и ставит поперек спуска выточенную из прочного дерева плоскую доску. У Леды в ногах лежит точно такая же, даже чуть тоньше, и приезжие молодые гномы смотрят на них с искренним недоумением. - Это называется снегоброд, - с важным видом произносит Гимли, - и сейчас мы на нем скатимся с этого склона. Леда его не поправляет, только усмехается себе под нос. В доски вделаны специальные крепежи, к которым сейчас она и гном цепляют особого вида же сапоги, которые были сделаны вместе с досками под чутким руководством Леды года два назад, когда взбалмошной девице вдруг пришла в голову шальная мысль поставить гномов на сноуборд. - Это вообще безопасно? - спрашивает Дарин, и узнать в его лице бесстрашного подгорного жителя в этот момент просто невозможно. - Если правильно держаться, то еще и весело, - звонко отвечает девушка, закрепляет последний ремешок на ноге и кивает Гимли. - Ну что? Готов? Гном усмехается и первым толкает доску под собой, так что сильный порыв ветра начинает трепать его все еще жидкую бороду и редкие рыжие усы. Он съезжает с заснеженного утеса, громко и заливисто хохоча. - Ну что встали? - смеется Леда застывшим гномам. - Щиты под задницу - и вперед, мы ждем вас внизу! Она тоже резко стартует, повергая приезжих гостей в еще больший шок, оставляет их позади и мчится вниз, наклоняя корпус тела то влево, то вправо, выравнивая курс. На снегу за девушкой вырисовывается длинный волнистый след, как от хвоста змеи. Она летит, огибая редкие выступы, и почти нагоняет Гимли, но гном уже достаточно приноровился к странной езде, чтобы не уступать своему учителю в скорости. Леда равняется с ним только внизу, тормозит пятками и, не удержавшись, ныряет лицом в снег. Гимли, оставшийся в этот раз стоять на ногах, издевательски смеется. - Опять скажете, что ремни перетерлись? - усмехается он, пока девушка отплевывается, сидя на коленях прямо в снегу. - Ну, ляпнешь тоже! В этот раз ремни целы, и не дай Махал тебе такое при Кили сказать! Она притворно сердито фыркает в сторону гнома. В прошлый раз, когда у экспериментальной доски сломался крепеж, Леда каталась вместе с мужем, и ее выдернуло с трассы так резко и быстро, что девушка улетела вниз, едва не сломав себе шею. Кили не на шутку перепугался и, несмотря на то, что сам получал удовольствие от новоизобретенного развлечения, строго наказал жене не кататься без определенной страховки. Вечно неугомонная Леда терпела медленные спуски с горы всю прошлую зиму, прежде чем ей удалось сломать на своей доске специально вделанный в нее предохранитель и поймать минутку, когда мужа не будет рядом, чтобы вновь ощутить радость быстрой езды. Кили с братом, Двалином и Глойном отправились в Железные холмы, чтобы уже не словом, а делом уговорить Даина, непокорного кузена Торина, наладить с Эребором торговые отношения. Их не было полтора месяца, и скучающая Леда не выдержала заточения в библиотеке, где последнее время почти ночевала, изучая древние свитки о Первой эпохе. Сегодня она поймала Гимли в оружейном зале, где гном показывал своим друзьям с Синих гор свои навыки владения боевым топором, и буквально волоком потащила с собой на гору. Гимли особо не сопротивлялся, а вот приезжие гости пришли в тихий ужас от изобретенного человеческой девушкой развлечения. - Ну что, хотите тоже скатиться? - спрашивает Леда у только что спустившихся Дарина и Хельге. Те в унисон мотают головами и смотрят на нее так, будто она предлагает прыгнуть в пасть дракону. Леда фыркает. - Вот и вся хваленая смелость гномов! - усмехается девушка, но не настаивает. Домой они все возвращаются еще через час, после того, как все четверо вдоволь искупались в снегу и извалялись в каждом сугробе. Леда заходит в покои с насквозь промокшим плащом в одной руке и доской в другой, и видит Рагну. Гномка опасно щурится на девушку, но из-за пухлых щек ее вид Леду совсем не пугает. Жена Фили переживает третий триместр первой беременности - незнакомое слово все беременные и рожающие женщины Эребора с охотой переняли у человеческой провидицы - и с каждым днем становится все больше. Леда иногда ловит себя на мысли, что столько весить и так выглядеть просто невозможно из чисто физических соображений. - Ты опять? - сердится Рагна. - Кили просил же тебя не вставать на эту доску без него! Леда беззаботно отмахивается. - Да, а леди Дис просила научиться готовить, - язвит она. - Брось, Рагна, это же так весело! Ну не могу я целыми днями торчать в библиотеке узел книг, особенно если погода такая душевная! Гномка поджимает губы, но долго злиться у нее, увы, не получается. Сестрица Леда порой ведет себя совсем как дитя, хотя по исправленному подсчету лет ей не намного меньше, чем Рагне, и она должна бы уже сама думать о детях. Только вот девушка не кажется ей готовой к такому серьезному шагу. - Вот вернется Кили, - грозит Рагна, - и надерет тебе задницу докрасна. - Ой, жду не дождусь, когда он вернется и меня накажет! - дразнится девушка в ответ. Гномка невольно краснеет, и Леда улыбается. - А тебе бы, сестрица, поменьше обо мне думать, да побольше о себе и сыне. Несмотря на то, что Леду, кажется, не волнует отсутствие своих детей, все, что касается беременности Рагны, ее живо интересует, и она носится с женой Фили едва ли не больше самого Фили. О том, что у них будет сын, Леда узнала от знахарок и каких-то гномов-шаманов, и их сведениям девушка доверять не хочет, но никаких узи и томографии в этом мире нет и в помине, так что полагаться приходится в самом деле на слова вроде как знающих. - Тебе принести что-нибудь? - спрашивает Леда, вытирая мокрые волосы - она приняла ванну, пока Рагна еще была у нее, и ждала, видимо, какого-то разговора. Они скрашивали вечера друг друга все то время, пока их мужчины отсутствовали, и почти каждый раз гномка просила у сестры что-то совершенно невообразимое - землянику, как на склонах Синих гор, мед из лесов Лихолесья, плоды непонятных фруктов, название которых она сама придумала - во всяком случае, Леда полагала именно так. - Нет, спасибо, - Рагна против обыкновения качает головой и хмурится. - Мне что-то дурно сегодня. Наверное, переела баранины на ужин. Леда подозрительно щурится. - Точно? Тебя отвести в спальню? Рагна качает головой, но выглядит в самом деле как-то хуже, чем обычно. Может, более уставшей. - Все в порядке, - гномка улыбается, делает несколько шагов к Леде и вдруг охает. - Рагна! - девушка кидается к ней, роняя из рук полотенце, хватает под руки, а гномка уже начинает оседать на пол. - Что с тобой? Рагна?! Та хрипит, окончательно садится, и Леда слышит ее тяжелое прерывистое дыхание. Это не к добру... - Кажется... - с придыханием шепчет Рагна. - Кажется, я рожаю. - Что?! - Леда ударяется в панику тут же, руки и ноги у нее начинают трястись, и девушка на несколько секунд выпадает из реальности, где ее сестрица уже тяжело и рвано дышит, стараясь успокоить собственное сердце. - Нет-нет, Рагна, ты не можешь рожать, еще слишком рано! Гномка не отвечает, как-то горбится, и волосы заслоняют ее лицо, так что Леда совсем не видит, как сильно оно покраснело от напряжения. А потом она замечает, что топчется по мокрому полу. - Это... Это что, это не... - у девушки срывается голос, доходит до хрипа, и она совсем не может держать себя в руках и лишь безвольно стонет и блеет, как испуганная овечка. - У т-тебя что, во-оды отошли? - Леда, милая... - Рагна - само спокойствие, а вот ее сестра уже скачет вокруг нее и боится даже дышать. - Приведи, пожалуйста, знахарок. Леда проглатывает воздух, заставляя себя вспомнить инструкцию, которой ее учили Груна и Вегда, и, кивнув, срывается с места. Она не причесана, не одета как следует, и повстречавшиеся ей в коридорах гномы смотрят девушке вслед с неодобрением, но Леда не обращает на них внимание и мчится вниз по лестницам в покои старых гномок-знахарок. В голове ее взрываются со скоростью света все беспокойные мысли разом, отчего та кружится, и Леда спотыкается на последних ступенях перед дверьми Вегды. - Йаванна Кементари, ну и беспокойная же ты девица! - привычно сердится на Леду старая гномка, но девушка резко вскидывает к ней голову и совершенно бесцеремонно прерывает ее ругательства. - Рагна рожает! Леди Вегда, Вам срочно нужно прийти! И следующие несколько часов летят перед глазами Леды, как в калейдоскопе: она не помнит ни своих мыслей, ни страхов за сестру, ни криков и окриков леди Дис и знахарок- она помнит лишь напряжение, сильную головную боль и злость на Фили за то, что его нет рядом с женой в такой важный момент. Она помогает Вегде и Груне, смачивает лоб Рагны холодным влажным полотенцем, без конца носит воду, держит сестру за руку и не дает ей впасть в беспамятство от боли - ребенок Фили решил появиться на свет раньше положенного срока, и это беспокоит старух, которые теперь искоса переглядываются друг с другом между криками Рагны. Леда видит это и боится еще больше, но уйти или отвернуться она не смеет, только не сейчас. Когда раздается первый крик новорожденного малыша, Леда облегченно выдыхает, в последний раз протирая лоб Рагны. Ее лицо красное и распухшее от слез и напряжения, но гномка улыбается, когда Вегда передает ей в руки сына. Леда смотрит на него из-за плеча сестры и вдруг хочет плакать. Малыш выглядит большим и сильным, хотя старые гномки ворчат, что он слишком маленький. У него лохматые руки и макушка большой круглой головы, а волосы светлые и пушатся. Леда смотрит на него одно долгое растянутое мгновение, прежде чем понимает, что совсем не может дышать. В комнате душно и жарко, но воздуха ей не хватает из-за этого маленького живого существа. Он, возможно, еще даже не осознал себя в этом мире, но уже совершенно точно живет и занимает в нем свое особое место и когда-нибудь - совсем скоро - сможет ходит нетвердыми ножками по твердой земле. Леда глядит на него сквозь слезы, когда двери в спальню роженицы открываются с уверенной ноги Фили, и гном вваливается в покои своей жены, как есть - в пыли, в грязной дорожной одежде, выпачканный в дорожной же грязи и с совершенно ошалевшим лицом. Позади него трясется от нетерпения Кили, выглядящий ни на йоту не лучше брата, и от вида обоих у девушки спирает дыхание. - Уже можно? Уже все? - Фили делает несколько неуверенных шагов к постели Рагны, и Леда могла бы даже умилиться выражению его лица - беспомощному и наивному, словно у ребенка - но сейчас она безжалостна ко всем, кто выглядит так же, как эти двое. - Ты в своем уме, mump*?! - гремит ее голос в замершей тишине покоев. - А ну вон отсюда, у тебя была уйма времени привести себя в порядок, я сказала тебе умыться и переодеться! Она серьезна, как никогда, и встает между новоиспеченным отцом и Рагной, невзирая на вмиг побледневшее от ярости лицо Фили. - Отойди, женщина, я должен увидеть сына! - Только после того, как смоешь с себя этот слой грязи! - Леда упирается руками в грудь гнома и глядит волком, защищающим стаю. - Тебя это тоже касается! - рычит она Кили. - Милая, не... - Да к Мандосу это все! - не выдерживает напряжения Фили и отталкивает девушку в сторону. Она хочет кинуться за ним, чтобы предотвратить заражение маленького ребенка, совершенно забывая о непробиваемом иммунитете гномов, которым природа награждает их с самого рождения. Ей кажется, что пыльный с ног до головы Фили сейчас является источником заразы и болезни, что его новорожденный сын не должен контактировать с этим скоплением микробов, но Кили останавливает ее, хватая за плечи своими такими же грязными пальцами. - Леда, успокойся, оставь, - его голос хриплый, усталый - они просидели под дверями спальни роженицы все пять часов, с того самого момента, как вернулись из долгого путешествия, ожидая совсем не новорожденные новости, и Леда понимает, что и Фили, и Кили чувствуют ту же усталость, что и она. Но ее мозг все равно не хочет признавать этот факт, считая, что чертовы гномы сейчас все делают не так и ведут себя, как... гномы! Но Фили не видит девушку и ничего не замечает вокруг. Его глаза устремлены на спящего на руках у жены ребенка, пушистого и мягкого, как персик. Он смотрит на него впервые в жизни и «плывет», как слепец, первый раз в жизни увидевший солнце, и это зрелище лишает Леду всех возможных возмущений. Фили заворожен, поражен и не может двигаться, только стоит и смотрит, боясь, должно быть, спугнуть чуткий сон младенца. Рагна улыбается ему, будто и не чувствуя недавней боли и истощения сил, и Леде снова хочется плакать, глядя на них обоих. Она откидывается спиной на грудь Кили, и гном с готовностью обнимает ее за плечи, забывая о грязном походном костюме и сильном запахе пота. А потом он делает несколько неуверенных шагов к новорожденному племяннику, стараясь рассмотреть его получше, и его лицо тоже озаряет беззаботная улыбка. У Леды в голове впервые вспыхивает невольная мысль, что он, должно быть, будет отличным отцом, потому что вид Кили, держащего на руках маленького сына своего брата, такой правильный и такой теплый. Это пугает Леду, и она неуверенно опускает глаза в пол, чтобы не выдать своего смущения. В свою спальню она возвращается уже с Кили. Он держит ее за руку и всю дорогу по длинным извилистым коридорам то и дело прижимает девушку к себе - соскучился. Его не было полтора месяца, и за это время Леда тоже успела почувствовать неутомимую тоску, о которой, правда, она никому не скажет даже под пытками. - Это так удивительно! - без конца повторяет девушка, пряча нервную улыбку от мужа. - Он такой крохотный, но такой сильный! Ты видел, как он сжал мою руку, когда я его обняла? Ну и хватка! Боже, он же как персик, так бы и съела! Кили тихо смеется, снова обнимает жену и притягивает к себе. От нее пахнет цветами, теплом и домом, и ему хочется уснуть прямо в дверях собственной спальни, не сходя с места - уткнувшись носом в ее плечо. - Я приготовлю тебе ванную, а ты снимай сейчас же эти грязные тряпки! - притворно грозно шикает на него Леда и скрывается с его глаз за ширмой. Кили слышит плеск воды, видит краем глаза пар, тянущийся потолку, пока стягивает заскорузлые рубахи и пыльный камзол. За время их небольшого похода в Железные холмы он мылся гораздо чаще своих спутников, поминая щепетильность своей жены по отношению к гигиене, но сейчас гном все равно выглядит и чувствует себя полностью выпачканным в дорожной грязи. Он проходит за ширму, где Леда, что-то бормоча себе под нос на корявейшем кхуздуле, уже выливает третье ведро горячей воды. От этого зрелища хочется благоговейно вздохнуть, но Кили держит эмоции в себе и только улыбается, глядя на жену. - Ванная подана, сэр! - заправским голосом объявляет девушка и устало смеется. Гном залезает в воду, успевая чмокнуть ее в чуть приоткрытые губы, прежде чем опуститься. И на следующие растянутые мгновения вечности он погружается в нежность. Леда массирует его усталые плечи, растирает затекшие мышцы, и Кили стонет, когда ее пальцы ведут вдоль позвоночника вверх к затылку и вниз вдоль спины. Потом сладостной пытке подвергаются его волосы. С некоторых пор - ни он, ни Леда уже не помнят, когда это началось - заплетать жесткие пряди Кили в косу стала девушка, и без ее рук он отказывался причесываться и следить за своими волосами вообще. Сейчас, спустя полтора месяца неизвестных Леде скитаний, голова Кили похожа на гнездо, в котором в самом деле застряли и веточки, и листья, и пыль со всех возможных дорог. Девушка вздыхает и начинает распутывать бедненькую косичку. Заколка от нее затерялась где-то в жестких прядях, все стало похоже на ужасный узел, который легче было бы отстричь с миром, но Леда понимает, что сделать это будет смерти подобно. Поэтому она теребит волосы мужа, едва ли не по волосинке вытягивая их из общего спутанного кома. - Что Двалин и Глойн про твои волосы говорили, хотелось бы мне знать... - на выдохе тянет девушка, но продолжает улыбаться. Сейчас, когда Кили рядом, ей становится невыносимо трудно не испытывать щемящей грудь нежности, поэтому она даже не пытается бороться с чувствами. Ее гном упрямо трясет головой, смачивая кончики волос водой, и делается еще больше похожим на ребенка. - Я все равно бы все только испортил, если бы к ним прикоснулся, - бурчит Кили и булькает, отчего по воде расходятся пузыри. К сожалению - или счастью, если судить по нему - Кили совершенно не способен заплетать косы, и это делает его еще более странным для гнома, но таким близким для самой Леды. Она тихо смеется, наконец, распутывая последние пряди, и заставляет его опустить голову в воду. Настает черед мыла и шампуня из мыльного корня и крапивы - изобретения Леды, которым активно пользуется большая половина женского населения Эребора и все женщины Дейла и Эсгарота. Девушка массирует голову гнома, втирая в нее шампунь, переходит к плечам и груди и намыливает и их тоже. У Кили все такое же почти безволосое по гномьим меркам тело, но мышцы спины, груди и рук у него сильные, твердые, как камень. Он откидывает голову назад, закрывает глаза, пока руки Леды блуждают по его телу, втирая мыло и смывая грязь. В этот момент он беззащитнее котенка - даже урчит от наслаждения, когда пальцы девушки проходятся по его ключице и впадинке у основания шеи. - Ghelekhel...* - выдыхает Кили сквозь пьянящий дурман, его руки неосознанно тянутся к Леде, и он хватает ее за плечи, тянет ближе к себе и привычно произносит следующую фразу прямо в губы девушке: - Amralle me...* Она улыбается, касаясь его мягким долгим поцелуем. И позже, когда они уже засыпают, убаюканные длинным днем и бессонной ночью, Леда впервые слышит от Кили этот вопрос, и сердце ее подскакивает куда-то в горло, несмотря на безмерную усталость. - Как думаешь, мы будем хорошими родителями? Она не может ответить прямо сейчас, но Кили и не ждет ответа, погруженный в глубокий крепкий сон. Его рука обвивает Леду за талию, и тепло его тела, которого так не хватало за время его похода, тянет в царство Ирмо и саму девушку. ____________________________________ *Mump (кхузд.) - Тролль *Ghelekhel... (кхузд.) - Хорошо... *Amralle me... (кхузд.) - Любовь моя...