Тьма сплетает сеть.

В заброшенный район лучше идти ночью. Темнота милостиво скрывает от взора горы мусора на тротуарах, пустые глазницы выбитых стекол, иззубренные хребты провалившихся крыш,уродливые росчерки граффити. Днем же это место похоже на преддверие Ада. Тихо, только завывает ветер, носясь по пустынным улицам, поднимая вверх маленькие смерчи из пыли, обрывков бумаги и опавших листьев. Он шелестит лохмотьями отслоившейся краски на стенах, шевелит выгоревшие тряпки на окнах, некогда бывшие гардинами, создавая иллюзию, что из окон за тобой кто-то следит. По выщербленной кирпичной ограде узловатыми венами разбегается ядовитый плющ. Про это место не рассказывают страшилок дети у костра, поджаривая на палочках зефир, о нем не толкуют взрослые в баре после третьего стакана виски, не трещат с придыханием кумушки на послеобеденных посиделках. Про заброшенный район или, как его называют здесь, Пютэн Льё, говорят шепотом, оглядываясь через плечо и осеняя себя крестным знамением. Здесь ночью слышны рокот барабанов и звуки трещоток, на стенах домов в самом сердце Пютэн Льё пляшут тени в отблесках пламени. Здесь пропадают люди. Никто в здравом уме не сунется сюда. Лишь те, кому нечего терять и чья жизнь подчинена одной единственной цели - будь то месть, власть или спасение - идут по этим пыльным улицам и входят в ворота двухэтажного беленого особняка с плоской крышей и двумя колоннами у входа. Иногда они даже возвращаются назад. Глаза их пусты, руки дрожат, в волосах поблескивает проседь. Они не разговаривают ни с кем и со всей возможной поспешностью покидают Каэрнарвон - захудалое местечко, расположенное на излучине Великой Миссисипи. Впрочем, Константина все это не заботило. Его вообще ничего не заботило, кроме той, что лежала сейчас на заднем сиденье его автомобиля. Время утекало сквозь пальцы, словно вода Великой реки, порождения Агве, Джон буквально физически ощущал это. И он гнал машину, не останавливаясь перекусить, курил одну за одной самые крепкие сигареты и вливал в себя галлоны колы, щедро приправленной растворимым кофе. Сердце заходилось в бешеной гонке, а в голове крутилась только одна мысль :”Не опоздать”. Жители Каэрнарвона провожали взглядами старенький “Линкольн”, несущийся со всей возможной скоростью через город, и лишь качали головами. Не он первый, не он последний спешит к тому, что считает прибежищем последней надежды. В конце концов, возможно, он даже выйдет оттуда, кто знает? Удача ведь благоволит смелым. И торговец возвращался за прилавок, матери - к домашним делам, мальчишки - к соседской собаке с привязанными к хвосту консервными банками, а гробовщик как сидел, так и продолжал сидеть на крыльце своей мастерской, лишь стряхнул осевшую пыль со старомодного пиджака да достал из кармана потертый кожаный мешочек и задумчиво стал вертеть его в руках, словно пытаясь что-то вспомнить. Джон резко затормозил у здания, некогда бывшего особняком во французском стиле, а сейчас представлявшего из себя двухэтажную коробку с облупленной побелкой, полураскрошившимися колоннами на входе и осыпавшимися ступеньками главной лестницы. Окна в доме, как и везде вокруг, были выбиты, краска на ставнях выгорела под солнцем. От стен дома вглубь уходила кованая ограда, густо увитая плющом и диким виноградом, ее каменное основание тонуло в пышных подушках мха. Джон открыл машину, подхватил на руки безжизненное тело Зед и, не удосужившись даже захлопнуть дверь, быстрым шагом вошел внутрь. Проход во внутренний двор вел сквозь анфиладу комнат. Проходя мимо них, Джон автоматически отмечал, что, каким бы заброшенным дом ни выглядел снаружи, внутри он определенно был обитаем. Потолки, покрытые сажей от оплывших свечей в кованых свечных люстрах, вероятно, видевших еще самого Жана Лафита и его разгульную компанию. Старая рассохшаяся мебель, забросанная пестрыми покрывалами и разноцветными подушками. Остатки чьей-то трапезы на низком столике. И магия - всюду, она пронизывала это место, чуждая, недобрая, пугающая. Наконец, впереди показался дверной проем. Подойдя ближе, Джон увидел, что дверь сорвана с петель и брошена рядом на землю. Константин перешагнул через высокий порог и вышел во внутренний двор. Как и следовало ожидать. Двор чисто выметен, в середине стоит деревянный столб - митан, священная дорога для лоа, у его подножия - плошки с огарками черных свечей, маисовыми зернами и какими-то мелкими красными ягодами. В глубине двора - деревянный помост, заваленный покрывалами и подушками, такими же, как Джон видел в комнатах, над помостом полог из черной полупрозрачной ткани. С помоста навстречу Джону поднялся Он. Тот, кого Джон предпочел бы не видеть никогда и на кого возлагал все надежды. Криво усмехнувшись, Джон с Зед на руках шагнул вперед. Ну здравствуй, Папа Миднайт. Давно не виделись.