Тьма сплетает сеть.

Когда Анна проснулась, день уже клонился к вечеру. Она открыла глаза, потянулась и села. Тут же зашуршала отодвигаемая штора над входом, и в комнату вошел юноша-мулат на вид не старше шестнадцати лет. В руках у него был небольшой латунный таз, в котором стоял кувшин с водой. Поставив таз с кувшином на пол возле кровати, он удалился, закрыв вход. Анна откинула в сторону покрывало, встала с кровати и подошла к зеркалу, висевшему на противоположной стене. Критически осмотрела себя. Да уж, хороша Христова невеста, нечего сказать. Волосы растрепаны, на шее и груди - несколько засосов, бедра перепачканы засохшей смазкой и спермой. Наверное, так и должна выглядеть настоящая блудница, мелькнула у неё мысль. На табурете возле кровати Анна обнаружила небольшую шкатулку из резного дерева, в которой нашлось все необходимое - гребень, новая зубная щетка в упаковке, тюбик пасты, кусок ароматного мыла ручной работы. Поставив на табурет таз, она умылась, причесалась. Поскольку душ не предполагался, остатками воды из кувшина ополоснула бедра. Стоя перед зеркалом, расчесала волосы. Стоило ей положить гребень, как в комнату вошла одна из тех женщин, что вчера мыли ее, и протянула Анне одежду. Это была просторная белая абайя из полупрозрачного шелка, по краю украшенная узкой полоской золотистой вышивки. Подождав, пока Анна оденется, женщина жестом показала ей идти за ней. Пройдя через анфиладу, Анна вышла во внутренний двор. После вчерашнего ритуала все уже было убрано, двор чисто выметен, на помосте навели порядок, аккуратно разложив подушки и покрывала. Женщина подвела к помосту Анну и помогла ей взобраться. Папа Миднайт лениво развалился на подушках, полуприкрыв глаза, но лень и рассеянность в его взгляде были обманчивы. Из-под полуопущенных век он внимательно наблюдал, как Анна аккуратно присела на подушку, как отпила глоток воды из принесенного служанкой стакана, взяла с блюда маисовую лепешку с мягким козьим сыром… Стоило ей покончить с едой, как Папа резко сел и, протянув руку, легко провел пальцами по ее спине, поглаживая. - А ты хороша, детка, я даже не ожидал, - он протянул руку к блюду, подцепил пару виноградин, кинул в рот и, прожевав, продолжил: - Думаю, ты уже отдохнула. Пришла пора обсудить твое пребывание здесь. Чем лучше ты усвоишь все сказанное, тем безболезненнее все пройдет. Итак, думаю, ты уже знаешь, что Константин призвал тебя сюда не просто так, а в обмен на нечто очень важное для него. Что именно - узнаешь, но позже. Также, полагаю, ты уже заметила, что твое временное пристанище - это тело - испытывает все те же потребности, что и постоянное. Кстати, за него можешь не беспокоиться. Твои сестры-монашки вовремя заметили, что с тобой что-то не так. Сейчас для всех ты находишься в одном из госпиталей Мехико, в глубокой коме. Пока ты тут, у тебя не будет недостатка в еде, чистой одежде, любых гигиенических процедурах. Теперь правила. Во-первых, твое тело тебе подчиняется только до того момента, пока я тебе не приказываю. Это, думаю, и так понятно. Я не люблю приказывать по каждому пустяку, в зомби я наигрался лет этак много назад. Поэтому ты молчишь, пока я не спрошу, не споришь со мной, что бы я ни сказал, находишься возле меня, пока я не позволю тебе идти к себе. Во-вторых, поскольку основная жизнь здесь кипит ночью, днем ты будешь отдыхать, но к закату ты должна быть причесана, вымыта и очищена везде, одета и готова исполнить любое мое приказание. В-третьих, от заката до полуночи с тобой будет кто-то из женщин дома. Чаще всего это будет мамбо Фреда, а если она окажется занята - Сибил или Наоми, они помогали тебе в ванной. Они станут рассказывать тебе истории, легенды, предания. Мне нужно, чтобы ты внимательно слушала их, впоследствии то, что ты узнаешь, сослужит тебе хорошую службу. За любым непослушанием последует наказание. Когда закончится срок, ты вернешься в свое тело и ничем не будешь связана со мной. Теперь, если у тебя есть что спросить - спрашивай, и закончим этот разговор. Все это время Анна сидела, опустив голову и уставившись в пол. В общем-то, она предполагала, что не все так просто и что раз уж сбежать не удастся, придется принимать все происходящее, как принимали муки первые христиане. Но до появления в ее постели бокора она слабо надеялась, что Папа захочет... ммм… других развлечений. Побои, унижения - к этому она была морально готова, недаром же в монастыре все послушники обязаны были ежедневно помимо Библии и молитвенника читать жития святых. Мать-настоятельница считала, что это укрепит их веру и поможет противостоять мирским соблазнам. Но то, что произошло ночью, перевернуло все. Анна была твердо уверена, что может совладать с такой малостью, как сексуальное влечение, к тому же Миднайт никогда не был привлекательным для нее. Скорее, его вид и род занятий могли вызвать у нее возмущение, отвращение. Однако то, как он прикасался к ней, то, как он ласкал ее тело, как брал ее, даже несмотря на боль, внезапно вызвали к жизни даже не то, что она считала глубоко похороненным внутри себя, - но то, что она в себе даже не подозревала. Темная страсть, сметающая любые моральные преграды, словно нечто несущественное, неконтролируемая, когда есть только Мужчина и Женщина. Та страсть, что лишь смеется, когда начинают толковать про грехи и приличия. Первородный огонь, неистовый и неуправляемый. И Анна боялась этого огня в себе. Когда Миднайт закончил говорить, Анна словно очнулась, подняла на него взгляд. - Да, у меня есть вопросы. Во-первых, почему именно я? Папа задумчиво потер переносицу указательным пальцем. - Это долгая тема для обсуждения, Энни. Скажем так, потому что ты очень ценна кое для кого, и я не хотел бы, чтобы он тебя заполучил. - Для кого? - Пока рано говорить об этом. - А для тебя? Я что-то значу для тебя? Папа рассмеялся. - Энни, здесь много женщин. Я могу получить любую, если захочу. Почему ты считаешь, что должна для меня что-то значить? Просто… ну, это достаточно приятный способ насолить моим недоброжелателям. Не более того. - Хорошо, - в душе Анны все вскипело, но она призвала на помощь всю свою выдержку, крепко сжала кулаки, сглотнула и продолжила, - о чем будут рассказывать мне твои... женщины? - О, детка, о том, что не расскажут тебе в твоем монастыре. Я хочу, чтобы ты знала все о Священных лоа - кто они такие, почему приходят на зов и что могут. Я хочу, чтобы ты наконец открыла глаза, сняла шоры, которые навесила на тебя твоя вера - вера рабов, вера слабых, - и посмотрела на мир чуть глубже, чем умеешь. Тебе придется, даже если ты не захочешь, научиться предсказывать, защищаться, обманывать и соблазнять. Потому что стоит тебе покинуть это тело и вернуться в свое собственное - и без этого ты труп, Энни, готова ты поверить в это или нет. Анна-Мари в возмущении вскочила. - Ни за что! Я не стану слушать речи Дьявола, не стану соблазняться его лживыми чудесами! Я ушла от всего этого за стены монастыря, приняв истинную веру. Без Господа нашего Иисуса Христа и его верной католической церкви мир давно уже был бы захвачен тьмой. Она поднимается, и я пытаюсь противостоять ей, а ты хочешь, мерзкая тварь, чтобы я пополнила ряды тех, кто жаждет ее прихода? - Сидеть! - резкий окрик Папы подействовал на Анну, словно ушат холодной воды. Ее тело отказалось повиноваться, она опустилась на подушки. - Что я говорил только что насчет споров? Ты здесь, чтобы слушать и слушаться, детка. И ты будешь это делать. А за непослушание, как я уже говорил, я наказываю, - вкрадчиво произнес бокор. И неожиданно чужим, безразличным тоном продолжил: - А теперь сними одежду и встань на колени. Абайя соскользнула с плеч, Анна встала на колени. - Опусти голову и вытяни руки вдоль туловища. Отлично, Энни, покорной ты выглядишь лучше. Миднайт отошел вглубь помоста и вернулся, держа в руках сложенный вдвое узкий шнур, сплетенный из тонких полосок кожи. - Сегодня я не буду причинять тебе слишком сильную боль. Только дам понять, что случится, если ты за все эти дни хоть раз ослушаешься меня. Но если не усвоишь урок - следующий раз будет гораздо более неприятным. Анне было страшно. Хотелось вскочить и бежать, не оглядываясь, как тогда, при появлении Нергала. Но она не могла даже шевельнуть пальцем, и все, что ей оставалось, - это смотреть вниз и молиться, чтобы пытка продолжалась недолго. Послышался свист рассекающего воздух шнура, и кожу обожгло резкой болью. Из открытых глаз побежали слезы, чертя дорожки на щеках и срываясь вниз. Свист. Удар. Боль еще сильнее, теперь она похожа на прикосновение к коже раскаленного металла, тонкими нитями она пронизывает насквозь и разбегается по телу. Свист. Удар. Теперь это ледяной клинок, рассекающий до кости и взрывающийся сотнями тонких холодных иголок. Свист. Удар. От боли останавливается дыхание, она заполняет все внутри, перед глазами пляшут радужные пятна, и возникает странное ощущение ирреальности всего вокруг и себя самой. Свист. И... все заканчивается, удара нет. Есть только звук падающих капель-слез и чувство обессиленности, опустошенности. Папа наклонился к Анне-Мари: - Не похоже на то, что показывают в фильмах, не правда ли? Я в жизни не поверю, что ты ничего про это не знаешь, у тебя ведь были интересные деньки до Ньюкастла, правда? Но тут - не контракт, не игра для взаимного удовольствия. Никаких стоп-слов. Никакой добровольности. Никакой безопасности. Разумность действий - да, но это не гарантирует тебе ничего ровным счетом, детка. В следующий раз подумай как следует, прежде чем нарушать правила. Ладно, теперь можешь встать. И, обращаясь, к кому-то рядом, приказал: - Отведите ее в дом, вымойте и обработайте спину. К полуночи она должна быть в состоянии находиться рядом со мной.