2
7 марта 2015 г., 14:23
до первых звездочек - под Black Rebel Motorcycle Club – Beat The Devil's Tattoo остальное - под Sam Smith – Life Support
Стайлз шагал вперед, тяжело передвигая ноги. В его опущенной руке в такт покачивалась булава, в другой он держал пряно пахнущий розмарин и соль, измельченные до состояния порошка. В нескольких метрах позади него виднелось искореженное тело, а подошвы конверсов были испачканы в крови и оставляли красные следы. Парень что-то напевал себе под нос. ― Не бойся, я всего лишь иду тебя убивать, ― доверительно сообщил он скалящемуся зверю, который некогда казался женщиной. Ламия в притворном ужасе округлила глаза, а на ее губах заиграла злая усмешка. Она переступила всеми четырьмя лапами, ее чешуя замерцала в тусклом свете единственного фонаря. ― Ты думаешь, что способен убить меня, человеческий ребенок? Меня, богиню? ― Да-да, ― прервал ее Стайлз, поднимая вверх руку с булавой и не обращая внимания на то, что Ламия невольно отшатнулась. ― Ты таких ешь на завтрак, обед и ужин, я уже понял, ― и он все той же булавой, не оборачиваясь, указал на разодранные трупы позади себя. Женщина со вспоротым животом и двое ее маленьких, на вид не старше пяти лет, детей. Почти полностью обглоданных. Ламия ощерила кровавые зубы и бросилась на парня, до которого было шагов десять. Тот, за миг превратившись из рассеянного парнишки в собранного охотника, выдохнул смесь из кулака прямо в пасть зверю. Женщина закашлялась, упала прямо перед ним и, зашипев, попыталась стряхнуть передними лапами розмарин с лица. ― Все слишком просто, ― разочарованно вздохнул Стайлз и, размахнувшись, перебил ей булавой сначала левую лапу, а потом размозжил голову. Ламия обмякла и затихла. ― Что там отец говорил?... ― парень почесал макушку, пытаясь вспомнить. ― Жечь ее? Нет, это с вендиго, ― он отряхнул булаву от крови. ― Точно! Освященным ножичком ее, ― и он принялся шарить по ножнам и карманам, коря себя за то, что не помнил, какой нож освященный, а какой нет. ― Вашу мать, ― закатил он глаза, бросил булаву прямо где стоял и помчался к мотоциклу. Ламия подозрительно дернула окровавленным пальцем. ― Вот он, мой хороший, ― Стайлз чуть ли не поцеловал отполированное мачете из тайника Хонды. Парень подошел к уже начинающему шевелиться божеству и, пробормотав, что ничего личного, отрубил ей голову. Затем, костеря отца, сбегал за бензином и поджег и монстра, и несчастную жертву. ― Сколько мыть, сколько мыть, ― качал он головой, удаляясь. Потянуло мерзким запахом паленых волос.***
— Я не могу поверить, что ты не сказал! — бушевал Стайлз, затаскивая вещи из машины в дом. Их старый дом. Черт. — Ребенок, не бушуй, — примирительно сказал отец, чувствуя себя виновато. — Я не ребенок, пойми это, — парень остановился с коробкой, в которой бряцало железо, в руках и развернулся всем корпусом к Джону. — Я перестал быть ребенком еще до того, как мы уехали отсюда, помнишь? — это был удар ниже пояса. Мистер Стилински сморщился, как будто съел что-то испорченное. Стайлз был взвинчен, поэтому даже не думал о том, чтобы сдерживаться. — Ну или тогда, когда мы убивали ту арахну, которая отравила маму, — бросил он, удаляясь на чердак, куда отец сказал сгружать оружие. Джон зарекся еще хоть что-то скрывать от сына.***
Они убирались до самого вечера, выметая мусор, откуда-то взявшиеся листья и снимая доски с заколоченных окон. Стайлз с омерзением снимал с потолка паутину, а Джон подключал водопровод и электричество, еще на подъезде к городу договорившись о подаче. По установленному порядку отец отмывал стены от пыли, а сын - пол, без сожаления использовав в качестве тряпок свои старые детские вещи. Когда дом приобрел хоть какое-то подобие жилого места, Джон отправился откапывать в подвале оставленную кухонную утварь, а Стайлз пошел по магазинам, осознав, что они здесь надолго, а спать на сожранном молью постельном белье не хотелось, да и желудок уже требовательно ворчал.***
— Стайлз, — крикнул Джон с первого этажа. — Мне нужно в участок. Ответом ему послужила прибавленная на ноутбуке громкость. Льющиеся из динамиков слова песни «Ох, как чудесно вернуться домой!» служили Стилински-старшему немым укором. Он покачал головой и поехал в центр города, не обращая внимания на забастовку сына. Немного нервничая, Джон посидел перед участком, но взял себя в руки, натянул неловкую улыбку и пошел к легко открывающимся дверям. — Добрый вечер, — поздоровался он с уткнувшимся в бумаги дежурным. — Что вы хотели? — с вымученным вздохом начал тот, но поднял голову и его глаза округлились. — Шериф? — Уже давно нет, — покачал головой Джон. В его груди разлилось тепло; теперь будет легче. — Я сейчас позову шерифа Гейл, — и мужчина набрал что-то на телефоне. — Проходите, она вас ждет. Вы же помните, где кабинет? Джон кивнул и пошел узкими коридорами, радуясь, что есть другой путь до кабинета шерифа — видеть или, точнее, не видеть тех, с кем он служил тогда — пока что это было сложно. — Карен, я очень рад, — он тепло улыбнулся, принимая объятия темнокожей девушки, которая была его помощником в бытность шерифом. — Джон, — она тряхнула волосами и смерила его испытующим взглядом. — Что случилось? Истинный шериф. — Почему что-то должно случиться? — на пробу выдал Стилински-старший. — Вы тогда спешно уехали и вдруг неожиданно вернулись. Это из-за убийств? — прямо спросила она, садясь за свой стол. — Убит мой давний друг, я беспокоюсь за город, — нахмурился тот, садясь напротив. Он никогда прежде не сидел с этой стороны стола. Это было... необычно. Джон машинально отметил, что почти забыл смысл этого слова. Гейл хмуро смотрела на него, словно что-то решая для себя, но потом черты ее лица разгладились. — Что вы хотите знать? — спросила она, сдаваясь, и, заметив поднятые брови Стилински, пояснила. — Вы были шерифом, знаете город, людей, и вы, судя по всему, не потеряли форму за эти годы, - женщина выразительно посмотрела на его отнюдь не дряблые руки, не скрытые длинными рукавами. - Я не знаю, почему вы уехали, но уверена, что вернулись вы не просто так. Джон покачал головой, признавая справедливость ее слов. — Я хочу знать все. Как Джон и предполагал, в городе кто-то засел. Он исправно оставлял разодранные трупы в разных частях города. Карта так пестрила точками, обозначающими убийства, что выделить какой-то район действия убийцы не представлялось возможным. Монстр словно издевался над представителями закона, прибавляя трупов, но не улик. — Мне нужен список жертв, — властно сказал Джон, и, спохватившись, добавил. — Если шериф позволит. Карен усмехнулась. — Сейчас будет. Спустя полчаса Стилински-старший вышел из участка с папкой в руках, пообещав Гейл сообщить, если что-то узнает. Джон поехал домой, не просматривая полученные данные — это единственное, что они со Стайлзом всегда делают вместе. На столе стояла коробка с пиццей, а рядом лежала развернутая карта города. — Где нашел? — спросил отец, заходя в кухню. Стайлз, занятый пережевыванием пищи, лишь неопределенно пожал плечами. Джон потянулся к открытой коробке, но получил свернутой в трубочку брошюрой пиццерии по руке. — Твоя еда там, — и показал на сваренную в кастрюльке курицу. — И кого я воспитал, — буркнул отец и поплелся к старенькой переносной плите, которая путешествовала с ними уже несколько лет. Убитых было девять. Все были выпотрошены, но убиты явно не там, где их находили — крови было слишком мало. Стайлз как раз нанес на карту все места убийств, когда отец передал ему папку, изучив. — Списали на животных? — деловито спросил парень. — Пум, — кивнул Джон, вглядываясь в карту, ища закономерности. — Как всегда. Стайлз кивнул, перелистывая страницу. — Но никакой шерсти не нашли. — По крайней мере, на этих несчастных ее не было. Но в остальном, — он заглянул сыну через плечо и пролистал папку в конец. — Вот, в отчете, — Стайлз мог бы что-нибудь узнать, он всегда был слишком внимательным, слишком любопытным. — «Разорванные явно животными когтями грудные клетки, следы укусов, по прикусу больше похожих на клыки большой кошки, чем собаки...» - зачитал Стайлз и возвел глаза к потолку. — Кто вообще это писал? Дилетант! — Так что? — проигнорировал всплеск отец, держа куриную ножку в руке. — Не похоже на челюсть пумы, вот, посмотри, — парень открыл ноутбук, что-то пощелкал и развернул экран к Джону. — Эти резцы должны быть здесь, — от ткнул сначала в экран с изображением черепа пумы, а потом на фотографию изувеченного тела с четким рисунком укуса на предплечье. — Но их нет. — Может просто такой укус? — предположил Джон. — Нет, — убежденно закачал головой парень. — Это точно не пума. — Тогда мы остаемся, сынок. Стайлз закатил глаза. Он понял это еще днем.***
На следующее утро Стайлз проснулся в своей старой комнате, в которой кроме кровати стоял только старенький комод, наскоро протертый от пыли, и висело зеркало над ним. Зато спал он на простынях с Халком, залив слюнями зеленый кулак на подушке. Парень потянулся, ноги свесились с края кровати, а рукой он больно ударился о стену сзади. Со стоном поднявшись, он вытащил из-под второй подушки со страшным желтым глазом и зеленой кожей огромный тесак, случайно схватив его за режущую часть. Стайлз, тихо выругавшись, засунул порезанный палец в рот и, посасывая его, подошел к комоду. Подумав, стоит ли надевать штаны или остаться в одних голубеньких семейниках («Пап, в них так свободно! Черт, прости, что не слушал тебя»), Стилински машинально хотел почесать живот, но вовремя вспомнил о ноже в руке. Он со смешком достал из верхнего ящика комода вчера наспех снятые ножны и, застегнув их прямо на голой ноге, вложил туда тесак. Накинув на плечи полосатую толстовку из дорожной сумки, он так и спустился вниз, зевая. Отец уже был в гостиной, которая стала их базой. Он пил растворимый кофе из пластикового стаканчика и просматривал материалы дела, кажется, в сотый раз. — Ты всё равно не найдешь там ничего нового, — пробормотал Стайлз, отмечая, что нужно купить нормальную посуду. — Знаю, сын, - вздохнул Джон, делая еще один глоток. — Просто... — Нет никаких зацепок, да, это тоже не дает мне покоя, — закончил парень, вытаскивая из коробки последний кусок холодной пиццы и раздумывая над тем, греть его или нет. Мистер Стилински устало улыбнулся, но Стайлз этого не увидел. Неожиданно зазвонил телефон. Стайлз поперхнулся, а его отец, лишь мельком взглянув на то, от кого звонок, взял трубку: — Да, Гейл, что случилось? — и нахмурился. — Хорошо, сейчас буду. Парень, прожевавший злосчастную пиццу еще в начале разговора, тревожно изогнул бровь. — Произошло еще одно убийство, шериф хочет, чтобы я приехал. Ты, — он специально ткнул в Стайлза пальцем, — остаешься здесь, — и, прежде чем тот успел возмутиться и начать орать, добавил, — ни к чему раскрывать все карты. Парень закрыл широкий рот и со свистом выпустил воздух из легких. — Я тогда в магазин схожу, — он насупился, всем видом выражая укор. — Дай кредитку. — Вымогатель, — закатил глаза Стилински-старший, протягивая карточку в раскрытую ладонь. — Только никакого мотоцикла! — Что?! — шокировано завис парень. — То, — тон отца не терпел возражений. — Загони его в гараж и накрой брезентом. Ни к чему людям задаваться вопросом о том, откуда у шестнадцатилетнего подростка мотоцикл за полтора десятка тысяч. — Мне семнадцать, пап, — вякнул было Стайлз, но Джон уже вышел за дверь. Парень с тяжелым вздохом отправился на задний двор, где оставил свою малышку, и, ласково бормоча о том, как ему жаль покидать ее после всего дерьма, которого они хлебнули вместе за эти полтора года, покатил ее в гараж.
