Дорогами вечности. Охота

Я ночью думаю о рае, Конечно, я туда не попаду. Я слишком часто «убиваю» Всех тех, кого я так люблю Я по-другому не умею, А, может, просто не хочу, Но вряд ли кто сказать посмеет, Что я неправильно живу. (с)

Вероника влила в себя ещё один бокал шампанского, впервые в жизни жалея, что не может как следует напиться. Она, конечно, не хотела испортить помолвку своей единственной подруге, но, может быть, так стало бы легче… Или же только горше. Она не знала, как справиться с острой щемящей болью в сердце, о которой она, казалось, давно позабыла. Но такое не забывается… Как не забылись и его голубые глаза. С женихом Джоан она всё как-то не могла познакомиться. То он был в командировках на другом конце страны, потом было то затянувшееся путешествие Харпер в Британию, из которого она вернулась сама не своя, а там и помолвка подоспела. В последние дни, что Вероника провела с подругой, Джоан была молчаливой и хмурой, улыбалась намного меньше, чем положено счастливой невесте, и всё время как-то натянуто, неискренне. Сальваторе всё списывала на волнение, но какой-то частью души она чувствовала, что Джоан гложет что-то более сильное и острое, чем проблема выбора салфеток для торжественного ужина. И она помогала подруге, как только могла, радуясь, что смогла хоть на несколько дней вырваться из мрачного, как всегда, Мистик-Фоллза, сбежать от угрюмых братьев и их испуганных вторых половин. Она так радовалась, что ей не нужно больше листать пыльные фолианты с утра до вечера, выискивая в них надежду, которой нет… …но если бы она только знала, она бы осталась в Мистик-Фоллзе и загрузилась поисками так, что у неё бы не было времени даже голову поднять, не то, что помогать Джоан с помолвкой! Подруга представила Веронику своему жениху за час до начала вечера, и теперь уже Сальваторе не могла просто уйти, хлопнув дверью. Первый тост был за ней, и она заготовила речь, купила платье и сделала причёску…но когда она встретилась взглядом с Недом, вся речь вылетела у неё из головы, а тонкая ткань платья на её плечах превратилась в раскалённую невероятно тяжёлую сталь. Они пожали друг другу руки и, быть может, на секунду дольше положенного задержали прикосновение, но никто этого не заметил. А потом Вероника поспешила уйти в другой конец длинного зала и один за другим осушила три или четыре бокала шампанского, пытаясь унять дрожь в ногах, и выбросить из головы его образ, вспыхнувший сотнями ярких воспоминаний. Но ничего не выходило. Почти десять лет они не виделись, и Сальваторе полагала, что выбросила Неда из своего сердца, но оказалось, что она просто-напросто так искусно врала себе все эти годы. Стоило ему лишь взглянуть на неё и коснуться её руки, как всё её безразличие обратилось прахом. И теперь, забившись в дальний угол, Вероника гадала, чувствовал ли ещё к ней что-то Нед, знал ли он, кого Джоан избрала своей подружкой невесты, а если знал, то почему не воспротивился…едва ли ему было приятно снова видеть её после их тяжёлого разрыва. - Ви, - вампирша буквально подскочила от невесомого ласкового прикосновения, - всё хорошо? Она перевела помутневший взгляд на подругу. Джоан была ослепительно хороша в своём кремовом платье с открытыми плечами, светлые волосы ниспадали мягкими локонами на загорелую кожу, окутывая девушку словно бы ангельским ореолом. Вероника невольно сравнила себя с волчицей: жёсткую, насмешливую, резкую, и волосы у неё чёрные, и на ангела она совсем не похожа. Сальваторе возненавидела себя за то, что вдруг почувствовала к подруге; прежде она никогда не желала зла Джоан, Вероника любила её, как сестру, но именно теперь она страстно пожелала, чтобы свадьба расстроилась. Конечно, Нед бы не вернулся к ней никогда, но всё же она понимала, что не сможет видеть Неда и Джоан вместе, снова и снова вспоминая его руки и его губы на её губах…а от подруги она отказываться не хотела. Не могла – ведь должно же было быть в её жизни хоть что-то светлое… - Всё хорошо, - вампирша похлопала блондинку по ладони. – Просто я устала… Возвращайся к своему Неду, - имя жениха не шло с её языка, но Вероника заставила себя произнести его, опасаясь, что Джоан что-то заподозрит. А она не должна ничего знать. Силы небесные, пускай Нед ничего ей не скажет! Пускай он даже забудет, что когда-то знал Веронику…нет, нет, только бы не забыл… Отливающий изумрудной зеленью взгляд встретился с небесно-голубым. Харпер покачала головой. - Ты мне не нравишься, Ви. Ну, что случилось? Ей захотелось накричать на подругу, а больше всего рассказать, что же случилось на самом деле. Много горьких, колких, пропитанных болью слов вертелось на языке вампирши, но она промолчала. Не вина Джоан была в том, что она повстречала Неда, и что он полюбил её; не её вина была в том, что Вероника не смогла удержать вампира и не смогла забыть его. Сальваторе коснулась щеки белокурой невесты лёгким, как пушинка, поцелуем. - Всё в порядке, дорогая. Это твой день, и я не позволю никому испортить его, - а больше всего – себе. Когда Джоан отошла, Сальваторе залпом выпила ещё бокал шампанского и отправила в рот маленькую тарталетку. От раздражения и расстройства она становилась голодной, а вокруг было слишком много людей с кровью, разгорячённой алкоголем и радостью. Подруги Джоан по колледжу и университету, друзья её детства и весёлые однокурсники, кузины и кузены, не разбудившие в себе волчье проклятье, знакомые, коллеги по работе, миловидные соседки… У Неда было мало друзей, но лишь Веронике да его собственной невесте, пожалуй, это не казалось удивительным. Если она сейчас кого-нибудь иссушит, это точно испортит Джоан праздник. Чтобы хоть немного успокоиться, девушка выпила ещё бокал виски. Глаза защипало от острой горечи на языке, слёзы выступили в уголках глаз. Вероника зажмурилась. - Ты что это, решила надраться в стельку? – произнёс рядом с ней насмешливый голос. Вампирша замотала головой, не открывая глаз. - Я только немного выпила, - раздражённо пробурчала она, и лишь спустя несколько долгих секунд поняла, кому принадлежал голос. Когда она распахнула глаза, перед ней стоял смеющийся Оливер. Одет он был с иголочки, элегантный чёрный костюм сидел на вампире как влитой, волосы отливали бледной позолотой, а вместо запонок блестели алмазы. - Что ты здесь делаешь? Мне кажется, тебя не приглашали. Его улыбка померкла лишь на миг. - Тебе не кажется. А ты? Ты-то что здесь делаешь? - Я? – опешила Вероника. – Я подружка невесты, между прочим. Блум насмешливо поднял бровь. - Которая по уши влюблена в жениха своей подруги? – в его вопросе звучала такая неприкрытая издёвка, что Сальваторе едва сдержалась, чтобы прямо здесь, не таясь от гостей, не надавать ему пощёчин. – Драматичная история, но, увы, старая, как мир, - на секунду девушке показалось, что он сейчас картинно зевнёт. – Думаешь, они ничего не замечают? Вероника только передёрнула плечами. Они ведь действительно ничего не замечали: ни гости, ни Джоан, ни даже Нед, знавший её так же хорошо, как себя самого, - он ведь глаз не сводил со своей наречённой, с болью отметила вампирша. - Тебе-то что за дело? – презрительно выплюнула Вероника. – И ты так и не сказал, что ты здесь делаешь. Просто пришёл поразвлечься? - Может быть. - Не верю. Джоан не стала бы якшаться с таким, как ты, а Нед… - ей стало не по себе от насмешливого ожидания, так хорошо выраженного в его чёрных глазах. – И Нед тоже не стал бы. Он в разы благороднее тебя. В это время музыканты так некстати заиграли танго, и Оливер вдруг подхватил Сальваторе, увлекая её в танце на середину зала. - Ладно, только тебе скажу, - он наклонился к самому её уху, так, что губы вампира коснулись чёрных завитков её волос: - я пришёл за тем, что принадлежит мне. Вероника бы отпрянула от него, если бы руки Блума не держали её так крепко. Он был напорист, как и всегда, и её тело невольно подчинялось мужчине, а ноги двигались сами собой. Оливер наклонил Сальваторе, а затем заставил её прокрутиться вокруг своей оси. Когда её глаза вновь оказались вровень с его, вампир улыбался, но в глазах его не было и тени улыбки. - О чём ты? – с замирающим от предчувствия чего-то недоброго сердцем шепнула девушка. Оливер покачал головой и улыбнулся так, словно она была неразумным ребёнком. - Я пришёл за Джоан, милая Ви. Она моя. Глаза Сальваторе расширились от изумления. Ничего подобного она не ожидала. Насколько она знала, Джоан никогда не была знакома с Блумом, если только… Не поэтому ли её подруга так задержалась в Англии, что помолвку пришлось переносить на неопределённое время? Конечно, тогда бы это объяснило странное мрачное молчание Джоан о путешествии, которого она с нетерпением ждала много месяцев. - Что ты несёшь? – недоверчиво спросила она. - Зачем, по-твоему, я просил у тебя ту книгу? - он улыбнулся, и от этой улыбки мороз прошёл по коже Вероники. – Мне нужна Джоан, но только бессмертная, сильная, смелая, как… - Оливер не договорил, но Сальваторе и не была уверена, что хотела бы знать продолжение. – Это всё скрыто в ней, но я хочу, чтобы она стала такой по-настоящему. Она моя и полюбит меня, нужно только время. Его речь больше всего походила на бредовое бормотание сумасшедшего, вот только вампирша с ужасом поняла, что Блум говорит совершенно серьёзно. - Это…это же невозможно… Джоан выходит замуж, Оливер. - Разве это препятствие? Разве твой Нед – препятствие? Разве хоть что-нибудь в этом мире может стать препятствием для того, кто любит?.. – она бы никогда не подумала, что он любит Джоан. Кэтрин рассказывала ей как-то об Оливере и о Беатрис, которая была его единственной возлюбленной на протяжении веков. Джоан была копией Беатрис, но всё же не ею. В чёрных глазах Оливера плясали дьяволята, но и за этими огоньками Вероника увидела, что он любит. Вот только кого? Всё ещё свою Беатрис или её отражение? – Я собирался убить Неда, чтобы вернуть её, - вампир усмехнулся, почувствовав, как Сальваторе вздрогнула в его руках при этих словах, - но теперь вижу решение получше. Сердце неистово колотилось в груди Вероники, но теперь ей было плевать даже на то, что он это заметит. - Какое? – голос её противно дрожал, но и на это ей тоже было плевать. - Ты, милая. Ты.

***

Никогда ещё тишина не казалась Стефану столь желанной. Ещё недавно переполненный, особняк Сальваторе теперь опустел: Вероника снова уехала в Калифорнию, Джереми с семьёй по настоянию сестры переехал к Аларику, а Деймон с Еленой уехали на несколько дней в Атланту – будто бы для того, чтобы попробовать разыскать в доме Вероники ещё какие-нибудь колдовские записи, но Стефан знал, что и они устали от неусыпной тревоги, поселившейся под крышей старого дома. Он любил своего брата и свою сестру, любил своих друзей, но окутавшая его тишина была настоящим подарком судьбы. И в этой тиши словно треснула ядовитая броня Кэтрин: только теперь он по-настоящему увидел, как она напугана. Она – обольстительница, охотница, хищница и убийца, бесстрашная и бессовестная! Стефан впервые за много дней снова увидел её настоящей; она то и дело льнула к нему, осыпала его лицо поцелуями, казалось, боялась отпустить от себя даже на чуть-чуть, а ночами жалась к нему, неосознанно неистово, до синяков впиваясь пальцами в голую кожу. Но синяки через мгновение исчезали без следа, а он отвечал Кэтрин крепкими объятиями, в которых она могла забыть обо всех опасностях, уготовленных им вселенной. Стефан улыбнулся, заслышав позади её лёгкие шаги. Только Кэтрин он позволял подкрадываться к себе, зная, что за этими тихими шагами не кроется опасность. Он научился доверять Кэтрин и принимать её, хотя порой это было непросто, но никогда не забывал, какой опасной может быть Пирс. Впрочем, она любила его, и не могла причинить ему вред, так же, как и Стефан не мог навредить ей; те времена, когда в отчаянной бессмысленной борьбе они были готовы уничтожить друг друга, давно прошли. Девушка обвила руками шею вампира, коротко поцеловала его в висок. Стефан привлёк её к себе, усадил к себе на колени и зарылся носом в водопад локонов цвета шоколада. На губах Кэтрин играла беспечная улыбка, но от Сальваторе не укрылось, как она вздрогнула и тяжело вздохнула. - Ну, что такое? – шепнул он, ласково убирая с её лица прядь волос. Она промолчала, только крепче прижалась к его груди. - Кэтрин?.. Молчание длилось так долго, что Стефан подумал, что вообще не дождётся от неё ответа. Он решил играть по её правилам и больше ничего не спрашивал, лишь держал её в объятиях. Но наконец она заговорила. - Мне страшно, Стефан. Так страшно, как никогда ещё не было. И это, признаться, самое отвратительное чувство, - она скорчила гримасу, от которой Сальваторе едва не засмеялся, но, сделав над собой усилие, всё-таки остался серьёзным. – Никогда прежде со мной такого не было: всегда угроза имела лицо, носила какое-то имя и всё-таки была смертна. Но теперь… Как сразиться с магией и победить? Сальваторе покачал головой. Каждое тревожное слово вампирши находило тяжёлый отклик в его сердце. У него, в общем-то, было не так-то много врагов – в разы меньше, чем у Пирс, но каждого из них можно было убить. А как побороться с бестелесными, обезличенными словами, написанными на бумаге? Он бы охотно сжёг бы все эти книги, записи, свитки, чтобы обезопасить себя, Кэтрин, свою семью и своих друзей, но кто даст гарантию, что магические тексты не имеют копий? Ведьмы – народ осторожный, недоверчивый, они чтят и берегут свои тайны, они держатся особняком от вампиров, оборотней и двойников, а каждое соприкосновение с ведьмами несёт в себе опасность. И всё-таки ему хотелось как-то утешить Кэтрин; Стефан знал её бесстрашной и отчаянной, яростной, насмешливой, и он порой терпеть себя не мог за то, что рядом с ним она растеряла всё своё бесстрашие, что ей снова пришлось бояться. - Но ведь Древнейшего мы всё-таки победили, - будничным тоном напомнил он ей. Кэтрин покачала головой. - У него тоже было лицо, имя, его тоже можно было убить, и мы убили его. Но магия… - Если бы Бонни была жива… - Но Бонни мертва, - отрезала она, вмиг превращаясь из напуганной девочки в нетерпимую, жёсткую хищницу. Порой эти метаморфозы в ней случались так неожиданно, что Стефан не успевал подстроиться под перемены. – А другой ведьмы у нас нет. Поэтому нам придётся сражаться самим, как умеем. Вампир коротко поцеловал девушку в губы, надеясь, что она оттает, но Пирс продолжала хмуриться. - У нас всё получится, вот увидишь. Она кивнула, отрешённо глядя перед собой. Сальваторе подумал, что она сейчас снова замолчит надолго, но этого не произошло. Пристально всматриваясь в лицо Стефана, она произнесла: - Мы должны быть сильными, Стефан. У нас ничего нет, кроме нас самих, и если не достанет силы или отваги… - девушка помолчала, поджав губы. – Ты сделаешь для меня кое-что? - Конечно. Кэтрин высвободилась из его объятий и вышла вон из комнаты, но спустя несколько мгновений вернулась. Что-то переменилось в комнате, в самом воздухе, когда вампирша вернулась, и Стефан не сразу понял, что. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы принюхаться… Знакомый запах будоражил кровь, взывая к самым древним его инстинктам. Вампир почувствовал, как на лице взбухли вены, как острые клыки прорезали дёсна. Он неотрывно смотрел на приближающуюся к нему Кэтрин – непривычно сосредоточенную, без тени лукавства в карих глазах, но видел лишь переливающийся гранями стакан и алую жидкость в нём…манящую, знакомую, но уже забытую…запретную… - Так нужно, Стефан, - из голоса вампирши куда-то исчезла вся уверенность. – Несколько капель. Ты сможешь контролировать себя. Я в тебя верю. Я с тобой. Всё будет хорошо, - её голос звучал глухо и тихо, словно через толстый слой ваты. Её пальцы быстро пробежались по его волосам, лицу и сомкнулись железной хваткой на подбородке. Другой рукой девушка поднесла к губам Стефана стакан, и в ноздри вампира сокрушающе отчётливо ударил запах тёплой человеческой крови. Зверь в нём окончательно поднял голову, разбуженный ароматом. Стефан схватил Кэтрин за запястье, так, что девушка вскрикнула, а кости её едва не хрустнули, но в то же время он тянулся губами к заветным алым каплям на дне стакана. - Убери, - сделав над собой титаническое усилие, прохрипел он. – Что ты делаешь? Я не справлюсь… Ты не знаешь… - Я знаю. Ты справишься, - на смену робости в её голосе пришла сталь. – Я с тобой, Стефан. Оглушающе стучало в висках, когда он тянулся к крови, ожидая, что вот-вот почувствует на языке терпкий, чуть солоноватый вкус. И он едва не застонал от разочарования, когда в затуманенное неистовой жаждой сознание ворвался частый звук лёгких шагов. - Кэтрин, что ты делаешь?! Ну-ка, отойди от него! – при звуке этого голоса Кэтрин дёрнулась, как от пощёчины, но Стефан узнал его лишь через несколько долгих секунд. Кэролайн. Пирс зашипела, подавляя в себе желание свернуть Кэролайн Форбс шею. Эта девица всегда появлялась не к месту, а более неудобный момент трудно было подобрать, но ни к чему подпитывать зверя внутри Стефана смертями его друзей. И она сосредоточилась на пальцах вампира, до боли сжимающих её запястье, на частом биении его сердца, на губах, которые она так любила и которые вот-вот обагрятся кровью… Громкий, резанувший по ушам звон бьющегося стекла и ощущение пустоты в ладони вернули её к действительности. - Это же человеческая кровь, Кэтрин! – ей хотелось зажать ладонями уши, чтобы не слышать возмущённый голос Форбс, который был ей противен. Пирс не шевелясь смотрела, как исчезают вены, проступившие под напором жажды на лице Сальваторе, как из его глаз исчезает безумие, сменяясь обидой и разочарованием. - Не твоё дело, - прошипела она Кэролайн. Стефан… - Человеческая кровь?! Серьёзно?! – пальцы Стефана сами собой сжались в кулаки, он поднялся со своего места и отступил на шаг от вампирши. Ярость, гнев и боль клокотали в его груди дьявольской смесью, и он побоялся, что причинит Кэтрин вред. – Скажи, я наскучил тебе? Её лицо исказила боль. - Стефан! – возмущение прорвалось сквозь напускную сдержанность. - Ты же знаешь, что одной-единственной капли крови хватит, чтобы снова превратить меня в Потрошителя! - Я лишь хотела защитить тебя! – воскликнула девушка. – Ты не хуже меня знаешь, что человеческая кровь делает вампира сильнее. Если бы ты научился… - Я не научусь! И я не хочу быть сильнее ценой собственной души! Вдруг она стала противна ему. Такая же обманщица, как и прежде, такая же манипуляторша, как и всегда. Каким же он был глупцом, когда думал, что она изменилась! Такие, как она, не меняются – ни ради себя, ни ради других, ни ради любви. Да и умеют ли они любить? Безумная, болезненная мысль отравленным шипом врезалась в сердце Стефана: что, если Кэтрин и не любила его никогда? Да, наверное, так и было, иначе бы она не стала окунать его в кровавое марево, что приносил с собой Стефан-Потрошитель, а затем отдавать на растерзание бесконечным часам жгучего чувства вины. А он верил ей…верил десять долгих лет. Десять лет – так мало для того, кому уготовлена вечность, но так угрожающе много для того, кто обманывался каждое мгновение этих десяти лет. Стефан взглянул на растерянную и рассерженную вампиршу: те же карие глаза, что были минуту, полчаса назад, а в них – воинственный огонёк, те же волны шоколадных волос. Выглядит Кэтрин кротким оленёнком, но на самом деле – дьяволица, порождение ада, худшего его кошмара…и самая острая его боль. Он не узнавал её и в то же время знал так невозможно хорошо – каждое движение, каждую эмоцию, поворот головы, взмах руки, улыбку, вкус губ… Он видеть её не мог, но опускать не хотел; любил, но забытая ненависть уже запускала свои чёрные щупальца в его сердце. Он уже ненавидел её когда-то – сможет возненавидеть снова. - Оставь меня, - с трудом разлепив губы, прошептал он. Кэролайн светлой тенью застыла между ними, испуг плясал на лице Форбс, но ни Стефан, ни Кэтрин не обращали на неё внимание. Взгляд Пирс был твёрд, и она не побоялась смотреть вампиру прямо в глаза. - Я никуда не уйду. Кэтрин показалось, что она даже пошатнулась, словно он ударил её. Лучше бы ударил… Не такой реакции она ожидала – конечно, и на благодарность рассчитывать едва ли приходилось, но всё же… Сердце вампирши пропустило удар, когда, шагнув к ней, Сальваторе заключил её лицо в свои ладони, склонился ближе. Казалось, он вот сейчас поцелует её, но Стефан лишь впился взглядом в её глаза. - Уходи, прошу. Я не могу любить тебя.