Дорогами вечности. Охота

Вероника схватила брата за руку так сильно, что кости его едва не хрустнули, склоняясь над бледной кожей. Она молила все известные ей божества, чтобы кровавые борозды на руке Стефана были лишь подлой игрой трепещущего света факелов. Сердце её на миг замерло, затем забилось сильнее, когда отличное звериное зрение услужливо подсказало ей, что укусы были настоящими. Как в тумане, она почувствовала, как Стефан аккуратно убирает её пальцы, стиснувшие его руку, как металлические прутья. - Что у вас тут? – услышала Вероника за спиной голос Деймона. Вампирша с отчаянной надеждой обернулась к нему, словно он мог просто стереть эти смертоносные следы с руки Стефана. – Нам нельзя здесь задерживаться, неровен час эта… - он не договорил. Взгляд Деймона остановился на укусе оборотня. Лицо его оставалось непроницаемым, ни один мускул не дрогнул, но вампир закусил губу и, казалось, побледнел ещё больше. Они все забыли и об оборотне в лесу, и об Оливере, который был хоть и ошеломлён, но не повержен. Единственное, о чём могли думать и Деймон, и Вероника, так это о том, что с этого мгновения начался обратный отсчёт до того момента, когда они должны будут проститься со Стефаном навсегда. Но ни он, ни она не были к этому готовы. Горестное напряжение почти осязаемо разлилось в терпком лесном воздухе, заставляя нервничать и остальных, ещё не посвящённых в эту страшную тайну. Минуты текли медленно, словно само время загустело. Первым вернулся к реальности Стефан. Конечно, он не мог не понимать, что произошло и чем это ему грозило, но он выдавил из себя улыбку, мягко высвобождая свою изувеченную руку из двойной хватки брата и сестры. - Нам нужно уходить, и как можно быстрее. Эта тварь всё ещё где-то в лесу, и меньше всего нам нужно, чтобы она ещё кого-то укусила. Эти слова подействовали на вампиров отрезвляюще. Словно повинуясь единому порыву, братья приобняли Веронику за плечи. Елена и Аларик, оба притихшие, мрачные, двинулись следом, освещая дорогу факелом и электрическим фонариком, хотя вампирам свет был без надобности. От всех них так и веяло скорбью, словно среди них был мертвец. Кэтрин смотрела им вслед, и неуместный истеричный смешок сорвался с её губ, показавшись слишком громким в окутывающей её лесной тиши. Ведь все они уже давно были мертвы, кроме Рика, одному из них всего лишь предстояло умереть снова, и на этот раз на веки вечные! Девушка зажала рот ладонью, сдерживая рвущееся наружу рыдание. Кто мог подумать, что это так больно, смотреть вслед любимому, над которым Смерть занесла свою острую косу, не иметь возможности предотвратить беду, не иметь права быть рядом? Больнее, чем потерять дитя и всю семью, больнее, чем длящееся веками одиночество. Она всей душой желала бы быть рядом со Стефаном, провести с ним все отпущенные ему часы. Но он отверг её, и, была ли в том её вина или нет, но теперь, увидев её с Оливером, он и умирая не примет её обратно. Позади Пирс раздались негромкие шаги, заставившие её вздрогнуть. Ошеломлённая и удручённая, она совсем позабыла, что в лесу она не одна; совсем позабыла о своём друге, которого так же постигло горе. То был Оливер: шатаясь, словно раненый, Блум медленно поднимался из гробницы по лестнице. Да он и был ранен, поняла Кэтрин; ранен в самое своё чёрное сердце потерей едва ли не самого дорогого для него существа. Он упал возле бездыханного тела Сьюзен, положил рыжеволосую голову себе на колени, и на какой-то миг Кэтрин показалось, что его ноги лижет пламя. Он молчал, но на бледном лице его отразилось такое яростное горе, которое громче любого крика, страшнее любых угроз, вернее любых клятв. Вампирша содрогнулась: Джереми отнял у Оливера его возлюбленную; Вероника попыталась отнять новую избранницу; рука Деймона лишила его Сьюзен. Оливер вообще не был склонен к христианскому всепрощению, но теперь всей фантазии Кэтрин не хватало, чтобы представить ненависть, которую Блум питал к Сальваторе и тем, кто с ними связан. Она знала, что звериная жестокость в этом вампире удивительно сочетается с изощрённой, утончённой фантазией, особенно когда оба эти чувства подстёгнуты желанием мести. Много раз Кэтрин видела, как Оливер уничтожал своих врагов – тонко, беспощадно, наверняка, и теперь, она понимала, всё это обратится против того, кто дорог ей, ведь даже последние часы Стефана Блум может легко превратить в ад. Словно, в свою очередь, вспомнив о её существовании, вампир поднял голову и вперил в девушку испытующий взгляд. - Что ж, Кэт, вот мы и остались одни друг у друга. Но мы всё ещё сильны, сильны, как никогда, ибо нас питают наши боль и горе, - Кэтрин поняла, что эти два чувства отразились на её лице, и Оливер легко прочёл их, и она испугалась, чувствуя себя невероятно уязвимой, - и мы сможем отомстить. Поразительно, - вдруг усмехнулся он, и эта усмешка была полубезумной, - ведь я почти не знал потерь до тех пор, пока в моей жизни не появились Джереми Гилберт и семейство Сальваторе, его ручные вампиры. С Вероникой, одинокой, испуганной, брошенной своими ненаглядными братьями, не было никаких проблем, она была такой покладистой и милой… Ну, - тон его вдруг изменился, в тёмных глазах зажёгся опасный огонь, - так пора и им узнать вкус поражения и потерь! - Это случится раньше, чем ты предполагаешь: волчица укусила Стефана, - к удивлению Кэтрин, в голосе её не было ни одной эмоции, лишь холод, так резко контрастировавший с тем, что она на самом деле чувствовала. - Что ж, это хорошая новость, - он машинально убрал рыжую прядь с землисто-серого застывшего лица Сьюзен, и была в этом простом движении такая нежность, какую Блум, вероятно, едва ли проявлял к умершей подруге при жизни. У Пирс, несмотря на то, что она видела Оливера насквозь, сжалось сердце от жалости к другу. – Погоди, Стефана?! О, это будет серьёзный удар для этой зарвавшейся стервы! Джоан значительно облегчила нам с тобой работу, Кэт. Конечно, она испытывает к Веронике какие-то тёплые чувства, но это лишь от того, я уверен, что она не знает Ви на самом деле, а ведь она того точно не стоит. Что ж, убитая горем Ви – лучшая жертва. На Гилберта ей теперь будет плевать. Глаза Блума светились хищным огнём, и Пирс была готова поклясться, что в голове его уже выработался чёткий план охоты. Конечно, она никогда не была слишком близка с Вероникой, напротив, отношения между двумя дальними родственницами были весьма прохладными и натянутыми, но той участи, которой Оливер уготовил вампирше, Кэтрин ей тоже не желала. Впрочем, теперь отвратить Оливера от выбранного им пути не мог и сам Господь Бог. - Я не буду с тобой, - только и сумела выдавить из себя Кэтрин в ответ на эту тираду вампира. Она понимала, что этот чудовищный удар одним махом разрубит все нити, в течение долгих лет связывавшие судьбу Оливера с её судьбой. Блум никогда не простит ей это предательство, быть может, она станет злейшим его врагом. Плевать! У неё будет несколько часов, может быть, день до смерти Стефана, после которой её жизнь станет ей противной и не нужной. Главное, успеть вымолить у него прощение, чтобы снова нежиться под тёплым, любящим взглядом этих зелёных глаз, пускай и затуманенных близкой смертью. – Стефан умирает, и я должна быть с ним. - Он от тебя отказался. Выбросил, - Оливер не заботился о том, ранят его слова девушку или нет. Лицо его в этот момент, посеребрённое лунным светом, напоминало недвижную посмертную маску. – А ты хочешь пасть к его ногам, моля о прощении? Прежде Кэтрин Пирс, гордячка, знавшая себе цену, и помыслить не могла о чём-то подобном. Сейчас она узнала, что в жизни есть что-то несравнимо более ценное. Она выдержала прямой взгляд вампира. - Да, если на то будет нужда. Я должна быть с ним, - твёрдо повторила она, - поэтому я не могу сделать то, чего желаешь ты, Оливер. Прости. Вампир не шевелился, голова мёртвой вампирши так и покоилась на его коленях, он снизу вверх недоверчиво смотрел на Пирс… но Кэтрин почти физически ощущала, как быстро и неотвратимо он отдаляется от неё. И вот он уже был далёк от неё настолько, насколько это вообще было возможно. Лёгкая ухмылка, коснувшаяся губ Оливера, была весьма неприятной. - В таком случае, Кэт, ты осталась одна. Раз и навсегда. Сомневаюсь, чтобы Стефан и его семья приняли тебя, учитывая все твои грехи – а ведь они такие праведные, такие честные! – но и меня ты потеряла. Я больше никогда не приду на мост, помни это. И, если мы однажды встретимся снова, воюя на разных сторонах, жалеть тебя я не стану. - Мне жаль, - только и проговорила девушка. Ей действительно было жаль терять друга, одного из немногих, кому она была дорога, и кто дорог был ей, но она не станет умолять Оливера переменить его решение. Потому что впервые в жизни она сделала правильный выбор. Она чувствовала его взгляд на себе, когда уходила, даже когда меж ними стеной встали деревья. Казалось, этот цепкий взгляд должен был вернуть её под власть Блума, заставить обернуться, чтобы пропасть навсегда, стать его марионеткой, заложницей. Кэтрин не обернулась, настойчиво отгоняя от себя все хорошие воспоминания об Оливере, которые подобно призракам роились в ночном лесу, порождённые полнолунием и тоской. Достигнув шоссе, Пирс услышала, как где-то в глубине леса пронзительно завыл волк.

***

Стук в дверь заставил Веронику спуститься вниз, но она была даже рада необходимости покинуть комнату Стефана. Прежде она никогда не видела укушенного оборотнем вампира, лишь слышала об этом, знала, что это смертельно, но она всё ещё питала смутную надежду на то, что вдруг всё обернётся к лучшему… Деймон же был свидетелем того, как от укуса оборотня умерла некая Роуз, и теперь с каждой истекшей минутой он становился всё мрачнее. Прошло всего лишь несколько часов со стычки в лесу, а место укуса на руке Стефана уродливо почернело, по коже от раны протянулись тёмные пугающие прожилки – это яд распространялся по телу, неся неминуемую гибель её брату, оставляя отвратительные отпечатки, а всего несколько минут назад Стефана впервые вырвало кровью. Даже после этого Стефан пытался храбриться, к лицу его словно прилипла вымученная ободряющая улыбка, хотя отрава, разносящаяся по телу, причиняла ему сильные боли. Деймон даже предложил брату отключить чувства, чтобы меньше страдать от боли, но он отказался, заявив, что хочет до последних минут оставаться тем, кем был всю свою жизнь. Редкие отрывистые разговоры братьев никак не укрепляли хрупкую надежду, исподволь теплившуюся в душе Вероники, поэтому, услышав стук в дверь, она сочла это подарком судьбы, позволяющим ей хоть ненадолго сбежать от заполняющей комнату Стефана скорби. Они всегда смеялись в лицо любым опасностям, но сегодня двери особняка Сальваторе были заперты на все замки. Что бы ни происходило снаружи, Стефан должен умереть спокойно, пусть даже весь мир разрушится до основания в эту ночь. Некоторые засовы, в которых не было нужды много лет, заржавели и с первого раза не поддавались, так что Веронике пришлось немного повозиться. Но, когда она отворила дверь, первым порывом вампирши было тут же её захлопнуть. Но на лице Пирс была написана такая непоколебимая решимость, что Вероника выпустила дверную ручку и отступила, но только на шаг. Кэтрин шагнула на порог и замерла, прислушиваясь. Вероника скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что не намерена пропускать вампиршу дальше порога. - Что ты здесь делаешь? – небрежно спросила она, хотя ей не требовалась возможность читать мысли Кэтрин, чтобы понять, что именно привело её в этот дом. И всё же Сальваторе претила одна только мысль о том, что их с Кэтрин отчаяние, тревога и горе могут быть сходны хоть чем-то. Пирс молчала. - Где же легендарная гордость Кэтрин Пирс?! Уж не думала, что ты приползёшь в дом, из которого тебя однажды вышвырнули. Тебе здесь не рады, Кэтрин. Тебя здесь не ждут. Никто. Слышишь, никто. Если и была возможность что-то изменить, если ты и была близка к тому, чтобы получить что-то подобное уважению и, может быть, даже любви в этом доме, то ты её упустила, когда встала на сторону нашего врага. А теперь уходи. Уходи! – почти закричала вампирша. Пирс будто бы даже не слышала её. Взгляд гостьи был устремлён на лестницу и площадку второго этажа, куда выходила, в том числе, закрытая дверь спальни Стефана. Вероятно, она пыталась понять, что происходит там, быть может, даже уловить его дыхание и сердцебиение. В сущности, на молчание незваной гостьи Веронике было плевать – и она, пожав плечами, шагнула к Кэтрин, пытаясь заставить её покинуть дом. Но тут вампирша, поняв, чего добивается Сальваторе, оттолкнула Веронику к стене, сжав горло девушки так, что воздух стал врываться в её дыхательные пути с отвратительным свистом. От удара одна из картин сорвалась со стены – острый слух Сальваторе уловил короткий едва слышный треск, с которым треснула дорогая деревянная рама. Карие, сейчас почти чёрные глаза оказались точно напротив голубых; горе вплотную к горю, ненависть вплотную к презрению. На миг у Вероники перед глазами потемнело, но уже через секунду она совладала с собой, призвав на помощь все сверхъестественные силы, которыми обладала, и смогла ответить на выпад Кэтрин достаточно презрительным прищуром. Но это никак не подействовало на Пирс. - Я буду рядом со Стефаном, - прошипела она; она сама тяжело дышала, как после долгого бега или из-за нехватки воздуха, - даже если мне придётся для этого переступить через твой труп. Никто не в силах мне помешать, и тем более не ты. Слышишь?! - А как же Стефан? – просипела Вероника. – Что, если он ненавидит тебя, видеть не желает? Ты всё равно омрачишь его последние минуты? Кэтрин не ответила сразу, лишь усилила нажим на горло Ви, почти полностью перекрывая ей доступ кислорода. - Не думаю, что всё так, - тихо ответила она. Мысли её покинули Веронику, метнувшись к страдавшему наверху вампиру: что, если девушка права, и Стефан по-прежнему не желает видеть её? Сможет ли она снести эту боль, этот позор? Но она тут же отмела эти сомнения: она знала, чувствовала, что младший Сальваторе испытывал к ней те же чувства, что и она к нему. Она всегда знала его лучше, чем он сам знал себя. И её сердце не могло так отчаянно рваться к тому, кому на неё плевать. Нет, она не желала даже на секунду допускать такой возможности. Задумавшись, она не услышала шагов. Запоздало опомнилась Кэтрин лишь тогда, когда заметила взгляд Вероники, устремлённый на что-то поверх её плеча. Обернувшись, она увидела стоящую на площадке второго этажа Елену Гилберт, с удивлением взирающую на открывшуюся ей сцену. Видимо, шум выманил вампиршу из комнаты, и теперь она раздумывала, как поступить. Решительным жестом Вероника вдруг положила руку на плечо Кэтрин и отодвинула её от себя. - Похвальное упорство, - заметила Сальваторе. – Возможно, ты и заслужила ещё один шанс. Идём. Не веря своим ушам, Кэтрин побрела за Сальваторе. Она слышала возмущённый шёпот Елены, когда они поравнялись с нею, и догадалась, что Вероника, не слишком чтившая возлюбленную Деймона, попросту отмахнулась от неё. Взгляд Пирс был упорно устремлён в пол до тех пор, пока Вероника не толкнула одну из дверей. Очутившись в комнате Стефана, Кэтрин не поверила своим глазам: лежащий на постели человек так разительно отличался от того Стефана Сальваторе, которого она только сегодня видела в лесу, сильного и опасного, что в первые мгновения Кэтрин понадеялась, что это чья-то грубая шутка. Светлые волосы Сальваторе-младшего растрепались и взмокли от пота, крупные бисеринки влаги блестели на его лбу, глаза были закрыты, а лицо, ставшее теперь болезненно-серым, исказила гримаса боли. Деймон, услышавший шаги, поднял взгляд на вошедших и, должно быть, хотел что-то сказать, но Вероника одним коротким движением пресекла любые возражения. Что-то вроде благодарности за столь неожиданное союзничество шевельнулось в Кэтрин, но тут же все её мысли снова обратились к Стефану. И, словно почувствовав их силу, вампир открыл глаза. Взгляд его тотчас нашёл Кэтрин, и что-то неуловимое мелькнуло в нём. Заметив движение брата, Деймон промокнул лоб Стефана влажным полотенцем, поднёс к его губам стакан с водой, который тот, впрочем, отодвинул от себя. Вероника с интересом и вдруг проснувшейся жалостью наблюдала за этим молчаливым обменом взглядами. За всё время своих страданий, Стефан ни разу не упомянул Кэтрин, словно её и не было никогда в его жизни. Кэтрин же, которая ворвалась в их дом с твёрдым намерением быть рядом с вампиром до последнего, как будто бы потерялась по пути наверх. Она удивлённо взглянула на Пирс: прямая, ни один мускул на лице не дрогнул, губы, сжатые в тонкую полоску, застыли в неожиданно саркастической ухмылке, словно это выражение навсегда прилипло к её лицу. Как будто бы ей всё равно. Как будто бы она его не простила и не ждёт последнего прощения от него. И только бешеный блеск в глазах выдавал её с потрохами. Что-то стояло между ними сейчас, как и долгие годы до этого, и это было не осуждение Деймона или Вероники, не различные взгляды на жизнь, не тёмное, хранящее множество тайн прошлое; невидимый барьер стоял между их душами, причиняя им одинаковые страдания, и никто, кроме них самих, не мог бы разрушить его. Впервые за всю длинную и сложную историю взаимоотношений Вероники и Кэтрин Сальваторе стало жаль её, и вампирше стало не по себе от этих чувств. Ловко обойдя Кэтрин, она подошла к Деймону и шепнула ему на ухо: - Давай выпьем кофе внизу, - она прекрасно понимала, что и Стефан, и Кэтрин могут слышать её, и ей всё ещё хотелось пощадить чувства этих двоих. Старший брат сперва хотел отмахнуться от предложения Вероники, но вдруг его взгляд остановился на лице их незваной гостьи. Он не поверил своим глазам, и, в то же время, что-то кольнуло в его груди: лицо Кэтрин стало маской боли, сожаления и любви одновременно. Никогда она не смотрела так на Деймона, даже когда он слепо был уверен в силе её любви. Давно уже минуло то время, когда он хотел верить в то, что Кэтрин любит его одного, сейчас он легко отказался бы от неё, даже если бы Пирс предложила ему эту любовь; но всё же давно забытое чувство соперничества с братом за любовь этой девушки на миг шевельнулось в нём. А потом он посмотрел на бледного неподвижного Стефана, и ему стало стыдно. Осознав, что Ви уже какое-то время настойчиво дёргает его за рукав, он встал, бросил тряпицу в ведёрко с водой. У дверей он наклонился к Кэтрин и тихо, но твёрдо проговорил: - Я всё слышу. Не пытайся причинить ему боль. Как бы то ни было, у него по-прежнему не было никаких причин доверять Кэтрин Пирс, не после этой ночи, когда они нашли её в стане их врага. Кэтрин вскинула на него оскорблённый взгляд, но ему было плевать. Безопасность его умирающего брата, счастье последних минут Стефана в том извращённом виде, в каком оно ещё было ему доступно – вот единственное, что было важно. Спустившись в гостиную, Деймон увидел у камина мужской силуэт. Он удержал Веронику за руку, подобравшись для смертоносного броска, но в решающий миг нежданный гость повернулся, и Сальваторе с удивлением узнал в нём Неда Хартли. Заинтригованный, он на миг даже позабыл о сковавшем их горе: появление Неда в этом доме как будто нисколько не удивило, а, напротив, обрадовало его сестру. Сам же Деймон в последний раз видел этого вампира так давно, что и вспоминать об этом не стоило. Лицо Вероники осветилось радостью при виде Неда, но Деймон поспешил внести свою ложку дёгтя, а заодно и немного отрезвить сестру. Когда она уже готова была метнуться к Хартли, вампир резко развернул её к себе; удивление, испуг, недовольство смешались в её глазах, когда они встретились взглядами. - Ты что, не закрыла дверь, когда впустила её? Ты что, совсем позабыла о том, что этот псих и его ручная собачка спят и видят, как бы насолить нам? - Это я его впустила, - вдруг раздался из-за высокой спинки кресла усталый голос Елены. Выглянув из своего убежища, вампирша извиняющее улыбнулась Вероники, - я подумала… ты не будешь против. - Я не буду, - кивнула она, с силой выдернув свои руки из хватки брата. В несколько шагов она преодолела разделяющие её с Недом метры. Вампир заключил её в объятия. - Я знаю про Стефана… Соболезную, Ви, - он мимолётным поцелуем коснулся её волос. – Можно ли чем-то помочь? Прежде, чем она что-либо ответила ему, Деймон, успевший налить себе виски и сделать внушительный глоток, подал голос. - Ничего не поделать, Нед. Стефан умирает – и точка. Пока что он в своём уме и узнаёт нас, но это не продлится слишком долго… - голос его был удивительно пустым. - А что потом? – дрожа всем телом, но не в силах противиться какому-то странному любопытству, спросила Вероника. - Потом у него начнутся галлюцинации, и он перестанет узнавать нас, и, может быть, даже станет опасным… Потом он совершенно потеряет силы… Вероника наморщила лоб и потёрла его указательным пальцем. Потом подняла глаза на брата. - Ты ведь видел это раньше, правда? Её звали Роуз, да? Как она умерла? Долго ли мучилась? – несмотря на боль от каждого произнесённого Деймоном слова, она должна была узнать ответы. Она должна была знать, что смерть не станет для её брата слишком болезненной. Прежде, чем ответить, вампир осушил свой стакан. - Я не знаю, Ви. Я убил её, не в силах смотреть, как она мучается. Эти слова прозвучали в тишине гостиной громче выстрела. Елена съёжилась в своём кресле – одна лишь мысль о том, что один брат может лишить жизни другого, даже чтобы облегчить его участь, причиняла ей боль. - Нет. Нет, - замотала головой Вероника. Нед крепче прижал её к себе. - Тише, Ви. Так бывает… Ты не должна плакать или кричать, или причитать, ты только взволнуешь Стефана. Послушай, - он обхватил её лицо руками, заставляя девушку взглянуть на него, - Элайджа поручил мне найти его сестру… - Сестру?! У Элайджи есть сестра? - Представь, есть. Он говорил, что она может быть как-то связана с этим Оливером. Мне нужна твоя помощь. У неё рыжие волосы, а зовут её… - Сьюзен, - тихо выдохнула девушка. - Сьюзен, - согласился вампир. - И она мертва. Нед несколько раз моргнул, осмысливая сказанное Вероникой. Когда Элайджа просил его об этом, он выглядел таким вдохновлённым, каким Хартли не видел его много лет. Сперва Нед думал, что это постоянное присутствие Изабель так изменило его друга, но потом понял, что было ещё что-то, что заставляло Элайджу становиться лучше: надежда на примирение с сестрой, которую он нежно любил все эти годы. И теперь эта надежда умерла. Словно прочтя его мысли, Вероника твёрдо, безапелляционно заявила: - Ты видел, что она творила. Она получила своё. По-своему она была права, ведь это именно Сьюзен поручила Неду прикончить Ви. Но не ему быть кому-либо судьёй. - Всё равно Элайджа имеет право знать, какая судьба постигла его сестру. И я должен сообщить ему об этом. В этот миг в дверь постучали. Деймон напрягся, но, когда он открыл дверь, оказалось, что там всего лишь Джереми Гилберт. - Я рассказала ему, - предвосхищая все вопросы, сказала Елена. Теперь она не собиралась извиняться. Ей тоже нужна была поддержка, ведь она тоже любила Стефана, несмотря на всё, что случилось между ними, и ей тоже была невыносима мысль о том, что его не станет уже очень скоро. Искать утешения у Деймона она не решалась: горе сплотило семью Сальваторе, отмежевав их от всего мира и всех людей. А Елена осталась одна. - Ты должен сидеть дома, там, куда Оливер не сможет проникнуть! – напустилась на Джереми Вероника, впрочем, не покидая успокаивающих объятий Неда. – За твою жизнь и свободу уже заплачена слишком высокая цена, и я не позволю тебе всё испортить! Гилберт быстрым взглядом окинул её и Неда, и их переплетённые пальцы, и лицо его на миг исказилось. Вероника и не заметила этой мимолётной перемены, но от Елены она не укрылась, и вампирша нахмурилась, размышляя. - Я здесь ради сестры, - огрызнулся Джереми, - и никто не в праве мне помешать быть с ней в трудную для неё минуту. Сальваторе раздражённо передёрнула плечами. Если Джереми был так безрассуден, что с риском для жизни явился сюда и так глуп, что оставил жену и сына одних в такую ночь… Что ж, она сделала для него всё, что могла, но своим умом и чувством самосохранения она поделиться с ним не могла, как бы ни желала. Она снова повернулась к Неду, коротко поцеловала его в губы. - Возвращайся ко мне поскорее. Нас ждёт работа над ошибками.

***

Рассвело. В камине погас огонь, гостиную окутала звенящая тишина, и с первыми проблесками солнечных лучей дом Сальваторе перестал напоминать осаждённую крепость, погрузившись в обманчивое спокойствие. Вероника одна неподвижно сидела в гостиной, больше напоминая статую, чем живого человека. Нед покинул их несколько часов назад, растворившись в ночной тьме, несмотря на то, что она просила его остаться – узы дружбы и долго, привязывавшие его к Элайдже, были для него дороже даже его жизни. Деймон уединился в библиотеке с полным штофом виски, через некоторое время, которое они провели в напряжённом молчании, Елена отправилась к нему; Джереми удалился в одну из гостевых спален. Усталость сморила их всех, не столько физическая, сколько моральная и эмоциональная. Лишь Стефан метался по своей постели, там, наверху: слабость сменилась горячкой, уже несколько раз его вырвала кровью, и организм его, к ужасу Вероники и Кэтрин, отказывался принимать кровь, которой девушки настойчиво поили вампира. Когда на него наступала тьма, он отчаянно, до синяков на нежной коже, цеплялся за руку Пирс, а она всё терпеливо сносила, не сомкнув глаз ни на минуту в эту страшную ночь. Никто в доме не знал, что произошло между Стефаном и Кэтрин, но теперь было очевидно, что ни в ком умирающий вампир не нуждался так остро, как в ней. А у Вероники было время поразмыслить. Деймон разве только открыто не смеялся над глупыми надеждами младшей сестрёнки, такими естественными, но несбыточными, вот только девушка чувствовала, что было в них не только слепое нежелание подчиниться жестокой судьбе. Она старалась вспомнить всё, что когда-либо знала об оборотнях, гибридах, вампирах, проклятиях и ядах. Она бы перерыла всю богатую библиотеку Сальваторе в поисках ответов, хотя бы маленькой зацепки, но у неё попросту не было времени – по расчётам Деймона, к полудню Стефан потеряет рассудок, а к ночи умрёт, если раньше никто не возьмёт на себя смелость оказать ему последнюю милость. Ведь должна же быть надежда на чудо даже у них, несчастных теней, мечущихся в чистилище, не принятых ни адом, ни раем! Вдруг её осенило: Оливер! Он был их надеждой, вернее, его ум. Её давний знакомец был не настолько глуп, чтобы разрабатывать какой-то план без надежды на то, что он претворится в жизнь до последней мелочи. И на службе у Оливера была ведьма, сведущая, как и всё их племя, в силе небесных светил и природных явлений. И они оба выбрали эту ночь, ночь полнолуния! Надеялась ли ведьма на силу полной луны или попросту забыла об опасности, угрожавшей им всем, если Джоан обратится? Нет, вероятно, она хотела использовать силу этой ночи и всё продумала, ведь эта ведьма не была связана с Оливером ни любовью, ни дружбой, а, значит, лишь собственной выгодой, которую ведьмы во все времена блюли, как ничто другое. Возможно ли, чтобы в эту ночь, как в ночь, когда обратился Тайлер, магия была так сильна, чтобы спасти Стефана? С тревогой взглянула Вероника на окно, за которым разливался яркий солнечный свет. Ночь угасла, а с ней магия и надежда. В отчаянии девушка запустила вазой в стену. Яростный рык пополам с рыданиями рвался из её груди, и ей пришлось до крови прикусить губу, чтобы сдержать его и не потревожить весь дом. А ведь ей стоило подумать об этом раньше, вместо того, чтобы горевать вместе с остальными. Ей стоило бы быть такой же расторопной, какой была тогда Кэролайн, вливая свою кровь в глотку умирающему Локвуду… А вместо этого она оплакивала Стефана раньше времени, и лелеяла своё горе. Тайлер! Новая мысль проблеском молнии осветила её погрузившееся во мрак отчаяния сознание. Додумывала она её, уже поворачивая в замке ключ зажигания. Мысль эта была донельзя абсурдной, не поддавалась никаким законам логики и магии, и родилась лишь из глупых, быть может, ассоциаций. Но Вероника не могла упустить ни единой возможности. Несмотря на её настойчивый стук в дверь, особняк Локвудов безмолвствовал. Отчаяние снова стало поднимать голову в её душе: что, если Тайлера нет дома и вообще в Мистик-Фоллзе? Она не имела привычки прислушиваться к болтовне Кэролайн, но всё же знала, что вот уже много лет Тайлер процветал за много миль отсюда, и та тоска, что привела его на родину, могла так же неожиданно погнать его прочь. Но Сальваторе не сдавалась: она поднажала, и дверной замок жалобно запел под её руками, а от крепкой двери откололся внушительный кусок. И этот шум не привлёк ничьего внимания, и тогда Веронике стало по-настоящему страшно. Она попробовала шагнуть за порог, и чертыхнулась, наткнувшись на невидимый барьер. Конечно, ведь мать Тайлера была жива и именно она была хозяйкой дома, а, значит, всякому вампиру требовалось приглашение! - Тайлер Локвуд! – запрокинув голову, она буквально заорала. Хрусткая утренняя тишина зазвенела от её крика. – Тайлер Локвуд! Здесь ты или нет, имей в виду, я до тебя доберусь, ибо это вопрос жизни и смерти! Она не думала, что будет так просто, но вот уже на втором этаже послышалась какая-то возня, а затем створка одного из окон открылась, и Тайлер, изумлённый подобным ранним визитом, выглянул наружу. За спиной Локвуда девушка без труда заметила Кэролайн Форбс и усмехнулась: ещё недавно, до разрыва Стефана с Кэтрин Вероника полагала, что блондиночка питает какие-то чувства к младшему из её братьев. Сейчас эти предположения разбились в прах. Но, что она знала точно, так это то, что Кэролайн по-настоящему ценила Стефана как человека и друга, и готова была придти на помощь, если её попросят. Когда-то эти качества Форбс вкупе с её бесцеремонной манерой кругом совать свой носик раздражали Веронику, но сегодня она готова была примириться с любыми чудачествами, принять помощь хоть и от самого дьявола. Лишь бы только Стефан жил. - Что случилось? – осведомился Тайлер. - Дело в Стефане: он умирает. Как и предполагала Сальваторе, слова эти оказали по-настоящему магическое воздействие на гибрида и его подружку, и через полминуты они стояли рядом с Вероникой на заиндевелой лужайке. Девушка как могла ясно обрисовала им свои невнятные мысли и догадки. Брови Тайлера поползли вверх, когда он понял, чего же она на самом деле от него хочет. - Ты думаешь, что моя кровь вернёт его к жизни? - Да, как возвращает человека к жизни кровь вампира. Как кровь вампира вернула к жизни тебя, - она перевела многозначительный взгляд с Тайлера на Кэролайн. - Да, но… Посмотри на последствия. Нет, конечно, я не хотел умирать, но и то, что случилось, не входило в мои планы. - Плевать! Ты ведь жив, не так ли? Гибрид нервно улыбнулся. - С этим не поспоришь. - Во Вселенной всё связано. Жизнь и смерть ходят об руку, рядом настолько, что иногда становятся неделимы. То, что убивает, может и излечить. Как-то так, - она тоже нервничала, и улыбка получилась неуверенной, дрожащей. - Ты уверена? – спросила Кэролайн. Такой серьёзной Вероника не видела её, пожалуй, никогда. - Нет. Но разве у меня есть выбор? Разве у Стефана есть выбор? Он умрёт не позже вечера, Кэролайн, и кровь Тайлера не сможет ему никак повредить. - А что, если он тоже станет гибридом? Он простит это мне? Тебе? – задумчиво проговорил Тайлер, вслед за девушками садясь в машину. - Уверена, Стефан сможет с этим справиться. Когда машина Вероники остановилась на подъездной аллее у особняка Сальваторе, Кэролайн содрогнулась от того, в какое безмолвное скорбное оцепенение был погружён этот дом. Дом встретил их пустынный и тихий, и в этой тишине едва слышные стоны мучимого отравой вампира показались Форбс нестерпимо громкими. Тайлер и Вероника негромко переговаривались между собой, но, девушка знала, что населяющие этот дом вампиры слышат каждое их слово. Как будто подслушав её мысли, Елена и Деймон показались из дверей библиотеки. Лицо Сальваторе-старшего было не более чем застывшей маской, но девушка с явной радостью бросилась к подруге. - Что вы здесь делаете? Пришли попрощаться? Ещё слишком рано. Рик приедет позже, и вы приходите тогда. Не тревожьте его сейчас, - в руке Деймона блондинка заметила початую бутылку с каким-то алкоголем – верный признак того, что вампир не рад гостям и предпочитает tête-à-tête с этим изменчивым утешителем. Он почти скрылся в своём убежище, когда Вероника заговорила с братом. - Может быть, мы можем помочь Стефану. Тайлер может, - исправилась она. Сальваторе круто развернулся на каблуках. Голубые глаза его налились угрозой. - Ты знаешь, что это невозможно. Не заставляй меня встать в дверях комнаты Стефана и вышвырнуть каждого из вас, чтобы вы не нарушали покой умирающего. - Ты не можешь решать за него. - Как и ты! – рявкнул он. - Я знаю, что выбрал бы Стефан – жизнь, - вампирша твёрдо стояла на своём. - И что ты предлагаешь? – обманчиво-спокойный голос Деймона так и сочился сарказмом. Елена попыталась успокоить его, приобняв, но он раздражённо оттолкнул от себя руки возлюбленной. - Кровь. Кровь вампира и оборотня обладает магическими свойствами, а кровь гибрида – вдвойне. - Это всё глупости, Ви. Ты не ведьма, и магия тебе не подвластна. Оставь всё это ради нашего умирающего брата! - Ради него я и попытаюсь, даже если мне придётся переступить через твоё бездыханное тело, Деймон, - сухо проговорила она, отметив про себя, что говорит почти как Кэтрин несколькими часами ранее. Это вновь обнаруженное сходство между ними не обрадовало девушку, даже если сходство было лишь в любви к одному человеку. – Идём, Тайлер. Они нашли Стефана мечущимся в бреду по запятнанной кровью кровати, а Кэтрин – в слезах. С губ Сальваторе слетали невнятные звуки, которые никто не мог разобрать, он не отозвался на зов Вероники, напугав девушку. Она не могла и представить, что состояние брата так скоро ухудшится. - Давно он… такой? – тихо спросила она у Кэтрин. - Какая разница? – всхлипнула та. Сальваторе рассеянно кивнула. Тайлер подошёл к кровати, присел на краешек её и позвал Стефана по имени раз, другой. Вампир отозвался каким-то рычанием, и никто из присутствующих не мог понять, был ли это ответ на зов или Стефан боролся с чем-то в стране своих кровавых грёз. Краем глаза Вероника заметила, что в комнате появились Кэролайн и Джереми – старинные друзья, они старались держаться вместе. Через некоторое время вошёл и Деймон, поддерживаемый Еленой – этих двоих притягивало к этой страшной комнате, как магнитом. - Медлить нельзя, - шепнула Ви, заметив, как пальцы Стефана в отчаянии царапают простыни. С чем боролся её брат там, во сне? Будет ли он помнить об этом, когда очнётся? Если очнётся? К удивлению Джереми, Елены и Деймона Тайлер без лишних разговоров надкусил собственное запястье и прижал его к запёкшимся губам Стефана. Вампир попробовал сопротивляться, оттолкнуть от себя Локуда, но Кэтрин, похоже, поняв замысел Вероники и Тайлера, бросилась на грудь Сальваторе, всем своим весом придавливая того к кровати. Стефан боролся, хрипел и рычал, и Вероника с трудом подавила в себе инстинктивное желание придти к нему на помощь; она хотела бы помочь Кэтрин, но руки её дрожали, а тело не слушалось. Несмотря на сопротивление, Стефану приходилось глотать кровь гибрида, и Ви с надеждой смотрела на то, как мерно двигалось адамово яблоко на горле её брата. Должно быть, к этому безумному действу должно было прилагаться какое-то заклинание, но заклинаний она не знала; вместо магических слов у неё были молитвы, все, какие она когда-либо слышала, и все нелепые детские обещания, которые ребятишки обычно дают перед Рождеством в надежде на подарки. Наконец, Тайлер убрал руку ото рта вампира, и Кэтрин отпустила его, сев рядом со Стефаном. Вероника, как и другие, с тревогой ждала, что его снова вырвет, и тогда все их попытки окажутся напрасными. Но проходили минута за минутой, и ничего не происходило. Напротив, через четверть часа Стефан распахнул совершенно осмысленные глаза и изумлённо обвёл взглядом собравшихся у его кровати близких. - Дайте… попить, - облизнув губы, попросил он. Голос его был хриплым и тихим, но достаточно твёрдым. Кувшин и стакан дробно звенели, сталкиваясь в дрожащих руках Кэтрин, и Деймону пришлось придти вампирше на помощь. Вероника же неверными пальцами подняла рубашку на руке Стефана, ожидая увидеть там ужасную рану. - Получилось! – воскликнула она и бросилась обнимать брата. Деймон вслед за сестрой склонился над рукой Стефана. Короткий смешок сорвался с его губ: там, где ещё недавно темнел укус оборотня, где ползли смертоносные ветви яда, сейчас затягивались две маленькие аккуратные дырочки.

***

- Ты пришла, чтобы из дверей посмотреть, как я умираю? – хрипло осведомился Стефан. Сперва он думал, что это лишь бредовое видение, но оно осталось, когда Деймон и Вероника покинули комнату. Сердце вампира стучало в груди с невероятной скоростью, подстёгиваемое смертельным ядом, но, возможно, и её появление так подействовало на него. Даже самому себе Сальваторе страшился признаться, что надеялся увидеть Кэтрин ещё хоть раз перед смертью. Надеялся и ругал себя за эти надежды, напоминая себе о её предательстве. Но ничего не выходило: стоило ему смежить веки, как образ Пирс являлся перед его мысленным взором. А теперь он мог по-настоящему видеть её. Она покачала головой. - Я пришла, чтобы быть с тобой до конца, - просто сказала она. Несколько шагов между ними, которые ей пришлось преодолеть, казались Стефану вечностью. Когда она сжала его ослабевшую ладонь, он почувствовал себя самым счастливым на свете, даже несмотря на то, что умирал. - Это не так уж надолго, - заметил он. - Дольше, чем тебе кажется.