Дорогами вечности. Охота

Я не отдам тебе детей, не трать напрасно бледный пламень, Иди, Луна, холодный камень, не ждали ныне мы гостей. Я вырву сердце у Луны, чтобы завладеть ее душой, Я стану Волчьею Луною на грани ночи и весны. Мельница – Волчья Луна

После этого тяжёлого объяснения в парке Джоан словно в воду канула. Телефон её молчал, в Мистик-Фоллзе не было ни одного места, кроме особняка Сальваторе, куда Харпер могла бы пойти. Если не считать Оливера. В тот же день Вероника обыскала весь город, но Мистик-Фоллзе не осталось ни следа от пребывания в нём Блума, кроме аккуратного безымянного холмика на окраине городского кладбища – могилы Сьюзен. Сальваторе дала себе зарок привести сюда Элайджу – своего давнего не то друга, не то недруга, не то союзника, не то покровителя – когда Нед сообщит ему грустное известие, и он явится в город. Неду она позвонила тем же вечером и, долго собираясь с мыслями, рассказала ему о разговоре с Джоан от первого до последнего слова. Единственной реакцией вампира на слова Вероники было сожаление; это одновременно и обрадовало девушку, и неприятно удивило: Нед собирался связать свою жизнь с жизнью Джоан, а когда она ушла, он не почувствовал ничего, кроме сожаления. Несмотря на то, как плохо окончилась их дружба, Сальваторе не находила себе места от того, что Джоан пропала. Вероятнее всего, она была с Оливером, но это ничуть не успокаивало вампиршу – напротив, она винила себя в том, что не только не уберегла подругу от тёмного очарования вампира, а и вовсе толкнула её к нему. У Харпер была чистая душа и доброе сердце, не очернённое тесным соприкосновением с кровью, убийствами, магией. Нетрудно было догадаться, какой она станет вскоре – достаточно вспомнить холодный, как могильный камень, взгляд Беатрис на портрете. И это с ней сделала она, Вероника, возомнившая себя защитницей и покровительницей! Тут же немилосердное сознание подбрасывало Сальваторе мысли о Джереми и его семье, которым она тоже пообещала защиту. Могут ли они верить ей теперь? Может ли она теперь верить самой себе? Но сильнее всех её чувств была злость, почти ненависть к Оливеру Блуму, выросшая из давнего почти суеверного страха перед ним и одновременно очарования, которое девушке ценой невообразимых усилий удалось разбить. Она упивалась этими чёрными чувствами, она черпала в них силу и решимость и обещала самой себе дать им выход. Она совершенно извелась. Особняк Сальваторе словно разбился на два лагеря: Елена и Стефан сочувствовали Веронике, но пытались в ней эту злобу отвлечь, погасить; Деймон и Кэтрин, верные своей извечной жёсткости и привычке насмехаться над столь многими важными для других вещами, советовали ей выбросить из головы всякие мысли о такой неблагодарной подруге. После нескольких подобных дней Сальваторе поняла, что не может спокойно жить до тех пор, пока не узнает о судьбе Джоан. Тогда она собралась и уехала на поиски Харпер. Она побывала и в Лос-Анджелесе, тёплом, светлом и ярком даже в это время года, где она и познакомилась с Джоан; побывала в Англии, столь любимой Джоан и ставшей для неё роковой. Отчаявшись, она металась по городам Америки, расспрашивая и об Оливере, и о Джоан всех, кто мог бы хоть что-то о них знать. Но никто о них не слышал. Наконец, после месяца бесплодных поисков, она отправилась в Атланту, в свой старый дом, где в пыльной тишине и одиночестве попыталась собраться с мыслями. Это получалось с трудом. Без сомнения, она раз и навсегда потеряла подругу, но приобрела ли она нового врага? Пока что ей вполне хватало Оливера – безумного, беспощадного, сильного, неуловимого. Если Джоан станет его отражением, ей понадобятся все её силы, вся изворотливость и хитрость, чтобы выжить и победить. А Блум, как Вероника знала по опыту, мог быть отличным учителем. И меньше всего ей хотелось бы однажды целиться в сердце Джоан. Но всегда живущий в ней осторожный дикий зверь теперь ещё больше топорщил шерсть на загривке, озирался. Тяжкие мысли, долгие дни надежды, сменяющейся отчаянием, измотали Веронику, несмотря на, казалось бы, бесконечные силы бессмертия. Она много спала на брошенном на пол в пыльной гостиной голом матраце. Давно заботливо кем-то упакованные, а теперь забытые ящики с книгами, древними магическими манускриптами, картинами, нотами, фотографиями, альбомами окружали её. Призраки, воспоминания, зачастую чужие, стали единственным обществом для Вероники Сальваторе, не терпевшей прежде спокойствия, медлительности, всегда полной кипучей энергии, стремительной. В жизни её прежде было много потерь, но именно эта отчего-то стала самой болезненной. Впрочем, Вероника и сама осознавала, что к печали от потери друга примешивалась горечь уязвлённого тщеславия: она не просто потеряла, она проиграла. Проиграла дружбу любви, проиграла силу отчаянию. Она проиграла Оливеру. И с этим она смириться не могла. Нед звонил ей довольно часто и всё порывался приехать. А она отказывалась. Вероника знала, что сейчас ему нужнее быть рядом с Элайджей, наверняка поражённым, раздавленным известием о гибели сестры. Вероятнее всего, Майклсон захочет отомстить – а кто бы не хотел? – и вот тогда Нед окажется как нельзя кстати, чтобы спасти шкуру Деймона Сальваторе. Ведь рядом с Деймоном и Стефаном не будет её, чтобы отвратить вылившийся из горя первобытный гнев; Вероника, быть может, смогла бы усмирить его, воззвав к их с Элайджей сложному общему прошлому, но без неё её братья для Майклсона – лишь случайные союзники в ушедшей борьбе с Клаусом, то есть не значат ничего. Но холодный, бесстрастный, рассудительный Нед справится с Элайджей много лучше. Кроме того, необъяснимой силы чувство вины накатывало на Сальваторе всякий раз, как она думала о приезде Неда. Она любила его с прежней силой, но, казалось, эта вина была сильнее во много раз, она удушала. Вероника понимала: она чувствует вину и за себя, и за Неду, который попросту не до конца понимал, в какую бездонную пропасть из-за них сорвалась Джоан. Сальваторе не знала, рассказывала ли её подруга жениху об Оливере, но она сама не утаила от Хартли ничего. И всё же, для того, чтобы понять, кем на самом деле являлся Оливер, словесного портрета было мало. С братьями Вероника не общалась. Это был один из тех многочисленных периодов в их жизни, когда их пути расходилось, и между ними пролегало долгое молчание. Как и всегда, вампирша знала, что, случись беда, они достанут её из-под земли. И вот однажды тишину старого особняка прорезала трель телефонного звонка. Полагая, что это снова звонит Нед, Сальваторе лениво потянулась к телефону. Её словно обожгло, когда она увидела на экране имя старшего из своих братьев.

***

Елена Гилберт выглядела, как набедокурившая школьница, а её брат беспрестанно мерил шагами гостиную Сальваторе, крепко прижимая к себе сына. Маленький Кларк вертелся на руках у отца, но Джереми лишь усиливал объятия: ему казалось, что и к мальчику протянулись те же чёрные руки, что отняли у него Трейси. Нет, не отняли! Он вернёт её, чего бы это ему ни стоило, даже если придётся отдать за неё собственную жизнь, он сделает это, не задумываясь. На ум ему тотчас пришли слова, сказанные Вероникой так давно, словно вовсе в другой жизни: Оливер Блум заставит его страдать так же сильно, как страдал сам, отнимет у Джереми всё, что составляет его счастье, а лишь после этого – жизнь. Гилберт зарычал, словно попавший в западню зверь, и ещё крепче прижал к себе сына. Кларк захныкал. Кэтрин, наблюдавшая за этой сценой поднялась со своего места и с неожиданной мягкой настойчивостью освободила мальчика от слишком крепких объятий его отца. - Ты пугаешь его, - голос Пирс звучал укоризненно. Она тут же обратила взгляд на мальчика, который, вздохнув, положил голову ей на плечо: - ну, милый, всё хорошо. Папа лишь немного нервничает. Эта столь необычная сцена отрезвила Джереми. Из пучины своего страха он вынырнул в реальность и заметил разъярённую Веронику. - Как, чёрт возьми, это произошло?! Как вы могли это допустить?! – она переводила взгляд с одного брата на другого, с Елены на Кэтрин, и, наконец, на Аларика. На Джереми она не глядела. Конечно, братья Сальваторе ввели её в курс дела, пока Гилберт был сам не свой от горя и гнева. – Я ведь просила… Бог мой, - воскликнула она так яростно и страстно, словно это она потеряла самого близкого человека, - я ведь достаточно ярко обрисовала вам Оливера, чтобы вы приняли все возможные меры для того, чтобы Джереми и его семья были в безопасности! Или мне нужно было стеречь их самой, как сторожевой собаке?! Джереми было бы впору испугаться этой ярости Сальваторе, но он радовался ей, упивался ею. Эта ярость, он знал, поможет ему найти Трейси и победить Оливера. Не волнение Елены, не мрачное спокойствие Стефана, не скептически настроенные Деймон и Кэтрин, не по-военному строгая собранность Рика – только ярость, подобная его собственной. Вероника по-прежнему обводила их всех вопросительным взглядом, теперь молча требуя ответа, но и в этом молчании была страстность всех сказанных ею прежде слов. Отозвался Аларик. - Джереми был здесь, а Трейси захотела пройтись по магазинам. Я объяснил ей, почему ей нельзя этого делать, и Дженна присоединилась ко мне, - он говорил спокойно, машинально перебирая в сумке оружие, которое наспех захватил с собой. Зальцман теперь не помнил времени, когда бы он выходил из дому без маленького арсенала против вампиров и оборотней. Но в одном он был спокоен: Дженна, а вслед за нею и Сэм строго подчинялись его запретам и указаниям, не задавая лишних вопросов. Трейси была не такова и поплатилась за это. – Но она не слушала нас. Трейси расплакалась, назвала нас сумасшедшими обманщиками, сказала, что не верит ни в вампиров, ни в оборотней, ни единому нашему слову, что она устала быть заложницей в нашем доме, что она ненавидит этот город и ей хочется вернуться в Лос-Анджелес, что ей кажется, что причина её и Кларка заточения не какая-то мифическая опасность, а то, что Джереми разлюбил её и, вероятно, изменяет… - тут мужчина бросил выразительный взгляд на своего племянника. Несмотря на то, что Джереми не давал повода думать о себе, как о неверном муже, Аларик не раз замечал его взгляды на Веронику. – Надо сказать, что она не раз уже высказывалась подобным образом, разве что не так… эмоционально. Похоже, она никогда до конца не верила в грозящую ей опасность. - Что ж, - хмыкнул Деймон, - теперь ей придётся поверить. Рик закатил глаза. Джереми набычился, а Сальваторе, видя реакцию обоих мужчин, лишь пожал плечами. - Почему ты не задержал её? – прошипела Вероника. - Я в тюремщики к Трейси не нанимался, - парировал Зальцман. – Я посчитал за лучшее сходить за Джереми и привести его к жене, чтобы она немного успокоилась. Дженну я попросил приглядеть за ней, занять её чем-нибудь, отвлечь, но Дженна на несколько минут отвлеклась на мальчишек, а Трейси, словно только и ждала этого момента, улизнула. Я был здесь с Джереми, когда Оливер позвонил. Когда Рик произнёс это имя, воздух в гостиной словно бы сгустился, наэлектризовался. Елена поёжилась, как будто Оливер Блум стоял за дверью, готовый вот-вот ворваться в этот дом и причинить вред им всем. Она прекрасно сознавала, что они ничуть не слабее его, что они отличная команда, но сам образ этого холодного жестокого человека пугал, как призрак, восставший из могилы. В эти мгновения Елена не думала о том, что все они, за исключением Джереми и Рика – такие же призраки, чудовища, порождения мрака и зла. Она любила своего брата и успела полюбить его жену, хотя Трейси не слишком стремилась сблизиться с ней, она переживала за Джереми и его семью, и хотела помочь им; все они хотели: и Стефан, и Деймон, и Кэтрин, хотя это было весьма неожиданно, а больше всех Вероника. Так разве могли они стоять рядом с таким, как Оливер? Пропасть пролегла между ними, ничто не объединяло их, кроме бессмертия. Гилберт скользнула взглядом по Кэтрин, пытаясь прочесть на её лице её чувства. Тщетно: в карих глазах застыло лишь глубокое внимание ко всему, что было или будет сказано в этой комнате. Оставшись здесь, сидя вплотную к Стефану, держа на руках сына Джереми, она чётко обозначила свою позицию в этой борьбе. Хотелось ли ей взглянуть в глаза своему другу, перекинуться с ним хоть словечком? Вероятно. Елена знала: будь она на месте Кэтрин, она попыталась бы переломить ситуацию просьбами и уговорами, взывала бы к общим воспоминаниям. Возможно, это помогло бы избежать кровопролития и сохранило бы несколько жизней. Но так же хорошо Гилберт знала, что она этого делать не станет. Так что им придётся готовиться к новой битве и полагаться лишь на себя. - Насколько я знаю Оливера, - теперь Вероника мерила шагами гостиную, как ещё недавно делал Джереми. Все взгляды вскинулись к ней, но девушка лишь отмахнулась: не время было разъяснять братьям долгую и запутанную историю её знакомства с Оливером, как и скрывать что-либо, - он забрал Трейси не для того, чтобы тихо убить её. Твоя жена лишь приманка, - жёстко сказала девушка, и от этих слов Гилберт содрогнулся, - а главная его цель и жертва – ты. Теперь нам нужно дождаться, пока Оливер назначит тебе время и место для встречи. - Не нужно ждать: он уже сделал это. Он сказал, что если я хочу ещё раз увидеть Трейси живой, - дикая улыбка исказила его черты, - я должен явиться к развалинам церкви в лесу за час до полуночи, потому что в полночь она будет уже мертва. Как и я сам. Как и наш сын. - Снова эта церковь, - скривился Деймон. – Она как магнит, притягивающий все неприятности. - Это место силы, - напомнил ему Стефан. - Я полагал, он собирается зарезать их или выпить всю их кровь, а не заколдовать. - Деймон! – воскликнула Елена, заметив, как смертельно побледнел её брат. Вампир сделал неопределённый жест, в лучшем случает означавший небрежное «Извини». Елена вздохнула. Деймон привык смеяться над своими врагами, над трудностями, над смертельной угрозой, в этом тоже была его сила, которой она так восхищалась. Но не все могли делать то же. Она знала, что всё описанное Сальваторе тотчас живо возникло перед глазами Джереми в самых ужасающих красках, и подстегнуло его тотчас броситься на поиски Оливера и спасение своей жены. - В этом весь Оливер, - спокойно заметила Кэтрин. – Он никогда не ставит перед собой невыполнимых задач, не говорит о том, чего не собирается или не может сделать, - голос её был тихим, чтобы не потревожить задремавшего у неё на руках Кларка, девушка подняла взгляд и в упор посмотрела на Гилберта, - Ты и твоя жена в большей опасности, чем, возможно, тебе кажется. Так что тебе нужно приложить все свои усилия, чтобы победить его. - Он не пойдёт, - вдруг твёрдо заявил Стефан. – Ни он, ни Аларик. Этого Джереми уже не мог выдержать. Эти люди – наполовину мертвецы – сидели здесь и бросали ему в лицо самые ужасные картины расправы над ним и его семьёй таким тоном, словно обсуждали погоду, но, в то же время, пытались распоряжаться им, его судьбой, его волей, как будто он был не больше, чем безмолвная кукла, подвешенная на ниточках. Они прожили достаточно долгую и бурную жизнь, чтобы не бояться смерти – своей или своих близких. Они уже однажды повстречались с нею и были готовы принять её снова, как давнюю знакомую. Но он боялся. Он хотел жить. Он не хотел умирать. Не хотел сидеть здесь взаперти и ждать новостей о своей жене. И он не мог позволить им решать за него. Вся тревога, боль и ярость последних бесконечных часов вылились в один бросок, в желание вцепиться в глотку Стефану, хотя младший Сальваторе, в сущности, был виноват лишь в том, что позволил себе вслух сказать то, о чём, Джереми был уверен, думали все в этой комнате. Но между братом и Джереми вдруг возникла Вероника – да так резко, что Гилберт затормозил в нескольких миллиметрах от девушки. - У тебя и Рика семьи, - отчётливо проговорила она, и каждое её слово эхом раздавалось в голове Гилберта. – Ты о них подумал? Что будет с Кларком, если ты погибнешь? Стефан только кивнул. Несколько долгих мгновений Джереми смотрел в голубые глаза девушки. В их лазури отразилась непривычная мольба. Несмотря на весь ужас, одолевавший его, ему вдруг стало тепло от осознания того, что Вероника боялась за него. - Если я не попытаюсь, он может лишиться матери, - сдавленным голосом ответил мужчина. Невольно он взглянул на мирно посапывающего сына, и сердце его болезненно сжалось. – Я должен это сделать ради него. - И ты хочешь отказаться от всего этого, дружище? – обратился к Стефану Аларик, многозначительно подняв брови, приподняв и снова бросив на стол свой саквояж. Его содержимое отозвалось глухим перестуком деревянных кольев, лёгким звоном стеклянных гранат с вербеной и волчьим аконитом, стрел, ножей и прочего оружия. – И от моих навыков? - А что скажет Дженна? – вместо брата спросил у него Деймон. Зальцман перевёл взгляд на друга и коротко пожал плечами. - Она понимает, что я не могу остаться в стороне. Но почему мы так сильно боимся его?! – вдруг спросил он. – Ведь после смерти этой рыжей бестии он остался один. - С ним Джоан, - неожиданно для самой себя, сипло и так тихо, что едва ли её кто-то услышал, вставила Ви. - Мы были бы настоящими глупцами, если бы не боялись его Рик, - заявила Кэтрин. – Я не знаю человека более жестокого, чем он, когда ему это нужно. И он не один. Одинок – может быть, но не один. Сьюзен и я – мы были его друзьями; друзей у него больше нет, это правда, но всегда найдутся те, кто последует за ним из страха или ради наживы, чувства силы, которое рождается у слабого, когда он служит сильному. Она не пыталась никого напугать, а говорила чистую правду. Будь у неё выбор, Кэтрин бы ни за что не встала на пути у Оливера, не схлестнулась бы – инстинкт самосохранения верно служил ей многие десятки лет. Она предала свои инстинкты ради любви к Стефану, которая была для неё сильнее, важнее, естественнее всех инстинктов – и вместе с ним она должна была сражаться и, быть может, умереть. Шансов отговорить младшего Сальваторе от участия в этой безумной затее у неё не было. Он всегда был там, где опасность грозила его друзьям, а она всегда была там, где опасность грозила ему. Час за часом тянулись невыносимо долго. Устав от бессмысленного хождения по огромному особняку, Джереми нашёл себе пристанище в уюте библиотеки. Здесь было почти тихо: шаги и голоса слишком многочисленных сегодня обитателей этого дома были приглушены толстым деревом дверных створок, а на тиканье каминных часов, слишком медленно отсчитывающих минуты, легко было не обращать внимание. Джереми думал о Кларке, оставленном на попечении Дженны в безопасном доме Рика: ради мальчиков и себя миссис Зальцман сегодня взяла в руки арбалет. Увидит ли он когда-нибудь сына вновь или останется для него лишь размытым воспоминанием? Чувствуя, что поддаётся панике, Гилберт мысленно обругал сам себя. Рука его невольно потянулась к идеально выструганному деревянному колу, который он зачем-то весь сегодняшний день держал рядом с собой. Всё-таки ему не впервой идти на битву с нечистью вроде Оливера, так почему же он так дрожит? Ставки, правда, сегодня слишком высоки, но это лишь должно придать ему сил и решимости. Он вспомнил такую же ночь десять лет назад, когда на кону стояла жизнь его сестры. В ту ночь погибли Бонни и Мэтт, и жизнь Тайлера круто изменилась раз и навсегда, но Елена осталась жива, а с нею вместе и Кэтрин, и Вероника. Тогда он был всего только одним из защитников Елены; сегодня защищали его и его семью. Но больше ничего не изменилось. Джереми ненароком взглянул на своё нечёткое отражение в стекле шкафа – в нём больше не было ничего от того мальчишки. Аларик теперь был более уверенным в своих силах, собранным и спокойным, да на лице его за минувшие годы прибавилось несколько новых морщинок. Все остальные, включая Елену, не изменились ни на день. Джереми видел, что их глаза – зелёные, голубые, карие – горели тем же огнём, что и тогда. Борьба за жизнь, свою или чужую, терпкий вкус опасности, казалось, были единственным, что они ценили в своей жизни. Словно, лишь сталкиваясь со смертью и вновь и вновь отбрасывая её от себя, они чувствовали себя живыми. Быть может, ценнее для них была лишь любовь, но и любовь их была сродни борьбе: надрывная, отчаянная, с неизменным привкусом горечи. Иную они не знали, по-другому они не могли любить. Джереми не понимал их, а они не понимали его, и пропасть, пролёгшую между его миром живых и их миром живых мертвецов не могли заполнить ни любовь, ни дружба, ни привязанность. Для себя Гилберт решил: если он выберется из этой передряги живым, сумеет спасти Трейси и Кларка, он заберёт их, увезёт так далеко, как только возможно, и никогда не вернётся в Мистик Фоллз, не заговорит с сестрой, с тётей, с Риком, не увидит никого из Сальваторе. Возможно, он даже снимет на время своё заветное кольцо и попросит кого-нибудь стереть его память. Он должен сделать это, если не хочет однажды стать мимолётной жертвой этой их бесконечной борьбы; наверное, он должен был сделать это десять лет назад, но тогда он был слишком глуп, чтобы понять это. Её шаги были такими тихими, как будто она не касалась пола, а плыла по воздуху. Вероника остановилась почти вплотную с креслом, в котором он предавался размышлениям. К собственному позору, Джереми вздрогнул и судорожно схватился за кол. По лицу Сальваторе поползла кривая усмешка. - Хорошо, что ты настороже, но плохо, что ты так взвинчен. Он ответил вампирше такой же кривой ухмылкой. - Прости, я не умею идти на смерть так же равнодушно, как вы. Некоторое время она молча смотрела на мужчину сверху вниз. Джереми упорно избегал взгляда девушки. На ум лезли не прошенные воспоминания о том, как он поцеловал её на крыльце собственного дома. Это было подлинное сумасшествие, захлестнувшее его целиком. Видела ли их тогда Трейси? Джереми отчаянно надеялся, что нет. И всё же, вероятно, особое чутьё подсказало его жене, что мысли его о другой. Выходит, тогда именно он подтолкнул её к безумному шагу, который она совершила сегодня. Даже помыслить об этом было физически больно. Джереми прикрыл глаза, не в силах взглянуть на Веронику, которая, впрочем, была виновата лишь в том, что так сильно старалась спасти его жизнь. - Подумай хорошенько, прежде чем идти с нами в лес. Это опасно, - холодная рука девушки доверительно накрыла его ладонь. Несмотря на то, что в голосе Ви отчётливо слышались забота и искреннее волнение, Джереми пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы не отдёрнуть руку, не обидеть девушку. - Я подумал, - процедил он сквозь зубы, не открывая глаз. Потом он найдёт в себе силы поблагодарить Веронику за всё, что она сделала для него и его семьи. Потом, если останется в живых. Но сейчас он просто хотел, чтобы она ушла. На нём был заколдованный перстень, но ему всё равно показалось, что Вероника может читать его мысли. Во всяком случае, приятная, успокаивающая прохлада её кожи исчезла, лёгкий вздох коснулся его щеки, и слух Джереми различил тихие, как дуновение, ветра, шаги. Когда Джереми снова открыл глаза, он был в библиотеке совершенно один.

***

Гилберт заглушил мотор, и опушка леса, на миг освещённая снопами яркого электрического света, снова погрузилась во тьму. В бледном свете, исходящем от приборов на приборной доске, лицо Рика, сидевшего на сидении рядом с ним, было спокойным, лишённым всякого страха. Джереми напомнил себе, что этот человек избрал своей судьбою борьбу с выходцами того света задолго до того, как часть из них стала его друзьями. В себе подобного спокойствия мужчина не находил, сколько ни искал. Позади него сидела Елена, вызвавшаяся ехать с ним. Он был благодарен сестре за это, хотя не мог сейчас сказать ей об этом – казалось, все его чувства испарились сейчас, оставив по себе лишь его слабую, смертную оболочку. Все остальные решили отказаться от машин, чтобы попытаться подкрасться к Оливеру с разных сторон. Он выслушал их и только пожал плечами: сам он, наряду с Кэтрин и Вероникой, сомневался, что к такому бывалому охотнику, как Оливер, вообще можно подобраться незаметно. Это был план Кэролайн – её и Тайлера тоже пригласили поучаствовать в избавлении Джереми и его семьи от преследования, и Форбс, конечно, не смогла оставить в беде старого друга – неожиданно одобренный обоими братьями Сальваторе. При всех их добрых намерениях и желании помочь ему, для них всех это был лишь большой раунд в игре не на жизнь, а на смерть, и столь же сильно, как и беспокойство о семье Гилберт, их подстёгивало тщеславие. Джереми же было плевать на скрытность, он не разрабатывал никаких планов, идя по наитию, ведомый лишь собственным сердцем, питаемый своей яростью и любовью к Трейси и Кларку. Он шёл за своей женой и таиться был не намерен. - Всё будет хорошо, ты справишься, - с этими словами Елена протянула руку и ласково погладила его у основания шеи, как делала, сколько Джереми себя помнил. Только на сей раз это не помогло. В зеркало заднего вида Гилберт заметил, как сестра поджала губы и отняла руку. Рик тоже это заметил и укоризненно покачал головой. - Ты не должен вести себя с нами, как с врагами. Никто не желает тебе зла. Подумай о своём настоящем враге. Не усмешка, а судорога исказила губы Джереми. - Я только о нём и думаю. Да ещё о сыне, который, быть может, находится в смертельной опасности. И я не могу улыбаться и быть учтивым с вами этой ночью. - Кларку ничего не угрожает, - Аларик будто бы пропустил мимо ушей последнюю фразу племянника. – Сегодня днём я переписал дом на Дженну, так что, даже если меня убьют, твой сын останется в безопасности. Подумай о его матери и о том, что ты должен вернуться к нему вместе с нею. Джереми хотел было что-то сказать, но Елена опередила его. - Нам пора, если мы хотим успеть вовремя. Гилберт взглянул на циферблат часов, и сердце его на миг замерло. До назначенного времени оставалось не больше четверти часа. Они торопливо и как можно тише выбрались из машины, Аларик взвесил в руке свой смертоносный саквояж, и они двинулись в путь. Фонарей они не зажигали – их вело в ночном лесу идеальное звериное зрение вампирши. Они не переговаривались между собой, лишь тихо шуршали под ногами опавшие листья. Джереми казалось, что они уже идут целую вечность, когда он заметил какое-то шевеление между деревьями и несколько факелов, неровно освещающих поляну, ещё наполовину скрытую за вековыми стволами. Невозможно было понять, сколько там человек и на чьей они стороне, но сердце упорно подсказывало Джереми: Трейси где-то там. Наконец, приглядевшись, Джереми узнал Оливера; он узнал его, хотя никогда в жизни с ним не встречался. Вампир не таился, словно был хозяином этого леса, целого мира. Какие-то тени то приближались, то удалялись, но ни в одной из них Джереми не узнал свою жену. Он подавил в себе желание позвать её так громко, как только мог. Впрочем, он мог бы закричать на весь лес, на весь мир, потому что его враг уже заметил их приближение. - Ты пришёл, - мягко проговорил Оливер, когда Елена, Рик и Джереми выступили из спасительной тени деревьев. При виде Елены вампир, казалось, несколько замешкался, но самообладание вскоре вернулось к нему, - и привёл друзей, - в его голосе рокотала насмешка. – Они что, тоже хотят умереть? Боковым зрением Гилберт заметил Деймона, Стефана, Веронику и Кэтрин, тихо, словно призраки, появившихся в освещённом кругу. Если Оливер и был удивлён, то не подал виду. Он по-прежнему оставался один на поляне у входа в подземелье старой церкви. - Ты и моих друзей привёл, - хищная улыбка растянула губы Блума. – Что ж, Кэт, вижу, ты сделала окончательный выбор. Но что ты станешь делать, когда твой избранник снова прогонит тебя, потому что ты недостаточно чиста? – Кэтрин невольно вздрогнула при этих словах, взгляд её карих глаз невольно метнулся к Стефану. Вампир, в свою очередь, презрительно усмехнулся. – А ты, Ви? Ты помнишь, кто учил тебя быть вампиром, жить, когда твои братья бросили тебя, испуганную и растерянную? – Сальваторе заметно смутилась – вероятно, её братья не знали об этой странице её жизни. – И вы встали на его сторону? – Оливер кивнул на Джереми. – И вы поднимите на меня руку? Джереми увидел Кэролайн и Тайлера, подбирающихся к ним. За спиной Оливера маячило несколько невнятных фигур. Прихвостни. Кэтрин была права. - Нечему удивляться, Оливер, - зазвучал откуда-то бархатный женский голос, полный злобы и ненависти. Смуглая женщина подошла к вампиру, словно он был её близким знакомцем. – Предательство у них в крови. У всех, - она обвела их всех взглядом, но, когда он тёмные глаза её остановились на Гилберте, в них полыхнул огонь ненависти. Её лицо, глаза, голос – что-то в них казалось Джереми неумолимо знакомым. Изумлённый возглас Кэролайн дал ему ответ на этот вопрос. - Миссис Беннет! – удивилась блондинка. – Но что вы делаете здесь? С ним! Кэролайн хорошо помнила мать Бонни с тех пор, когда они учились в средней школе – тогда Эбигайл Беннет была красивой женщиной с бронзовой кожей и лучистыми глазами. Но годы, пролетевшие для Кэролайн незаметно, и горе, сразившее Эбби после смерти бабушки Беннет и Бонни, не пощадили её: лицо осунулось и было изборождено сеткой морщин, губы крепко сжаты, а в глазах вместо озорных огоньков полыхал огонь ненависти. С некоторым удивлением Форбс обнаружила, что это их она ненавидит, их всех. - Он хочет наказать вас, - просто ответила она, - и поэтому я с ним. Она не лукавила. Это была ночь правды, неприглядной, ужасной; сдёрнуты все покровы с истинных чувств. - Подумайте о Бонни! – призвала её блондинка. – Разве она хотела бы этого?! Казалось, имя дочери не успокоило, а лишь больше разъярило женщину. Не сдвигаясь с места, она, впрочем, вся подалась вперёд и почти закричала: - Бонни мертва! Мы никогда не узнаем, чего бы она хотела! А вы, - Эбби воздела указующий перст и обвела им Джереми, Елену и Кэролайн, Тайлера, - вы живы и здоровы, и пытаетесь её именем разжалобить меня, заставить поверить в то, что вы любите её до сих пор! Вы забыли её, как только её могилу засыпали, а ведь она отдала жизнь за вас! – лицо женщины до неузнаваемости исказила гримаса ненависти. - Лицемеры! - Миссис Беннет, послушайте… - присоединилась к подруге Елена. Кэролайн рядом с ней немного попятилась перед напором этой безумной женщины, но Гилберт попробовала достучаться до неё. Деймон и Стефан, одинаково скрестив руки на груди, зорко следили одновременно за Эбби и другими участниками этой сцены, но происходящее будто бы остановилось, зафиксировавшись на миссис Беннет. Оливер, блестя глазами, только посмеивался, словно бы забыл о собственной мести. – Нам всем, как и вам, не хватает Бонни. Поверьте, не прошло и дня, чтобы я не вспоминала о ней… Я бы отдала всё, что у меня есть, лишь бы Бонни была жива, была с нами. Если бы мы только смогли спасти её тогда… Но вам нет нужды быть с этим подлецом! Не знаю, что он вам там наговорил… Но Бонни, - лицо Елены вдруг стало жёстким, - погибла, сражаясь вот с таким же хищником, которому теперь служите вы. Что бы она сказала, увидев вас сейчас? Идёмте с нами, и вы не будете одинока больше никогда. Она призывно протянула руку к Эбби, но та даже не пошевелилась. Елена уже поняла, что Эбби обезумела от горя и одиночества, и была не уверена, что женщина поняла её слова. Оказалось, поняла: вместо ответа Эбигайл воздела руки к небу, где сквозь рваные тучи тускло и холодно посвечивали звёзды, и что-то тихо забормотала. Огонь факелов на мгновение взметнулся ввысь, а голос ведьмы становился всё громче, насыщеннее, он звучал угрожающе, но слова по-прежнему невозможно было понять. Вместе с тем Елена вдруг почувствовала слабость, тяжесть во всём теле. В поисках поддержки она посмотрела на Кэролайн, но та тоже выглядела растерянной, ослабшей. Братья Сальваторе тяжело пошатывались, но всё ещё держались на ногах. То же происходило с Ви и Кэтрин. Последним усилием Вероника резко развернулась к Пирс, с которой стояла рядом, и хрипло проговорила: - Латынь. После этого девушка схватилась за горло и упала навзничь. Кэтрин чувствовала, что что-то душит её, а голову, грудь, словно сжимали раскалённые тиски. Она понимала, что это конец – бесславный, глупый; ей хотелось сказать Стефану, что они должны были отказаться от этой безумной затеи, но даже найти взглядом глаза Сальваторе-младшего она не смогла. Вместо этого из мрака всё время выплывало лицо Оливера с насмешливой улыбочкой, которую она так хорошо знала, но Кэтрин не могла бы точно сейчас сказать, реален Блум или же нет. Она попробовала сконцентрироваться на том, что говорила ведьма. Для этого ей понадобилось титаническое усилие, но она смогла это сделать. Эбби и вправду говорила на латыни, но Кэтрин удалось уловить мало, кроме собственного имени, имени Деймона, Кэролайн и других – они повторялись по кругу, и с каждым оборотом этого круга им становилось всё хуже. Оливер и другие, вероятно, тоже бывшие вампирами, в то же время оставались на ногах и в полном порядке – значит, между ними и заклинанием был невидимый барьер. Думать с каждым мгновением становилось всё тяжелее, словно её разум превращался в вязкое желе. Хотелось закрыть глаза и ни о чём не думать, погрузиться в тягучую тьму и плыть в ней, даже если этой тьмой была смерть. Вдруг тиски разжались. Распахнув глаза, вынырнув из зыбкой темноты, Кэтрин увидела Эбигайл Беннет, оседающую на землю. Женщина неловко прижимала руки к животу, безуспешно силясь вытащить деревянный кол из тела. Джереми же сжимал в руке разряженный арбалет. Братья Сальваторе, Елена, Кэролайн возвращались к жизни, слепо моргая, примеривались к припасённому у них оружию; Вероника, очнувшись, взвилась на ноги и тотчас послала кол не в кого-нибудь, а в Оливера. То ли дрогнула рука, то ли Блум оказался проворнее, но Сальваторе промазала, попав в одного из подручных Оливера. - Джереми, что ты наделал?! – зашипела на него Елена, в суматохе подскочив к брату. – Это ведь мать Бонни! – несмотря на то, что ведьма только что их чуть не убила, она с ужасом осознала, что Эбби мертва. Когда её брат взглянул на неё, на лице Гилберта не отражалось ровным счётом ничего. - Теперь она с Бонни. Уверен, это то, чего она больше всего хотела. Елена отступила на шаг. Никогда прежде она не видела Джереми таким холодным, отстранённым. Краем сознания она поняла, что за всё время этой бессмысленной болтовни никто не упомянул даже имени Трейси, и сама она не показалась. А вокруг неё закипала битва: её друзья тут и там сражались с небольшим войском Оливера, пытаясь оставить последнего в меньшинстве. Блум лишь спокойно наблюдал за происходящим. Казалось, смерть его ведьмы нисколько не поколебала его решимости, не задела его самого. Эбби Беннет была лишь оружием, не более того, и горевать по ней он не собирался. Руки Вероники дрожали, когда она заряжала арбалет. Её ярость усугублялась растерянностью от того, что ни одной из жертв Оливера, за которыми они сюда явились, не было видно. Один из подручных Блума бросился к ней, но девушка увернулась от вампира, полоснула по нападавшему деревянным колом, который держала в руке. Он с шипением отскочил, скрывшись в тени деревьев. Где-то рядом с ней зазвенело битое стекло, в воздухе поплыл аромат вербены. Сальваторе чертыхнулась, когда перед глазами немного затуманилось. Чей-то глухой вскрик, впрочем, возвестил о том, что граната с вербеновым настоем попала в цель, и в следующую минуту Вероника увидела вампира, чьё лицо покрылось волдырями. Время ползло слишком медленно. Перевеса на чью-либо сторону не намечалось – никто из них не хотел рисковать больше, чем требовалось, пока не будет ясно, что с Трейси, а никто из прихвостней Оливера не хотел подвергать себя слишком большой опасности ради своего покровителя. Блум, находившийся в гуще схватки, несмотря ни на что, всё ещё был невредим и недосягаем. Но больше всего вопросов и сомнений вызывало отсутствие Джоан и Трейси. Жена Джереми могла быть где угодно – им не оставалось ничего, кроме как верить угрозам Оливера, а ему ничего не стоило солгать им на этот счёт. Впрочем, в одном можно было быть уверенными: к полуночи Оливер попытается покончить с Джереми, а заодно и со всеми ними. Смутная тень мелькнула у границы освещённого круга, но Вероника сперва не придала ей значения. Тень эта бесшумно скользила вокруг поляны, не попадая в пятна света. А затем, в какой-то миг, она мягко скользнула мимо вампиров, к центру, и Сальваторе оцепенела: рядом с Оливером стоял волк. Её братья, друзья и их противники отпрянули к границе круга, растерянные и озадаченные. Вероника без труда узнала этого волка – именно его она видела на этом же месте в ночь, когда едва не погиб Стефан. Джоан. Взгляд её сам собой метнулся к небу, где тускло светил тонкий новорожденный месяц. В горле у неё пересохло, когда она поняла, что Оливер всё-таки сделал из её подруги гибрида. Тихий гортанный смех вывел её из оцепенения, и она почти не удивилась, заметив, что Харпер из зверя превратилась в человека. - Где моя жена?! – разрывая повисшую на поляне тишину, прокричал Джереми. – Ты, ублюдок, все вокруг только и твердят мне, что ты держишь своё слово! Так где же она?! Ты говорил, что я увижу её до полуночи! Кэтрин обречённо прикрыла глаза: как и с любым опасным зверем, с Оливером следовало обращаться мягко до тех пор, пока не было возможности вырвать ему клыки перерезать ему горло. Но не так. Она понимала, что это отчаяние подстёгивало Джереми, срывало с его языка такие неосторожные слова, но за них могла поплатиться не только Трейси, но и все они. К её изумлению, Оливер рассмеялся. Неужели это близость этой женщины с холодным блеском в глазах сделала Блума таким терпеливым? Лишь несколько раз в своей жизни Пирс видела предыдущую возлюбленную своего бывшего друга и мало что знала о ней, но, глядя на Джоан, она с полной уверенностью могла сказать, что Оливер нашёл для себя полную замену Беатрис. - Ещё я обещал, что к полуночи вы оба и ваш сын будете мертвы. Это ты помнишь? И это обещание я точно намерен сдержать, как и все другие. Джоан, - мягко обратился он к блондинке. Она послушно направилась к спуску в подвал сгоревшей церкви и уже через несколько секунд появилась на поляне, таща за собой Трейси. Сердце Джереми на миг замерло при виде растрёпанной заплаканной жены, на ум пришёл давний сон, в котором Трейси погибала в руках этого мерзавца. Гилберт заставил себя отбросить эти воспоминания, сосредоточиться на реальности. Руки Трейси были связаны за спиной, рот завязан, но в глазах её было столько мольбы, что Джереми стало физически больно. - Я буду милосердным. Твои друзья, - он небрежно махнул рукой в сторону честной компании, - могут уйти живыми, если не станут препятствовать свершению справедливости. Но не ты и не она, - Оливер кивнул на застывшую в руках Джоан молодую женщину. - Убирайся в ад, - процедил Деймон. Это был единственный ответ, который они могли дать ему. И эти слова послужили зловещим сигналом. Оливер закричал что-то, и его приспешники бросились на Джереми и других. Гилберт остервенело орудовал колом и арбалетом, расчищая себе путь к жене. Сейчас, быть может, впервые в жизни, он не боялся ничего. Один из вампиров, высокий длиннолицый юноша со смоляными волосами, преградил ему дорогу, одним ударом выбил из его рук кол. Джереми нажал на курок арбалета, но кол улетел в пустоту. Словно тисками, вампир сжал его руки в своих, неумолимо приближая клыки к горлу мужчины. Гилберт возблагодарил небо за то, что какая-то неизвестная ему ведьма наложила заклятье на его кольцо. Но, даже если он не умрёт, то на какое-то время потеряет сознание и потеряет драгоценное время. Он боролся изо всех сил, но бессмертный, конечно, был сильнее. Вдруг шея его противника противно хрустнула и неестественно изогнулась. Пальцы вампира разжались, он рухнул на землю, и Джереми увидел прямо перед собой Кэтрин. - Иди, - улыбнулась ему вампирша. На руке её сквозь дыру в рукаве куртки была видна затягивающаяся рана. Ему некогда было смотреть, кто побеждает, но он искренне надеялся, что с его друзьями всё хорошо. После того, как он снова обнимет Трейси, он сможет оглянуться вокруг, но не раньше. Вдруг как ножом по сердцу полоснул дикий крик Кэролайн. - Тайлер! – девушка бросилась к Локвуду, который распростёрся на земле, с усилием хватая воздух ртом. В груди его слева торчал деревянный кол. – Нет, нет! Первым порывом Джереми было броситься к Тайлеру и попытаться ему помочь, но умом Гилберт понимал, что сделать тут уже ничего нельзя. Через мгновение Кэролайн исчезла с поляны, унося с собой своего умирающего возлюбленного. Слабым утешением для него служило то, что он заметил несколько валяющихся на земле трупов слуг Оливера. Джоан и сам Блум хорошо охраняли Трейси, она была приманкой для него. Он хотел было, не раздумывая, броситься к ней, забыв о собственной жизни, но тут вдруг увидел, как братья Сальваторе, бесшумно выткавшись из темноты, одновременно бросились на Оливера и незадачливую подругу сестры. Безоружные, они сбили их с ног и принялись наносить беспорядочные удары, пытаясь добраться до сердца Блума и его возлюбленной. Трейси упала вместе с Джоан, и Кэтрин и Елена одновременно подскочили к ней, развязывая путы, разрывая кляп. Перепуганная женщина вырвалась из их рук и бросилась к мужу. Один из безымянных вампиров попытался преградить ей путь, но был сражён твёрдой рукой Аларика. В один прыжок преодолев оставшееся между ними расстояние, Трейси упала в объятия мужа, горько плача, отчаянно цепляясь за него. Выронив оружие, Джереми гладил её по волосам, лицу, плечам, не веря тому, что она снова рядом с ним, живая и здоровая. - Уходим, - Стефан Сальваторе неожиданно появился рядом с ним, потрёпанный и запыхавшийся. Бездыханное тело его брата со свёрнутой шеей притягивало его к земле. Елена и Кэтрин подбежали к нему, помогая с Деймоном. Вероника, ещё больше разъярившаяся шагнула к Оливеру, который помогал подняться Джоан. – Ви, уходим. Трейси с нами, нам больше ничего… - Идите, - рыкнула на него девушка. – Я её не оставлю. Я этого так не оставлю, - упрямо проговорила она. - Ви… - Убирайся! Она должна заплатить за то, что предала нас! - Джереми, идём! – Трейси тянула мужа вслед за Риком, удаляющимся с Деймоном на плечах и девушками, поддерживающими бесчувственного вампира. Гилберт прижался к устам жены горячим поцелуем, надеясь, что целует её не в последний раз. Как и у Вероники, у него здесь ещё оставались дела. Когда он оторвался от губ Трейси, она растерянно взглянула на него расширенными от страха и изумления глазами. - Джереми… - Иди с ними. Ты будешь в безопасности вместе с Кларком, и я очень скоро вернусь к вам. Но я должен покончить с ним.