Дорогами вечности. Охота

Дурманом сладким в тишине ночной И нежным контуром, белеющим во мгле, Я завлеку тебя, и хрупкий свой покой Забудешь ты на призрачной Земле.(с)

Кентербери, графство Кент, Великобритания. Яркий солнечный свет больно бил по глазам, в ушах звучал гул замедляющегося сердцебиения, горло саднило от жажды. Всё её тело ломило после недавнего превращения, и каждое движение отзывалось болью. В голове настойчиво пульсировала лишь одна мысль: надежда на то, что всё приключившееся с нею было лишь видением, порождённым недоброй магией полнолуния, лишь слишком яркой галлюцинацией раздвоившегося сознания. Но каждая приходящая секунда убеждала Джоан в том, что все её надежды тщетны. Она ощущала прикосновение льняной ткани к нагому телу, ощущала тепло солнечных лучей, и более того – его незримое присутствие. Последним, что она видела перед тем, как её сознание окончательно трансформировалось в волчье, были голые каменные стены, мощные кованые решётки на окнах и толстая дверь, запертая снаружи. Набравшись смелости, девушка немного приоткрыла глаза. Взгляд её тут же уловил синеву балдахина, белизну постельного белья, блики солнца на стакане с водой. Резким движением схватив его, Харпер принялась жадно глотать воду, не обращая внимания на прозрачные капли стекающие по подбородку прямо на одеяло. Холодная жидкость немного привела девушку в чувство, освежила мысли и приготовила её к долгой борьбе. Она снова была в той комнате, что была её тюрьмой до того, как перед самым полнолунием её переселили в маленькую холодную комнатушку. И всё же что-то изменилось…пока она сама не могла понять, что именно, но её внутренний зверь впервые с момента её заточения расслабился. Она несколько раз оглядела комнату в надежде найти скрытый доселе путь для побега. Холод, сочащийся, кажется, из самых камней стен и пола, заставил её поёжиться и плотнее укутаться в одеяло. Джоан невесело усмехнулась: даже если бы прямо сейчас перед ней открылась дверь, далеко бы она ушла в одном только одеяле? Тот, кто её раздел, определённо поступил очень умно. И оставалось только надеяться, что это был на Оливер. В очередной раз скользнув взглядом по многовековой каменной кладке, она, наконец, поняла, что изменилось: исчез огромный портрет, исчезла страшная возлюбленная её хозяина, исчез могильный холод, который она источала, исчез пробирающий до костей взгляд. Кажется, даже дышать Джоан стало свободнее, насколько это слово вообще уместно в запертой комнате в сотнях миль от дома. Девушка нетерпеливо поёрзала на месте. Несмотря на всю неприязнь, которую она испытывала к Оливеру и к его странной подручной, ей не терпелось увидеть хоть кого-то из них. Её будущее было слишком туманно, чтобы Джоан позволила себе расслабиться и ни о чём не думать. Наверняка, не стоило слишком надеяться на то, что её отпустят, и всё же мысль эта была так сладка, что Джоан позволила себе несколько минут упиваться ею. А после вспомнила страшные и не вполне понятные слова Оливера: «Ты заменишь мне её, Джоан. Я сделаю всё, чтобы ты стала её тенью, чтобы ты думала и чувствовала так же, как Беатрис», и дрожь пробрала её. Что, если в этот самый момент она становится той, кто так пугал её даже не сходя с портрета? Девушка прислушалась к собственным ощущениям – ничего, кроме усталости и голода. Червь тревоги всё больше точил её сердце, и она уже была готова забарабанить в дверь и закричать, умоляя своих мучителей подать ей хоть какой-то знак, когда отчётливо щёлкнул затвор, и дверь тихо отворилась. Вошедшая вампирша остановилась на пороге и оглядела Джоан цепким взглядом зелёных глаз. - Почему я голая? – выпалила Харпер, слишком поздно понимая, что хотела спросить вовсе не это. По губам Сьюзен скользнула улыбка, отразившаяся в её глазах. - Твоя одежда превратилась в лохмотья, и я подумала, что так будет лучше. Вот, - она положила в ногах кровати объёмный свёрток, - переоденься и спускайся. Оливер ждёт тебя в столовой. Брови Джоан поползли вверх. Возможно, разумнее было не спорить с вампирами, особенно когда она была ещё так слаба, но всё в ней бунтовало, не желая мириться с подобным обращением. - А если я не хочу? - Как будто у тебя есть выбор, - со скучающим видом протянула вампирша. – Ты ведь полностью в нашей власти, в его власти. И, поверь мне, пока он просит, лучше согласиться. - Куда делся портрет? – проигнорировав последние слова Сьюзен, спросила Харпер. От самих слов вампирши веяло опасностью, и сердце девушки тревожно ёкнуло, но Джоан предпочла не замечать этого. Если страх запустит свои цепкие щупальца в её душу, она погибнет. - Ты узнаешь это – и не только, если не будешь упрямиться, - в голосе девушки промелькнули нотки доброты, словно она говорила с непослушным ребёнком. Сьюзен уже направилась к выходу, когда Джоан выпалила: - Тебе так нравится быть у него на посылках? – она нервно сглотнула, не зная, какой реакции ожидать от вампирши. Рискнуть определённо стоило: ей нужен был союзник, а во всём этом огромном замке, кажется, не было больше живых существ, кроме Оливера и Сьюзен. Джоан ждала злости, ждала язвительных слов, ждала холодности или треснувшей маски, а потому едва не подпрыгнула от неожиданности, когда к высокому потолку вознёсся звенящий, как горный ручей, смех. - На посылках? – закончив смеяться, недоверчиво переспросила вампирша. – А ты забавная. На посылках… Ты знаешь, что такое настоящая дружба? – Джоан неуверенно кивнула, не понимая, куда клонит Сьюзен. – Знаешь, каково изо дня в день наблюдать за страданиями единственного человека, который тебе дорог и которому дорога ты?! И знаешь, как радостно видеть вновь вспыхнувшую надежду в его глазах?! Да я…я всё готова сделать, чтобы жизнь в его глазах больше никогда не погасла! – с таким жаром воскликнула девушка, что Харпер стало не по себе. У неё было немало друзей, настоящих, как она думала, но смогла бы она говорить хоть об одном из них вот так пылко, как говорила сейчас Сьюзен? – Знай, если Оливер прикажет мне прикончить тебя, рука у меня не дрогнет. Поэтому радуйся, что сейчас я всего лишь приглашаю тебя на обед. Круто развернувшись на каблуках, вампирша вышла из комнаты, не дав Джоан даже слова сказать в ответ на её тираду. Несмотря на почти театральную страсть, Харпер понимала, что Сьюзен была искренна от первого до последнего слова, а это значило, что она убьёт или отпустит её на волю по желанию Оливера, но союзницу в ней Джоан не найти. Значит, ей придётся полагаться только на себя. Она прислушалась, но кроме удаляющихся шагов Сьюзен ничего не услышала. Вздохнув, она зябко повела плечами и потянулась к одежде. Летящая серая юбка в пол и шёлковая белоснежная блуза столь мало соответствовали её ожиданиям, что Джоан сперва опешила. В глубине души она ожидала, хоть и боялась этого, кроваво-алого платья вроде того, что было изображено на исчезнувшем портрете. Девушка криво усмехнулась: если Оливер хочет видеть в ней свою умершую спутницу, ему стоило позаботиться о чём-то более вызывающем. Впрочем, столь целомудренный и почти блёклый наряд давал ей смутную надежду на то, что Блум изменил своё решение. Подойдя к туалетному столику, Джоан несмело подняла глаза на своё отражение в зеркале. Под глазами залегли тени, но на щеках играл яркий румянец, рождённый визитом Сьюзен. Несколько раз проведя щёткой по волосам, девушка скользнула пальцами по шпилькам и, вспомнив замысловатую причёску Беатрис, оставила локоны свободно струиться по плечами. Джоан придирчиво рассматривала себя в зеркале, стараясь – и страшась – разглядеть в себе ту вампиршу. Но взгляд её был мягче, щёки румянее, бледный наряд подчёркивал белизну кожи, и сходство теперь было не так заметно. Джоан нерешительно остановилась перед дверью и, уже взявшись за ручку, отдёрнула руку, словно обжёгшись. Кто они такие, чтобы она беспрекословно выполняла их приказы? Разве посмеют они что-то сделать ей, если она не выйдет из этой комнаты? Но что-то в глубине души Джоан подсказывало ей: посмеют. Дверь поддалась, когда Харпер надавила на ручку, и девушка осторожно переступила порог своей темницы. Первой её мыслью было попытаться сбежать, но после она поняла, что запросто может заблудиться в огромном замке, и, потом, её хозяева были вампирами, чей слух был острее звериного, и, наверняка, они прислушивались к каждому шороху, доносившемуся из её комнаты. Оливер и Сьюзен опасны, словно пожирающее всё на своём пути пламя, а с огнём лучше не играть. Спустившись в столовую, обрамлённую деревянными панелями, она увидела Оливера, сидящего за сервированным на двоих длинным обеденным столом, и Сьюзен, уткнувшуюся в какую-то книгу подле камина. Заслышав шаги Джоан, рыжеволосая вампирша подняла на неё глаза и что-то весело сказала парню на незнакомом Харпер языке. Он ответил ей на том же языке, и Сьюзен, окинув Джоан смеющимся взглядом, вышла из комнаты. - Присаживайся, - Оливер встал со своего места и жестом указал девушке на стул на другом конце стола. Сделав шаг по направлению к нему, Джоан шумно выдохнула и резко остановилась: прямо перед ней возникло лицо графини Беатрис, её тяжёлый недобрый взгляд, словно пронзающий девушку. Заметив её реакцию, Блум лишь криво ухмыльнулся. - Сью говорила, что ты искала портрет. - Искала?! – передразнила она вампира, напрочь забыв о том, что собиралась быть осторожной. – Да я бы предпочла никогда больше его не видеть! Честно сказать, я надеялась, что ты…сжёг его, быть может? – опустившись на свой стул, Джоан язвительно усмехнулась. Сердце её глухо стукнуло о рёбра, когда она заметила, как Оливер с силой сжал кулаки. Но лицо его оставалось непроницаемым, и через миг руки разжались, заняв своё место по сторонам от тарелки. Кажется, самообладание вернулось к нему, потому что парень раздвинул тонкие губы в улыбке и, указав на покрытые серебряными крышками блюда, произнёс: - Угощайся. Наверное, она должна была демонстративно отказываться от любой еды до тех пор, пока Оливер не вернул бы ей свободу, но молодое тело брало своё. Всерьёз опасаясь, что её желудок громко заурчит так не к месту, Джоан перетащила с блюда к себе на тарелку отбивную, осторожно положила немного салата из спаржи и перепелиных яиц. Отправляя в рот первый кусочек мяса, она чувствовала на себе пристальный изучающий взгляд вампира. Подняв на него глаза, Джоан увидела, что он ничего не ест, лишь отпивает мелкими глотками ярко-красную густую жидкость из хрустального бокала. От мимолётной догадки её бросило в дрожь, но Харпер запретила себе думать о содержимом его бокала и принялась за салат. Несколько минут спустя бархатный голос Блума заставил её поднять взгляд от тарелки. - После обращения всегда чувствуешь небывалый голод, не правда ли? Девушка едва не поперхнулась, но согласно кивнула. Сделав глоток воды из своего бокала, Джоан улыбнулась Оливеру. - Насколько я знаю, вампиры никогда не водили дружбу с оборотнями, - исключение, по-видимому, составляла лишь Вероника, но об этом девушка умолчала. – А вы хорошо знаете своих врагов. - Ты. - Что? – не поняла Джоан. Вампир пожал плечами и ухмыльнулся. - Двадцать первый век тем и хорош, что в нём можно просто сказать «ты» знакомому человеку и не думать о его сословном положении. - Ах, это… - Оборотни не враги мне, - пояснил парень. – Да, я предпочитаю не водить с ними близкого знакомства, но ты, - он едва-едва склонил голову, - исключение. Но знание – это сила, а я предпочитаю быть сильным. Так как это произошло? - Что? - Как ты обратилась? Ты должна была убить кого-то, а это не шутка. Джоан разом сникла, горестные воспоминания тяжёлой каменной глыбой навалились на неё. Покрутив в пальцах резную серебряную вилку, девушка медленно, словно нехотя, произнесла: - Я сбила человека на машине, и он умер. Вот и вся история. - Что ж, так бывает, - доверительно сказал Оливер, подаваясь вперёд. Под взглядом его чёрных глаз Джоан на миг показалось, что это действительно лишь досадная случайность, не имеющая никакого значения для её жизни. Тряхнув головой, девушка отогнала от себя наваждение. – Скажи мне, Джоан, - взгляд вампира вдруг посерьёзнел, улыбка сбежала с лица, - есть ли у тебя возлюбленный? Жених? Сердце глухо бухнуло о рёбра, перед её мысленным взором мгновенно встали любимые голубые глаза, привычная улыбка, а кожу закололи отголоски нежных прикосновений. Джоан вглядывалась в лицо вампира, пытаясь понять природу этого странного и неожиданного вопроса. Отпустит ли он её, если поймёт, что её сердце занято? Ведь ему нужна любовь, любовь безумная, судя по всему, а она едва могла скрыть своё к нему отвращение. И всё же что-то в этом человеке волновало Джоан, заставляло сердце трепетать от неясного предвкушения. Она боялась его, но мягкие нотки в его голосе, плавные изгибы улыбки и вежливое обращение иногда заставляли забыть об опасности, которую источал вампир. Но, отбросив от себя эти странные мысли, девушка вновь подумала о своём женихе и с жаром воскликнула: - Да! Всем её надеждам пришёл конец, когда вампир грозно сдвинул светлые брови, а глаза его черней самой бездны заметали молнии. - Отлично! Значит, сердце твоё способно любить. Это-то мне и нужно! - Я не смогу полюбить тебя! Никогда не полюблю! – крепко сжав в кулаке нож, произнесла она. – Отпусти меня, прошу… Оливер удивлённо изогнул брови и рассмеялся хриплым бесцветным смехом. - Отпустить?! Не для того Сью столько возилась с тобой. Нет, мои планы на тебя не изменились: ты станешь ею, - он кивнул на неподвижное изображение Беатрис, и Джоан похолодела от ужаса. Всё в нём – его голос, его взгляд, его уверенные слова – говорили лишь о серьёзности его намерений. С каждой убегающей секундой Джоан понимала, что её плен никогда теперь не окончится, что этот мрачный старинный замок станет её последним пристанищем, а этот красивый мужчина напротив – её палачом. Как ещё несколько минут назад она находила его милым? Как могла подумать, что он может быть не таким жестоким? Его глаза и губы заворожили её, но теперь дурман рассеялся, открыв неприглядную правду. И в этой реальности у неё оставался лишь один козырь, лишь одна возможность сбежать от безумия, которое он собирался воплотить в жизнь: её смерть. Зажмурившись, девушка занесла над своей рукой острый нож для мяса, мысленно прощаясь со всем, что было ей дорого в этом мире. Она не слышала скрипа отодвигаемого стула, не слышала его шагов – лишь почувствовала, как под воздействием нечеловеческой силы её пальцы разжались, услышала звон упавшего ножа. - Дура! – прорычал над нею искажённый злобой и яростью голос Оливера, заставляя её открыть глаза. – От меня так просто не сбежишь! - Вот видишь: я смертна и оставлю тебя так же, как и она, - с наслаждением выплюнула она ему в лицо, надеясь причинить ему боль. Хватка на её правой руке немного ослабла, и парень перехватил её вторую руку, рассматривая её запястья. На его лице вновь блуждала загадочная улыбка, от которой веяло холодом, а в чёрных глазах остались лишь отблески недавней яростной вспышки. - Ты даже не представляешь, как ты заблуждаешься, - медленно покачал головой Оливер, не отрывая взгляда от её рук. – Есть один способ дать бессмертие оборотню. Ты что-нибудь слышала о гибридах, милая моя Джоан? – Оливер поднял на неё взгляд, в котором сквозили и смех, и жестокость, и обещание. Харпер сглотнула, чувствуя, как немеют ноги, и слабость подчиняет её тело. Должно быть, именно так чувствуют себя кролики, оказавшись перед гипнотическим взором змеи. - Ты псих, - прошептала она, стараясь вложить в эти слова всё своё презрение к нему. Вопреки всем её ожиданиям, вампир лишь ухмыльнулся. - Можешь оскорблять меня, сколько твоей душе угодно. Но тебе всё равно не удастся изменить того, что ты никогда меня не оставишь.

***

Лос-Анджелес, штат Калифорния, США Он не мог отвести взгляд от Вероники, и улыбка сама собой растягивала его губы. Её близость придала Джереми уверенности в завтрашнем дне, вселила спокойствие в его душу. Вероника была хрупкой, словно фарфоровая кукла, но в ней была сила – ни сила вампиров или магии, а сила огромного сердца и железной воли. И в каждый свой приезд она, казалось, отдавала частичку этой силы ему. И только это помогало ему продержаться до следующей их встречи. Сизый сигаретный дымок растворился в предвечерних сумерках. Джереми поморщился от едкого запаха. - Рад, что ты вернулась, - он протянул к ней руку, но Вероника отступила на шаг, избегая прикосновения. Затянулась. Сложив губы трубочкой, выпустила ещё одну струйку дыма. Склонив голову на бок, произнесла: - Я не вернулась. Гилберт удивлённо моргнул, заставив усмешку родиться на её губах. - Как это? Ты здесь – значит, вернулась. - Это ничего не значит, - пожала плечами вампирша, стряхнув пепел сигареты себе под ноги. – Наоборот, я заехала сказать, что какое-то время проведу в Мистик Фоллзе. И что тебе не следует высовываться всё это время. Его сердце протяжно заныло. Джереми не хотелось отпускать её от себя, пусть он и сам не понимал, почему. Какая-то неведомая сила притягивала его к Сальваторе, как магнитом. Когда они только познакомились, он не мог заставить себя разглядеть в ней не монстра, а девушку; все прошедшие годы он и не думал о Веронике; а теперь ему становилось тоскливо от одной мысли, что она вновь покинет его. Гилберт знал, что Вероника сделает многое, если не всё, чтобы защитить его и его семью от той жуткой мести, что нависла над ним. Пожалуй, он мог бы списать эту непонятную тоску на страх за свою жизнь, за жизни Трейси и Кларка, но что-то глубоко в душе остерегало так обманываться. Джереми знал, что осознание правды не заставит себя долго ждать, а, когда придёт, то не тихо, а навалится всей своей непомерной тяжестью, разрушая весь привычный уклад его жизни. - Ну, мне пора. Рада, что у тебя всё хорошо, - Вероника легко улыбнулась и почти невесомо поцеловала его в щёку. Девушка сделала шаг к машине, и он, как привязанный, шагнул за ней, не заботясь о том, что Трейси была дома и могла видеть всё. - Ви, постой… Так и уйдёшь? Наверное, его вопрос застал вампиршу врасплох, потому что она развернулась к нему, удивлённо изогнув тонкие брови. Повинуясь внезапному порыву, Джереми резко притянул девушку к себе, накрывая её губы своими. Так резко, что вампирша сильнее и быстрее его в десятки раз, на миг растерялась. Но мгновение минуло, и клейкую тишину сумерек разрезал резкий звук пощёчины. Отпрянув от Сальваторе, мужчина с ужасом подумал о том, на сколько задержится на его щеке след от изящной девичьей пятерни. Вероника отскочила от него с ловкостью дикой кошки, глаза её лихорадочно сверкали. - Никогда. Больше. Так. Не. Делай, - тяжело дыша, раздельно проговорила она. – Слышишь?! – её пронзительный срывающийся вскрик вознёсся к розоватому небу, и Вероника спрятала лицо в ладонях. - Да. - Я лишь хочу тебе помочь, Джереми, - она по-прежнему не отнимала руки от лица, и поэтому голос её звучал глухо, - хочу спасти тебя от смерти… Это…это… Я не люблю тебя! И это…поцелуи…это лишнее, понимаешь! - Понимаю, - так же глухо ответил он. И он действительно понимал всё, что она говорила. Джереми её не любил. Он любил Трейси – тихую, мягкую, милую. Огонь и вечно тлеющая ярость Вероники были не для него – уже не для него. Может, на этот поцелуй толкнул его адреналин, вспышками бурлящий в крови? Или осознание опасности, которое приносила с собой Сальваторе? Он не знал. Это была не любовь, но что-то настолько же сладостное и горькое, такое же манящее и недосягаемое. Гилберт молча наблюдал, как она, не прощаясь, села в машину, как знакомый до дрожи автомобиль двинулся, как исчез даже столбик пыли за поворотом дороги. И, когда затих шум колёс её машины, то чувство тревоги и тоски вновь сжало в своих тисках сердце Джереми, заставляя его биться глуше до тех пор, пока он снова не увидит Веронику.