Дорогами вечности. Охота

Не думайте больше о пепле, развеянном по ветру. Каждый раз, когда вы будете думать об этом, вам захочется умереть. Анн и Серж Голон «Анжелика. Путь в Версаль»

Стальное прикосновение увлекало её куда-то вниз. Джоан безошибочно чувствовала под ногами каменные ступени, но чёрная пелена шёлка, застившая ей глаза, делала её беспомощной, уязвимой, полностью зависимой от того, чьи уверенные шаги раздавались совсем рядом. Дохнуло холодком, а звук их шагов превратился в гулкое эхо, зловеще разливающееся под потолком. Девушка вздрогнула: с каждой минутой эта прогулка в неизвестность казалась ей всё менее безопасной. Мужчина, крепко держащий её за руку, упорно молчал, хотя примерно раз в пять минут она спрашивала, куда же он её ведёт. Но Оливер Блум не был слишком разговорчивым и предпочитал не отвечать на её вопросы; Оливер Блум не приглашал её – он требовал, вёл за собой и, в конце концов, побеждал. Когда они остановились, девушка поёжилась. Хватка вампира на её запястье, наконец, разжалась, она поняла, что рука неприятно занемела. Аккуратно пошевелила кистью, разогнула и согнула пальцы. Повязка на глазах всё ещё скрывала от неё окружающий мир, и Джоан напряжённо вслушивалась в тишину вокруг, жалея, что полнолуние, дававшее ей сверхъестественную силу, ещё так нескоро. Она осторожно кашлянула, привлекая к себе внимание мужчины, и тут же почувствовала рядом шевеление. А в следующий миг тонкие пальцы коснулись белокурых прядей на её затылке, и узел чёрного шёлка распался, освобождая её от тьмы. Джоан несколько раз слепо моргнула, привыкая к тускло-оранжевому свету факела. На лице Оливера, когда она подняла на него взгляд, отразилось выражение сильнейшей муки, тоски, отчаяния. Девушка никогда прежде не видела его таким – она вообще с трудом представляла, что беспринципный вампир способен на подобные эмоции. Она сомневалась даже в том, что он вообще способен чувствовать. Вот и теперь она быстро отвела взгляд, словно подсмотрела что-то чужое и слишком личное. Но, стоило ей посмотреть прямо перед собой, как с её губ едва не сорвался крик безмерного суеверного ужаса: посреди облицованной белым мрамором пещеры, высеченной прямо под замком, возвышался мраморный же, в чёрных прожилках, саркофаг. А крышку его венчала фигура прекрасной молодой женщины. Её фигура с её лицом. То есть, конечно, это была не она – Джоан была уверена, что под этой массивной крышкой покоится Беатрис. Но было слишком странно, слишком жутко вглядываться в неживое бледное лицо и узнавать в нём себя, ощущать на себе остановившийся, но всё-таки пристальный взгляд каменной статуи, и ждать, что вот-вот она очнётся ото сна и шагнёт к ним, стряхивая на ходу белила смерти. - Она прекрасна, - отсутствующий взгляд Блума обратился на Джоан, и тут же мелькнуло в тёмных глазах острое жало злого разочарования. Харпер промолчала. Он осыпал комплиментами свою мёртвую возлюбленную, с ней же обращался как с рабыней. Он ждал, что она полюбит его – даже приказывал, но его сердце, если оно у него было, навсегда было отдано той, что покоилась в могиле перед ними. - Я никогда не стану равной ей, - отчеканила девушка, мысленно скрестив пальцы на удачу. Если только он согласится с нею, то непременно отпустит – зачем ему неудачная копия? Оливер скользнул оценивающим взглядом по хрупкой фигуре рядом. В Джоан не было той холодной и гордой надменности, которая отличала Беатрис, и силы в ней было куда меньше, но в остальном… Те же белокурые волосы, те же глаза цвета болотного мха – только взгляд мягче, доверчивее, нежнее. Она – не Беатрис, но он может попытаться сделать из неё ту, по которой так тоскует и плачет сердце. - Посмотрим, - коротко бросил он и подошёл ближе к надгробию. Бледная рука легла на мрамор, очертила плавные линии лица, коснулась холодных неподвижных губ, опустилась ниже, замерла там, где у живых под кожей билась голубоватая жилка. Ничего. В гробовой тишине было слышно биение лишь двух сердец; одно билось тяжело, надсадно, готовясь вот-вот замереть, другое же – часто, быстро, рвано, трепетало от страха. Увидев, как поникла светловолосая голова, Джоан не смогла сдержать жалости, затопившей вдруг сердца. Не веря самой себе, она сделала шаг к вампиру, затем ещё один, а потом просто прикоснулась к светлым волосам, мягко, как мать, успокаивающая больное дитя. Но и от одного этого прикосновения по телу Оливера прошла крупная дрожь, а пальцы, до этого ласкавшие холодный камень, сжались в кулак. - Зачем мы пришли сюда? – её тихий голос разнёсся под каменными сводами, почти не рождая эха. – Зачем ты привёл меня сюда? Он поднял голову, вгляделся в мраморные черты лица, затем – в живые. - Посмотри на неё, - тихо, безжизненно произнёс он. Оливер давно не чувствовал себя таким слабым, может быть, даже никогда. Даже после смерти Беатрис. – Посмотри хорошенько. Запомни. Сможешь стать такой же? - Нет. - Должна. Кривая улыбка исказила его губы. Джоан поспешила отдёрнуть руку, отойти на шаг назад. Этого человека ей жалеть не хотелось. Этого человека она ненавидела: он железной рукой душил её волю, он лишал её свободы и надежды на возвращение домой. - Никогда, - прошипела она. В одно мгновение он оказался совсем рядом с нею. Стиснул её шею в угрожающе сильном захвате, почти перекрыв доступ кислорода, но одновременно с этим его прикосновение было почти нежным, почти ласкающим. И в глубине глаз горел, просвечивая сквозь насмешливое равнодушие, тёплый огонёк. Как так могло быть? Конечно, смотрел он так не на неё и прикасался не к ней – к той, второй, закованной в мрамор. Никогда в жизни Джоан так не пугалась: казалось, раздвоился не только Оливер, но и она сама, вся её жизнь, и во второй половине существовала не Джоан, а Беатрис. Девушка затрепетала в руках Оливера, и мужчина тут же прижал её к груди, до боли стискивая её в объятиях. - Ты не уйдёшь. Никогда не уйдёшь от меня, - сипло прошептал он, едва ощутимо касаясь губами её волос.

***

Их путь окончился посреди маленького городка на севере Йоркшира. Может, и было на Земле место, где в этот послеполуденный час было светло и весело, но оно определённо было не здесь: обрывки серых туч, слишком тяжёлые, чтобы подняться в небо, стлались по земле косматыми прядями тумана. Изабель вопросительно взглянула на своего спутника, улыбка невольно тронула её губы: привычная серьёзность враз слетела с Майклсона, казалось, он помолодел на несколько сотен лет. Зелёные глаза светились непривычным светом, а на губах блуждала слабая полуулыбка. - Здесь была рыночная площадь, - он окинул взглядом длинную, погружённую в печаль, заасфальтированную улицу. Домики по обеим сторонам улицы стали несколько выше, чем те, которые он помнил, но ни одна высотка не царапала низкое серое небо. Он устал от высоток. Устал от машин, и один-единственный старенький «Форд», припаркованный у обочины, несказанно радовал его глаз. Здесь не было толпы людей, неоновых вывесок, и тишина не взрывалась ежесекундно сигналами автомобильных клаксонов. Стоило закрыть глаза – и он легко очутился в мире, который однажды покинул, истекая кровью, поверженный точным ударом меча. - Может, приступим? – женщина тронула его за плечо. Может, Элайджа и наслаждался спокойствием своей малой родины, да вот она не любила подобные маленькие города: в них всегда так тихо, что собственные мысли и чувства кажутся слишком громкими. Он перевёл рассеянный взгляд на неё, всмотрелся в её лицо и вдруг посерьёзнел. - Да-да, конечно. Только… - Что? – вопросительно приподняла брови Флемминг. Элайджа только усмехнулся ей в ответ. Это в другом месте он был могущественным вампиром, это в другом месте его боялись, ему подчинялись – где угодно по всему свету, но только не здесь. В родной деревне, за долгие годы разросшейся до городка, он вновь почувствовал себя юношей, слабым, уязвимым человеком. Как ни тяжело было признаться в этом, но ему было по-настоящему страшно: как не хотел он, чтобы его сны оказались всего только снами, чтобы его сестрёнка оказалась давным-давно погребённой в сырой земле Йоркшира! - Я не знаю, с чего начать. Вампирша только рассмеялась и покачала головой. - Ты помнишь, как она выглядела? Помнил ли он? Конечно, он никогда бы не смог забыть водопад медно-рыжих кудрей и блестящие зелёные, как у кошки, как у него самого, глаза. Элайджа просто кивнул, и женщина в ответ повела плечом, словно не было для неё ничего проще. - Будем расспрашивать. Если она возвращалась сюда в последние лет двадцать, кто-нибудь её вспомнит. Уверена, здесь не так уж и много чужаков бывает, - хмыкнула она. И они действительно расспрашивали. Заглянули в каждый магазинчик, в продымленный паб, в маленькую церквушку, построенную через сто пятьдесят лет после того, как Элайджа покинул эти места. Но никто и слышать не слышал о Сьюзен Майклсон, рыжеволосой девушке семнадцати лет. К тому моменту, как они закрыли за собой дверь последней лавочки, на городок опустилась промозглая осенняя ночь. Моросил дождь, и Изабель плотнее запахнула пальто, искоса поглядывая на Элайджу. Никогда прежде она не видела его таким расстроенным – его, всегда тщательно скрывающего малейшие эмоции, бесстрастного, почти безразличного. Кто бы сказал, что воздух Англии его так изменит? Она могла бы сказать ему, что он припозднился, быть может, не на одну сотню лет, что ему стоило бы вспомнить о сестре намного раньше, но всё-таки вампирша сумела промолчать. Ей ли, никогда не терпевшей нравоучений и попрёков, было не знать, как унизительны такие речи? - Может, она никогда и не возвращалась сюда, - тихо произнесла она. - Может, она умерла. Уже давным-давно, - ещё тише отозвался мужчина. – Идём, - вдруг он схватил её за руку и потянул во тьму, туда, где дорога терялась на окраине города. Остановились они, только когда огоньки городка исчезли за холмом. Вокруг, сколько хватало глаз, лежала погружённая в сырую тьму равнина. Изабель удивлённо огляделась и вопросительно уставилась на притихшего Майклсона. Мрачные думы, в которые он вдруг погрузился, отразились на его лице, искристый взгляд потух. - Где мы? – тихо спросила она. - Здесь когда-то было кладбище. Вампирша оглянулась вокруг, напрягая и без того по-звериному острое зрение. Кажется, под ногами ещё можно было различить невысокие, заросшие пожухлой травой холмики. Но не было ни крестов, ни истёртых временем надгробных камней. Ничего, что указало бы случайному прохожему на обитель горя и вечности, что заставило бы замедлить шаг и смолкнуть голоса. Сколько лет здесь никто не хоронил мёртвых? Десятков лет? Веков? Тоска, витавшая в стылом воздухе, тянущей болью впилась в сердце Изабель. Женщина прижала руку к груди, словно могла так умерить боль. - Думаешь, она здесь? Элайджа покачал головой. - Боюсь. Но я должен бы был почувствовать, если бы она была здесь. Знаешь, мы ведь с ней были очень близки… - он никогда и никому не говорил об этом, будто и не было у него никогда ни семьи, ни любимой сестры, словно он всегда был на свете один и всегда носил устрашающую личину вампиризма. – Я всегда знал, когда ей было плохо, даже когда я был далеко. А в ту ночь, - вампир с силой потёр лоб и поморщился, - я не успел. Нашёл её уже умирающей… Она бы истекла кровью у меня на руках, если бы меня самого не ранили. Потом, когда я очнулся в лагере Клауса, окреп и освоился, я, конечно, вернулся…но нашёл только полное поле крестов. Вот здесь, - он в сердцах топнул ногой. – И ни одного имени… - Почему ты не вернулся раньше? – она положила руку ему на плечо. - Я должен был отомстить Клаусу за то, что он сделал со мной и с моей семьёй. Я шёл к этому столько лет, не мог думать больше ни о чём. Только теперь, когда его не стало, я смог подумать о чём-то ещё. Она не знала, что сказать ему, как утешить. Рядом с ним Изабель казалась самой себе бесчувственным чурбаном. Или через многие годы она так же раскроет объятия дочери, до которой ей не было дела всё это время? Но пока она только обняла Элайджу, погладила русоволосую голову, пытаясь хоть немного утешить его. Флемминг знала, что здесь и сейчас он готов сдаться, бросить всё и просто оплакать пропавшую сестру. Но она не могла позволить ему сделать этого. Иначе кто потом поможет ей, когда настанет её черёд признавать свои ошибки?

***

- Светловолосая? Глаза зелёные? – прищурившись, старушка вгляделась в фотографию, которую протягивал ей Нед, затем вновь пристально посмотрела на него. Парень только вздохнул. Он устал от таких взглядов: каждый в этом городе, раскинувшемся у подножья старинного замка, кому он показывал фото своей невесты, смотрел на него точно так же. - Так что, миссис?.. - Мисс, - кокетливо улыбнулась ему пожилая женщина, но тут же улыбка сбежала с её лица. – Нет, не знаю. Понятия не имею. Что-то в этом поспешном и сбивчивом ответе показалось Неду подозрительным. Вампир только легонько поклонился женщине в знак благодарности и задумчиво посмотрел ей вслед, когда она засеменила к магазину. Рядом с ним раздался смешок, и парень многозначительно поднял брови. - Я же говорила, что стоит попробовать внушение. - Я не люблю попусту растрачивать силы, - огрызнулся Нед. - Попусту? – хмыкнула она. Обошла его, задумчиво заглянула в лицо: - не знала, что твоя невеста для тебя – пустое место. - Нет, она… Кэролайн только отмахнулась. - Где были твои принципы, когда мы боролись с Клаусом? - Это другое, - он помрачнел. События тех дней были неразрывно связаны в его сознании с совсем другой девушкой: черноволосой, голубоглазой, вспыльчивой. Рядом с Джоан Вероника Сальваторе казалась сущим дьяволёнком, но, ощущая острую неприязнь к самому себе, он признавался, что ради неё воспользовался бы не только внушением. - Ладно. Зато я узнала всё, что нам было нужно, - Кэролайн улыбнулась. - Говори! - Кажется, твоя наречённая в том замке, - девушка кивнула на стены, сложенные из серого камня, отбрасывающие мрачную тень на город, - то ли гостья, то ли пленница. Или кто-то очень похожий на неё. Так чего мы ждём? От сердца отлегло: жива. У Джоан была удивительная способность находить приключение за приключением, но он всегда поспевал время, чтобы предотвратить худшее. А сейчас вот не успел, не уследил, оставил одну. Вампир усмехнулся: раньше он бы рассмеялся, а теперь точно знал, что воздух родных мест помогает даже сам по себе.