Диссонанс

- Значит, уходишь? - задумчиво проговорила Мито, устало откинувшись на спинку своего рабочего кресла. За окном небо постепенно окрашивалось в пастельные оттенки розового, лилового, серого и рыжего цветов. Курама решил не тянуть лишний раз и оборвать все свои связи с больницей семьи Узумаки в тот же день, несмотря на то, что рабочий день для всех уже подходил к концу. Связавшись по телефону с Цунаде, которая пребывала в совершенно дурном расположении духа из-за того, что ей пришлось принимать в два раза больше пациентов ввиду его отсутствия, мужчина получил от нее установку в первую очередь посетить госпожу Мито, главу холдинга "Узумаки инк.". И только если та даст Кураме письменное разрешение покинуть больницу, Цунаде, так и быть, подпишет его заявление, но не ранее. Он, в свою очередь, не больно был рад такому раскладу, предугадывая не самую простую и приятную беседу в компании женщины, которая с некоторых пор пыталась стать для него кем-то вроде старой и богатой тетушки-покровительницы. На самом деле, его буквально выводило из себя такое внимание с ее стороны, и лишь от одного ее взгляда, в котором читалось некоторое сочувствие или нотки понимания, Кураму буквально бросало в дрожь. Но против госпожи Мито он абсолютно ничего не мог поставить и крыть ее заботу тоже ему нечем. Надо смириться, чем он в общем-то и занимается уже больше десяти лет. - Вроде того. Его ответы на вопросы Мито, вопреки решению терпеть ее внимание, никогда не отличались особой вежливостью и тем более каким-то уважением. За это он не раз и не два получал испепеляющие взгляды и возмущенные упреки со стороны ее окружения, и чаще всего их отправителем с недавних пор стала ее дочь, юная и цветущая Кушина, которая в эти дни проводила отпуск с мужем и шестилетним сыном на теплых островах, оставив на это время на месте главы холдинга свою мать, несколько лет назад отошедшую от этой должности. Курама иногда позволял себе тихо посмеиваться над вздорным характером этой взрывной девушки, за что неоднократно получал подзатыльники от объекта своих насмешек. Однако Кушину Курама все-таки сносил, даже, можно сказать, и симпатизировал ей в какой-то степени, пусть она и не слабо раздражала его своими замечаниями, в то время как Мито даже и не обращала внимания на его дерзости. Быть может ему и показалось, но пару раз он замечал на ее накрашенных алой помадой губах улыбку. - Может, скажешь мне, куда? - Да так, никуда. - Чем же я заслужила твое недоверие? - невесело усмехнулась Мито, после чего сделала небольшой глоток горячего кофе, оставляя на белом фарфоре ярко-красный след. - Если тебя беспокоит тот случай с лабораторией, ты можешь так мне и сказать. Наверняка у Цунаде есть веские причины для всего этого, однако, если хочешь, я решу проблему к завтрашнему дню. Повторюсь, дорогой, тебе следует больше доверять мне. Твой отец просил меня заботиться о тебе, а его просьбы для меня, сам знаешь, не пустой звук... - Не надо, - прохрипел Курама, судорожно втягивая ртом воздух. - Слышишь? Не надо говорить о моем отце, а тем более на него ссылаться по любому поводу! Он давно умер, Мито, а я давно не ребенок, который нуждается в твоей опеке, - чуть ли не кричал он, а затем, пристально, даже напряженно взглянув в лицо женщины, сидящей перед ним, уже тише добавил: - Просто поставь эту чертову подпись на моем заявлении. Дай мне уйти. Мито прикрыла глаза, в задумчивости теребя золотое кольцо на среднем пальце, и молчала. Хотелось бы понять, как все пришло к этому моменту, и, наверное, разделить боль парня пополам. Что он чувствует, о чем думает и как видит? Он никогда ей ничего не говорил, строил из себя взрослого и абсолютно самостоятельного мужчину, пресекал любые ее попытки оказать поддержку. Как же глупо, ведь он никак не может уяснить, что ему нужна помощь. Рука потянулась к листу бумаги, на котором мелким фигурным почерком было написано заявление об увольнении. Поборов желание разорвать его или смять, или, на худой конец, пролить на него свой кофе, Мито, покрепче сжав пальцами дизайнерскую ручку, черкнула ею пару раз в правом нижнем углу. - Больше я не смогу тебя защитить, Курама, - сказала она, протягивая ему подписанную бумагу. - Теперь ты сам по себе, как и хотел. Но все же я прошу тебя быть осторожным. То, куда ты полез, может погубить тебя, милый, и я буду не в силах что-либо сделать. - Ворчишь как бабка старая, - хмыкнул Курама прежде, чем за ним захлопнулась дверь. - Расслабься. Я тебе не сын. - Дурак, - покачала головой она ему вслед. - Ты мне как сын. Но он, разумеется, ее не слышал. Он готовился в течение следующих нескольких дней встать во главе "Бьякуган Фармаси" и наконец приступить к исследованиям, чтобы вывести медицину на совершенно новый уровень, чего он так сильно желал уже много-много лет. Окунувшись в новую жизнь, наполненную усердной работой в лаборатории, встречами со спонсорами и СМИ, для Курамы два года пролетели в одно мгновение. Хизаши лишь изредка наведывался к нему, чтобы не вызывать подозрений у брата, и доверил судьбу своей компании в руки молодого химика. Для младшего из близнецов Хьюго Курама со временем стал не просто деловым партнером, но и близким другом. Иногда он, приезжая в лабораторию, просто садился на неудобный железный стул и наблюдал за тем, как за стеклом этот самый друг трудится не покладая рук то прилипнув к микроскопу, время от времени подкручивая какие-то рычаги, то безостановочно записывая что-то в свой журнал, то окружая себя пробирками и колдуя с препаратами. А рядом с ним неизменно находилась его лучший ассистент. Курама кроме нее никого к себе не подпускал и никому не мог довериться в той же степени. Он был уверен на сто, нет, на тысячу процентов в том, что лучше нее с этой работой не справится никто. Ему нравилось чувствовать ее рядом, такую усердную и старательную в работе и такую непокорную и гордую за ее пределами. Курама откровенно получал удовольствие, вступая с ней в словесные игры в роде "кто кого переспорит или передраматизирует", и он вовсе не терял интереса, когда проигрывал ей. Мататаби своим поведением и отношением к нему хлестала его по лицу словно кошка хвостом, и он, ведомый этим новым для него лучиком света, подчинялся и слепо следовал за ней. В то же время она, умело играя со своим формальным начальником в кошки-мышки, успевала умело ставить границы между понятиями "босс" и "подчиненная". И такие преграды одновременно чертовски бесили и подогревали его интерес к ней. Курама чувствовал себя маленьким и несмышленым котенком, который неловко ставит лапы на мелькнувший солнечный зайчик, а потом теряется, когда пятнышко света то мгновенно перемещается, а то и исчезает вовсе. Иногда под ее влиянием он ловил себя на мысли, а правда ли он имеет право на такое поведение по отношению к ней? И что послужило ему причиной? Такие размышления часто приходили к нему, и длинные одинокие ночи он не раз проводил лишь с одним ее именем на искривленных усмешкой губах. И все вроде было хорошо, однако с каждым днем Курама все яснее ощущал угнетающую атмосферу на своей любимой работе. Хизаши стал все реже появляться в лаборатории, сократив свои визиты в лучшем случае до одного раза в месяц. Он объяснял это тем, что его брат в последнее время уделяет ему слишком много внимания и пытается контролировать буквально каждый его шаг. Курама с тихим ужасом замечал в каштановых волосах своего друга проблески седины. Он, конечно, понимал, как тяжело сейчас Хизаши: он впервые сделал что-то, чего хотел всю жизнь, ослушался строжайших порядков своей семьи, ежедневно скрывает от них такой огромный секрет, как целая фабрика, которая уже не может оставаться незаметной из-за своих успехов, и, по его словам, крысы в "Хьюго Линз" насторожились, присматриваясь к новому гиганту на их рынке. Была глубокая ночь, когда Хизаши наконец сумел добраться до лаборатории, в которой уже никого не оставалось, кроме Курамы и его ассистентки. Младший из близнецов Хьюго выглядел ужасно: синеватые мешки под глазами, опустившиеся плечи вместо гордой осанки, морщины на лбу. Казалось, за два месяца он постарел лет на десять, не меньше. Мататаби как раз вышла, чтобы приготовить всем кофе, и Хизаши остался с другом наедине. И по его лицу Курама сразу же понял, что им предстоит пройти через какой-то не самый приятный разговор, ради которого ему придется сделать перерыв в своей работе. - Курама, я прошу тебя, остановись, - совершенно неожиданно попросил Хизаши хрипло, поднимая усталые серые глаза на своего друга. - Твой прогресс привлекает к нам слишком много внимания. Скоро поползут слухи, и если не мой брат, то пресса непременно полезет рыться в грязном белье "Бьякуган Фармаси" и в конце концов обнаружит, что ее создал вовсе не ты. Пожалуйста, останови исследования и сократи поставки. Вместо этого стоит заняться совершенствованием уже полученных образцов. - Но я не могу этого сделать, - возразил Курама, разведя руками. - Не сейчас! Ты только посмотри, чего мы уже достигли. Лекарства, которые мы выпускаем, спасли уже не меньше пяти тысяч человек, а ты предлагаешь сократить производство? Хизаши, дай мне еще пару месяцев, и мое главное исследование уже будет завершено. Пойми же, я никогда не был так близок к успеху, как сейчас! - Я сказал, что ты должен сделать, причем начиная с завтрашнего дня, или ты плохо меня расслышал? - Курама, нахмурившись, вдруг обнаружил, что его друг сейчас буквально кипит от собственной ярости. Никогда он еще не видел его таким. - Ты выполнишь мои указания, иначе я тебя уволю. Это не шутка. Я слишком много сделал для того, чтобы создать "Бьякуган Фармаси", и ты не разрушишь мои мечты отсутствием способности различать границы дозволенного. Схватив свое пальто, Хизаши рывком распахнул двери и буквально вылетел из лаборатории, широкими шагами направляясь в сторону выхода. Курама смотрел ему вслед, и в душе его бушевала настоящая буря чувств, которая немедленно вызвала острую головную боль. Он продолжал стоять неподвижно, пытаясь принять произошедшее, но выходило слабо. В чем-то Хизаши, конечно, прав, и возможно их успехи действительно привлекают к себе слишком много внимания. Раньше Курама не придавал этому особого значения, не хотел тратить время впустую, размышляя о том, что его не касается, но теперь-то он понял, как сильно ошибался. Что же важнее для Хизаши, чего он хочет больше: дать шанс на жизнь всему человечеству или же только своему сыну? До этого дня он был убежден в том, что их цели совпадают и идут одной дорогой. Однако этой ночью для Курамы настал свой час понять, как сильно разошлись их пути. Все эти годы Хизаши всего лишь использовал его и его мечту найти лекарство, чтобы заманить талантливого хирурга-химика на свою сторону, но он и не собирался помогать ему творить революцию в медицине. Ему всего лишь нужен был надежный источник стабильного дохода для своего маленького сына. Вот она, безобразная правда. Тихие шаги и аромат хорошего кофе слегка отвлекли его от собственных мыслей. Мататаби, поставив поднос на столик, подошла к напарнику и, быстрым взглядом окинув помещение, протянула ему горячий напиток. - Похоже, третья кружка нам уже не понадобится, - сказала она, сделав небольшой глоток. - Что произошло? - Мататаби, как считаешь, чем мы тут с тобой занимаемся? - Пьем кофе, беседуем и, как мне показалось, ссоримся с боссом, - пожала плечами девушка, однако заметив, что шутка не произвела должного эффекта, она стала немного серьезнее. - Что ж, мы исследуем болезни, вирусы, ищем пути лечения, выпускаем лекарства, которых ждало не одно поколение людей. Боремся со смертью в конце концов. Хизаши-сама считает иначе? - Как оказалось, - хмуро кивнул мужчина. - Ты можешь себе это представить? Он обманывал меня все это время! Он предал мою мечту и надежду миллионов неизлечимо больных людей своим приказом остановить исследования! Отставив кружку в сторону с такой силой, будто бы именно она виновна во всех их бедах, он сделал пару решительных шагов в сторону двери, однако, остановившись, быстро провел рукой по волосам, набирая воздух в легкие. Мататаби молча наблюдала за тем, как он мечется по комнате, скрестив руки на груди. Ей тоже было больно. Но она молчала, понимая, что сейчас говорить необходимо именно ему. - Я ненавижу этот грязный, ничтожный мир, который держится на бесконечной погоне за властью и богатством! - Курама в ярости хватал свои папки, в которые еще пару часов с трепетом записывал свои наблюдения в ходе реакции между вирусом и иммунными клетками в теле лабораторной крысы, а затем со злостью швырял их обратно по углам. - Не могу понять, зачем было разыгрывать весь этот спектакль только ради того, чтобы привлечь меня в эту постановку? Мало других химиков в мире, что ли? Я верил ему, думал, он не просто сыну помочь хотел, но и отомстить болезни за смерть его матери! А этот мерзавец только и думает, что о деньгах да собственной заднице! Он говорил абсолютно свободно, совершенно не стесняя себя в выражениях, так как знал, что их никто не сможет подслушать. Видеонаблюдение отсутствует по причине того, что с его помощью можно отследить исследования, украсть их результаты и скомпроментировать рабочий персонал. Охранник работает в те же часы, что и другие люди, так как надобность в нем в ночное время суток отпадает - такую же охранную систему, как на "Бьякуган Фармаси", использует правительство, которое в свою очередь поручилось за ее надежность лично. Такой подход, конечно, имеет как плюсы, так и минусы, однако Хизаши посчитал это оптимальным вариантом для себя. Таким образом на всей территории фабрики не было ни одного человека, кроме них двоих. - Он не сказал тебе о причинах своего решения? - спросила женщина, со спокойным видом собирая по всей лаборатории разбросанные напарником документы и складывая их в одну стопку, чтобы позже разложить по законным местам. - Говорил, ему кажется, что его брат стал более настороженным по отношению к нему. Он боится разоблачения, - с презрением выплюнул слова Курама, наконец остановившись. - Да я бы жизнь отдал, чтобы защитить наше дело. Я все отдал, послал всех к черту ради того, чтобы помочь ему! А он просто сбежал, поджав хвост, как трусливая псина. Так может быть и мне уйти, почему нет?! Курама вздрогнул, когда холодная ладонь легла на его лицо. Один взгляд ее зеленых глаз подействовал на него отрезвляюще, и алая пелена перед глазами постепенно стала бледнеть. В порыве собственной злости он не заметил, как Мататаби подошла к нему, и ему сразу же стало стыдно, что она слышала все, что он тут наговорил. В голове мелькнула мысль, что она еще никогда не была к нему так близко, как сейчас. - Прости. - Курама, послушай, - начала Мататаби, не убирая руки и пристально глядя на него. - Все, чего мы добились за эти два года, стало реальным лишь благодаря тебе. Может я тебе этого не показывала, но я сочла за честь работать с таким гением, как ты. Я ни разу не пожалела ни об одной из ночей, которые я проводила здесь вместе с тобой за нашей работой, даже если мы сутками не спали. Это не шло в плюс к зарплате, не имело цели кому-либо угодить, это просто считалось правильным и достойным того, чтобы тратить собственное время. Всю жизнь я мечтала сделать что-нибудь по-настоящему стоящее, и ты исполнил мою мечту. Так чего же ты так расстроен? Разве я не показывала мешки с благодарственными письмами, адресованными тебе? Ты уже герой, Курама, и стал им давным-давно не только для меня. Мы с тобой и так каждый день делаем невозможное, так неужели не сможем как-нибудь обойти приказ Хизаши-сама? Просто не будем афишировать исследования, прибережем их для лучших времен, займемся ими в нерабочее время. Только не смей сдаваться. - Лишь ты меня и понимаешь. Спасибо. Вцепившись в вороты ее халата, словно утопающий за спасательный круг, Курама рывком притянул ее к себе, вложив все, что мог, в этот поцелуй. На что он надеялся? Скорее всего, почувствовать себя нужным кому-то по-настоящему, бескорыстно, поверить в то, что на свете осталось еще хоть что-нибудь чистое и святое, хотя бы та же любовь, которую все превозносят до небес. Поддаться ей Курама всегда считал для себя чем-то непозволительным, низким, признаком слабости, но все эти суждения меркли в эти минуты перед фактом, что женщина, которая занимала все его существо, приняла его таким, какой он есть, без фальши, и сейчас ее руки гладят его спину, торс и волосы, притягивают ближе к себе, действуют успокаивающе, нежно. Каждое ее касание отдавалось дрожью в самом сердце, и ему нравилось чувствовать, как она напрягается в его руках, как поддается его натиску и одновременно наступает сама, превращая близость в нечто большее, неуловимо прекрасное и захватывающее. Рамки "начальник-подчиненная" стерлись словно по взмаху руки, не было имен, чинов и прочих установок. Абсолютное равенство и неутолимая нужда друг в друге. - Не помнишь, куда ты швырнул мое платье? - поинтересовалась Мататаби, кутаясь в халат. - Я не швырнул, а всего лишь спешно переместил его куда-то в сторону стола с микроскопами, если не ошибаюсь. Кстати, будь любезна, поищи там и мой галстук, - проговорил Курама, застегивая рубашку. Губы его дрогнули в улыбке всего лишь на мгновение, когда перед глазами проплыли обрывки воспоминаний пятиминутной давности, но это не помешало ему уверить себя в том, что он на довольно много шагов за такой короткий срок продвинулся к званию счастливого человека. Оказывается, так мало нужно для того, чтобы чувствовать так много. На его шее внезапно оказался потерянный галстук, и перед ним остановилась абсолютно готовая Мататаби, такая же, как всегда, и он невольно залюбовался ею. - Давай уедем отсюда. - Куда же? - Куда скажешь. Это не имеет значения. - В таком случае я голодна, - усмехнулась женщина, пока Курама помогал ей надеть пальто. - Нужно все тут закрыть. Приступив к нудной процедуре закрывания и кодирования, они не обменивались колкостями, как это обычно происходило, и даже не смотрели друг на друга. К выходу шли бок о бок, мужчина галантно предоставил локоть, и его приглашение было незамедлительно принято. Закодировав последнюю дверь, они оказались на прохладном ночном воздухе, затем направились в сторону закрытой парковки. Курама полез в карман своего пальто, чтобы найти ключи от автомобиля, однако вскрик Мататаби заставил его прервать своего занятие и посмотреть на бетонированный пол, где лежало тело мертвого Хизаши Хьюго. С каждым ударом сердца до Курамы рывками доходил весь смысл происходящего. Мысли, одна ужаснее другой, врезались в его сознание со страшной скоростью, складываясь в единую картину. Быстро опустившись на колени рядом с телом, он перехватил безвольное запястье и убедился, что пульса больше нет. Оглядев окружающее труп пространство, Курама не обнаружил следов крови и перевернул тело на спину. Он уловил движение за спиной, видимо, Мататаби хотела ринуться на помощь, но мужчина жестом остановил ее порыв. Он сам должен все проверить прежде, чем что-либо предпринимать. Отбросив с бедного и до боли знакомого лица каштановые пряди, его взору открылись тонкие посиневшие губы и яркий, выделяющийся на бледной коже, бордовый след на шее. Хизаши задушили и, по-видимому, сделали это веревкой. После краткого осмотра Курама также пришел к выводу, что смерть наступила около получаса назад, то есть пока они с Мататаби "пили кофе". Времени на печаль и слезы не было. В голове стали роится назойливые мысли о том, кто и зачем смог совершить такое в настолько защищенном месте, и конечно, у Курамы была своя версия, но самым главным сейчас было решить, что им делать дальше. Видеозаписей с нападением нет, в здании они были только вдвоем, и это вскроется, когда они вызовут службу спасения и полицию. Поручиться, что их там не было, не сможет никто, и два ученых тут же переместятся из категории "свидетели" в "подозреваемые". Все это повлечет неизбежное раскрытие истины о том, кто на самом деле владеет "Бьякуган Фармаси", и семья Хьюго наверняка не постесняется и быстро потянет свои лапы за его исследованиями, а этого Курама допустить не мог. Исследования надо любой ценой спрятать, защитить, как нужно защитить и Мататаби, которая к этим семейным интригам не имеет никакого отношения. Нет, ее определенно он не собирался подвергать такому риску. Курама на минуту прикрыл глаза и приложил ко лбу тыльную сторону ладони. Ее холод немного успокоил взбудораженные нервы, но, увы, не избавляли его от проблем жестокой реальности. Шумно выдохнув, мужчина наконец поднялся на ноги и, повернувшись к своей ассистентке, которая молча выполняла его приказ не шевелиться, сдерживая подступившие эмоции, положил ладони на плечи, пристально вглядываясь в ее глаза. - Мататаби, послушай меня внимательно. Не перебивай, - медленно, с нажимом проговорил он, ловя ее взгляд, - ты же понимаешь, что произойдет, если в убийстве Хизаши виноват его старший брат? Понимаешь, ведь правда? Нас с тобой будут ждать деньки, когда мы будем таскаться по судам, адвокатам и даже тюрьмам. Путь к карьере будет закрыт, в лучшем случае останется какой-нибудь сортировщик мусора на свалке, и лишь при условии, если удастся сохранить свободу, что маловероятно в нашем случае. Хиаши сделает все, чтобы вину повесили на нас, и поверь, у него это получится с вероятностью девяносто семь процентов. Но даже все это будет казаться сущим пустяком по сравнению с тем, что случится, если этот скользкий гад украдет наши с тобой труды. Мы не имеем права так предавать Хизаши, стоя прямо у его тела. Он все-таки отдал жизнь за наше дело, не струсил, так что и я не могу убегать. Но ты, - напряженное выражение лица его смягчилось, столько нежности вложил он в это обращение. - Тебе я не позволю завязнуть во всем этом дерьме. Отсутствие камер в этот раз сыграет нам на руку. Сейчас ты быстро забираешь наши главные исследования и едешь прямиком в аэропорт, нигде более не останавливаясь. Берешь билет до противоположной стороны света, так, чтобы никто не смог тебя отыскать. Сейчас мы с тобой быстро оформим документы, подписанные задним числом, судя по которым с завтрашнего дня у тебя начинается отпуск. Слышишь? Он видел, как ее глаза заблестели от подступивших слез, и душу овеяла чудовищная тоска и грусть. Накрыв его ладони своими, несколько мгновений она стояла так, опустив взгляд в землю, ловя каждую секунду, впитывая их в себя. Но когда она вновь посмотрела на него, мужчину буквально пронизало жгучей болью и горечью женщины, которая только-только испытала простое человеческое счастье и теперь вынуждена так быстро его лишиться. - А как же ты? - прошептала она, в глубине души прекрасно зная ответ на свой вопрос. Но понимая неизбежности такого исхода останавливало ее от ненужной мольбы и прочих лишних слов. да, ей нужно было сказать ему многое, слишком многое, чтобы уместить все это в мимолетные минуты, которые у них остались. Матаби в эти секунды боролась сама с собой, и уважение к решениям своего мужчины побеждало элементарный эгоизм и желание делать все лишь для собственной радости. Курама никогда не сможет быть счастливым, если сбежит сейчас вместе с нею. Но кто знает, сможет ли он после того, как пройдет через все эти круги ада, которые он решил пройти в одиночку? Но все же, пусть и крохотный, она сумела зажечь в своем сердце лучик надежды, просто поверив в его силы. - Я тут и сам справлюсь, и когда здесь все уляжется, я найду тебя и больше никуда не отпущу, - улыбнулся он, прижимаясь лбом к ее макушке и поглаживая шелковые черные пряди волос. - А пока наслаждайся отпуском, Мататаби. Нам предстоит много работы. Невесомый поцелуй в лоб, и вот они уже бегут обратно в здание, спешно набирая длинные ряды цифр на кодовых панелях. Пишут смехотворное заявление, прячут драгоценные папки на самое дно ее сумки, проверяют, не оставили ли лишних следов. Но даже вопреки спешке, они действовали слаженно, как единый механизм, с предельной осторожностью подходя к любому делу и не растрачивая драгоценное время на всякую ерунду. Однако Курама, к своему стыду, порой не мог удержаться, чтобы не бросить пару коротких взглядов в сторону свой любимой ассистентки. Хотелось волком выть, понимая, что, вероятно, это их последняя совместная работа. А для него, скорее всего, последняя работа в целом. На этот раз они покидали здание спешно, и возможности предложить даме локоть Курама лишился. Чуть ли не бегом они наконец добрались до парковки, где мужчина усадил Мататаби в ее машину. Держась за распахнутую дверь, он быстро наклоняется, чтобы в последний раз почувствовать легкое касание ее губ, но она не дает ему этого сделать, притягивая к себе за воротник пальто. Он же был не в силах сопротивляться ей. Зажмурившись, он целовал ее жадно, пытаясь вложить в это все свои чувства, желая насытиться так, чтобы появились отпустить. Но не выходит. Ему всегда будет ее мало. - Береги себя, - тихо попросила она, проглатывая горечь, появившуюся сразу же, стоило ему оторваться от нее, приложив для этого все возможные усилия. Теперь она по-настоящему понимала значения слова "неполноценность". Так бывает, когда находишься от любимого человека на расстоянии больше, чем миллиметр. - Постарайся почаще улыбаться, - проговорил он в ответ, понимая, что определение "счастье" в ближайшее время для них под большим запретом. - Береги себя. Громкий визг шин, скрежет огромных ворот на выезде, и черный автомобиль, растворяясь в темноте, скрылся с его глаз, печально блеснув фарами напоследок. Оставалось только одно. Мужчина вытащил телефон из кармана брюк и набрал короткий номер вызова полиции, взволнованным голосом сообщая им о найденном только что трупе и сбивчиво называя адрес. Неотложку они вызовут сюда сами. Последние минуты одиночества Курама, спрятав замерзшие ладони в карманы пальто, провожал с последней имеющейся у него сигарой в зубах. *** В очередной раз за такой короткий срок устроившись в комнате допроса, Курама с отстраненным видом ждал следователя по делу убийства Хизаши Хьюго, который должен был прибыть сюда еще минут пятнадцать тому назад. Но у мужчины уже не было ни причин, ни даже сил злиться, сейчас ему дали возможность наконец побыть наедине с собой, а не таскаться по полицейским участкам, и обдумать разговор, состоявшийся вчера, на той самой парковке, пока люди в синих комбинезонах грузили тело в специальную машину. "- Я бы немедленно выразил тебе свои глубочайшие соболезнования, да только не видно скорби на твоем лице, - холодно проговорил Курама внезапно поравнявшемуся с ним Хиаши, который прибыл туда едва ли не одновременно с полицией. Он и правда не показывал абсолютно никаких эмоций, даже не пытался изобразить хоть какую-то печаль, молча наблюдая за работой специальных бригад. - Но мы же с тобой прекрасно знаем причину твоей неучтивости, не так ли? - Курама Кьюби, тебе не кажется, что ты забываешь об элементарных нормах приличия, обращаясь ко мне подобным образом в первую встречу? Впрочем, о каком приличии может идти речь в разговоре с человеком, который помогал моему покойному брату разводить весь этот бардак за моей спиной, зная, к чему это приведет, - криво усмехнулся нынешний глава семьи Хьюго, и эта ядовитая усмешка не спешила покинуть его губы. - Но в одном ты все-таки прав, мы с тобой лучше кого бы то ни было знаем, что здесь происходит. Мой бедный маленький племянник теперь сирота. Не знаю, как сказать ему о смерти последнего родителя, которого к тому же убил его самый близкий друг!.. - Не понял, - нахмурился Курама, по спине которого пробежал неприятный холодок. - По-моему, ты что-то нагло путаешь, Хиаши. Подумай хорошенько, где ты мог только что ошибиться. Не спеши, промах-то был очень и очень серьезным. - Брось это, Курама. Я склонен верить, что сейчас именно ты не видишь всей картины целиком, - глаза Хиаши недобро сверкнули в темноте, напоминая взгляд какой-нибудь хищной птицы. - И прежде, чем ты попытаешься оспорить это, уясни-ка вот что: именно ты убил моего младшего брата. Ты со своими глупыми амбициями поставил крест на его будущем в тот момент, когда согласился работать у него и прикрывать эту лавочку. А ведь говорила тебе госпожа Мито, не лезь, куда не просят!.. Знаешь, я ведь предпочитаю знать все и обо всех, так как жутко не люблю сюрпризы. Так что секреты "Бьякуган Фармаси" я раскрыл меньше чем за месяц. Будь на твоем месте кто-нибудь еще, кто-то более спокойный и тихий, я бы не сразу обратил внимание на ваше предприятие, а может, потом и вовсе закрыл глаза. Но твое неукротимое желание показать себя, свои возможности и перспективы свели ваше предприятие в могилу, причем намного раньше, чем вы думали. Нет, не так. Они свели в могилу моего брата, а тебя за это сведет за решетку. - С чего ты решил, что я вообще туда сяду? - Кураму трясло, но он всеми силами старался это скрыть и оставаться спокойным хотя бы внешне. Выходило с трудом. - У меня довольно неплохие шансы пролить свет на твое непосредственное участие в последних событиях, и тогда папочка больше не сможет наказывать непослушных детишек, которые, чтобы ты знал, уже выросли и могут думать своей головой без посторонней помощи. - Можешь попробовать, конечно, если тебе так хочется, - пожал плечами Хиаши. - Однако позволь мне сберечь и свое время, и твое. Факты таковы, что у тебя ничего не выйдет, Курама. Ну а если ты предпочтешь барахтаться, словно мелкая рыбешка, которую вытащили из воды, то скажу тебе лишь одно: я знаю, что здесь было две машины, когда умер мой брат, а не только твоя. Я также знаю, где сейчас эта машина и куда направилась ее владелица. Похоже, она тебе очень дорога, раз ты пошел ради нее на такой обман. Так что тебе решать, кто из вас окажется за решеткой. Однако я смогу забыть о том, что знаю, если ты сделаешь правильный выбор." Чей-то негромкий разговор отвлек Кураму от невеселых мыслей. Дверь в камеру допроса была приоткрыта, и в проходе показалась фигура мужчины, который и был главным источником шума. Курама пригляделся, всматриваясь в дверной проем, и наконец заметил нечто маленькое и хрупкое, с большущими глазами и копной нежно-розовых волос, протягивающее мужчине какой-то сверток. - Скажи маме спасибо за обед, когда будешь дома, Сакура. Ну, беги, - сказал тот ребенку и, потрепав ее по голове, прикрыл за собой дверь. Положив бумаги и сверток на стол, он как-то виновато улыбнулся, словно извиняясь за свою задержку, и присел на стул перед Курамой. Мужчина тяжело дышал, похоже, после небольшой пробежки, однако его тело очевидно не привыкло к физическим нагрузкам, затем прикрыл глаза и приложил ладонь ко лбу. Хирургу тут же открылся отличный обзор на его шею с набухшими венами. Для него все симптомы были на лицо, и диагноз напрашивался сам собой - старая привычка с времен врачебной практики. - Меня зовут Харуно Кизаши, следователь по делу Хьюго. Я буду проводить допрос, - наконец проговорил он, придя в себя. Его руки потянулись к бумагам, которые он быстро пролистал, бегая глазами по ровным строчкам. - Вам уже зачитали ваши права, а названный вами адвокат уже находится в пути. Однако должен сообщить, что Узумаки Мито, связавшаяся с нами некоторое время назад, предложила вам услуги ее специалиста. - В этом нет необходимости, отклоните предложение. Я не хочу, - холодно проговорил Курама, понимая, что он только что нарвался на неприятный разговор с Мито на уже избитую тему из разряда "я же тебя предупреждала" и "какого черта ты творишь". - Спрашивайте, что хотели, и оставьте меня в покое. - Я хочу знать, кто убил Хизаши Хьюго, - немного погодя сказал Кизаши, подавшись немного вперед и пристально глядя на Кураму. Тот прищурился, подпирая голову тыльной стороной ладони. - Ну, я бы на вашем месте больше беспокоился о собственном сердце и посетил бы кардиолога, - заметил он, даже не шевельнувшись. Перед глазами вдруг стал расплываться нежный образ женщины, пугая своей неосязаемостью, и Курама больше всего боялся того, что он исчезнет. Но внимательно смотревший на него следователь ужасно мешал наслаждаться приятным видением, что очень раздражало мужчину. Потому, глубоко вдохнув, он решил сейчас раз и навсегда положить этому конец своими последними свободными словами. - А Хизаши... убил я.

***

- Дальше началась назойливая беготня по судам да по тюрьмам, что, к сожалению, не стало самым приятным путешествием в моей жизни, - подытожил Курама, лениво вдавливая очередной окурок в пепельницу. - Шесть лет одиночества, которые только накапливали мою ненависть и жажду мести. Хиаши славно потрудился, чтобы прибрать "Бьякуган Фармаси" себе, разумеется, скрыв от малыша Неджи факт того, что именно он будет владеть им, когда он достигнет совершеннолетия. С Мито мы встретились в день моего освобождения, я был крупно должен ей за то, что она позаботилась о моем поместье, пока меня не было, зная, как много оно для меня значит. За это она вынудила меня рассказать ей все, что произошло на самом деле, и тогда же мы придумали начать "охоту на жирную крысу". И наконец сегодня мы поставим точку в этой грязной истории. - Курама-сан, - немного помолчав, нерешительно проговорила Сакура. - А что случилось с Мататаби-сан? - Ничего, - коротко ответил мужчина, отвернувшись. Психолог печально опустила взгляд, осознав, что саморучно открыла незажившие кровоточащие раны. - Я так и не смог ее найти. Наруто был мрачнее тучи. В правдивости слов Курамы сомнений больше ни у кого не возникало, но это обстоятельство не смягчало всепоглощающего ужаса, который он сейчас испытывал в душе. Наруто злился на себя. Злился за то, что не понимал, оказавшись тупоголовой мошкой, в какие сети паутины он попал. Бабушка всегда, всегда учила его быть осторожным, осмотрительным и управлять холдингом головой, а не сердцем. Но поддавшись горю из-за состояния Карин, он споткнулся и упал в бездонную пропасть под названием Хьюго, шансов на спасения из которой было ужасно мало. И даже сейчас, вооруженный трудами бабушки, Курамы и Карин, поддержкой полиции и девушки, чье появление в его жизни пролило свет на страшную истину, которой он раньше даже и не замечал, Наруто почувствовал себя по-настоящему сломленным и жалким. - Возьми себя в руки, - твердо проговорила Сакура, сжав его плечо. Он догадывался, что сейчас она всеми силами пытается скрыть свое беспокойство за него, стараясь выглядеть сильной, и теперь ему хотелось горько смеяться над этим обстоятельством. Снова она старается быть ему надежной опорой, которой он просто не заслужил. Стоп. Его словно ударило током от мысли, которая только что посетила его голову. Что же он делает? Опять поддается гребаным чувствам, опять тонет в своем отчаянии и бессилии, когда именно сейчас нельзя этому поддаваться. Надо срочно собраться, выбросить лишнее из головы и подумать. Найти в том, что он узнал, нечто полезное, выгодное для себя и для общего дела. За все страдания, боль и лишения, которые все они понесли, Хиаши Хьюго должен ответить сполна. - Наруто, уже полдень, - лениво протянул Курама, поглядывая на огромные странные часы, которые стояли у противоположной стены. - Пора бы уже что-нибудь решать. - Ты прав, - кивает он и встает со скамьи, потирая рукой затекшую шею. Сакура, быстро глянув на него, закончила складывать бумаги обратно в конверт, стараясь расположить их в первозданном виде. - В первую очередь нам следует посетить полицейский участок, Итачи уже ждет нас со свежей информацией. Думаю, мы тоже поделимся с ним тем, что имеем для дальнейшей продуктивной кооперации. Дальнейший план действий мы обсудим уже там. Согласен, Курама? - Неохота мне ехать в полицейский участок, у меня на них аллергия, знаешь ли, - проворчал тот, склонив голову на бок. Внезапно его губы начали расплываться в хищной усмешке, и в глазах распалился настоящий азартный огонь. - Но ради такого случая я даже готов сесть за руль. Сакуру спрашивать не пришлось. Она с удовлетворенной улыбкой на лице уже уверенно направлялась в сторону выхода из поместья, гордо выпрямив спину и прижав к груди конверт. Наруто, решив отложить свои искренние восхищения этой женщиной на более подходящий для этого момент, поспешил последовать за ней, через плечо бросая Кураме ключи от своей машины и предоставив тому замыкать их небольшую колонну. Оказавшись на крыльце, Наруто с наслаждением вдохнул свежий лесной воздух, казавшийся бесценным после нескольких часов в полностью прокуренном благодаря Кураме помещении. Последний уже заводил мотор в автомобиле, привыкая к новым ощущениям в незнакомой ему машине. Наруто хмыкнул, глядя на его попытки, и вдруг подумал, что еще вчера он даже представить себе не мог, что объединиться с таким человеком против собственного свекра. Оглянувшись на поместье, он с определенным удовлетворением отметил, что оно больше не внушало ему былого страха и теперь даже казалось очень впечатляющим и приятным глазу. Сакура уже заняла свое место на заднем сидении, и Наруто, немного подумав, решил присоединиться к ней, чтобы еще лучше чувствовать ее присутствие рядом с собой. Похоже она тоже была рада его выбору: даже в полумраке автомобильного салона было прекрасно видно, как заблестели ее глаза. Машина тронулась, и гравий под ее колесами негромко зашумел. И рука быстро нашла теплую маленькую ладонь, без которой ему уже сложно было ощущать себя живым человеком. - И еще кое-что, - вдруг проговорил Наруто, когда они уже пересекали городскую черту на оживленной автотрассе. - Кажется я знаю, кого именно Хиаши Хьюго отправил ко мне в офис в качестве своего представителя.