Жестокое сердце

- Повелитель, - голос Александры дрогнул, когда она, поклонившись вместе с Дайе, почувствовала на себе тяжелый взгляд Падишаха. Всегда, когда он так смотрел на нее, сердце девушки бешено колотилось в груди, норовя выскочить оттуда, а разум отказывался соображать в такие моменты. Возможно, из-за страха перед этим человеком, излучающим абсолютную уверенность в себе, человеком, обладающим огромной властью и жестоким характером, человеком, который хладнокровно способен убить другого за малейшую провинность. Да, пусть с ней он был другим, более нежным и чутким, но отголоски его темперамента всегда давали о себе знать, особенно во взгляде его ярко-голубых глаз. А когда Сулейман был не в духе, к нему лучше не приближаться, а еще лучше – не попадаться на глаза, ибо в такие моменты его могло вывести из себя любое неправильное движение. Губы Александры предательски задрожали, ведь по напряженным плечам Падишаха сразу было понятно, что он безумно зол, хотя и умело скрывал это под безразличным выражением лица. - Дайе, побудь рядом с Валиде, только тебе я могу теперь доверять. Александре захотелось сейчас убежать от его напористого взгляда. Девушка не хотела оставаться один на один в данный момент с Сулейманом, но выбора не было. Хазнедар, поклонившись, направилась к своей Госпоже, оставляя их наедине. - Пойдем со мной. Сулейман пошел вперед, а Александра, понуро опустив голову, поплелась следом. Да, она давно призналась себе, что боится его и это правильно. В моменты, когда злость брала вверх над разумом, падишах мог причинить вред даже тем, кого любит. Но говорят, что он не всегда был таким. Да, часть жестокости у него перешла от отца, Селима Явуза, но он всегда эту часть держал под замком. Но после «измены» Фюлане он кардинально изменился. Да, Сулейман был собственником, именно поэтому он не мог видеть свою женщину с другим. Сразу любовь превращалась во всепоглощающую ненависть. И когда любви (ну или хотя бы привязанности) не стало, то и самой Фюлане не стало, в силу жесткого и не терпящего предательства характера Падишаха. Да, пусть он и не любил ее, пусть она ему и надоела, но это было последней каплей, способной вынести давно таящуюся жестокость из его сердца. После всех этих рассказов об ужасном характере Сулеймана, Александра чувствовала, что страх усилился, и даже ее чувства к нему не могли ничего с этим поделать. Девушка не заметила, как они оказались в покоях Повелителя, а сам он, стараясь не выдавать своих чувств, прошел на террасу, где клонилось к горизонту яркое солнце, и где бушевала водная стихия, принося с собой будущий шторм. Александра, несколько секунду постояв в покоях и собираясь с мыслями, вышла следом и мягко опустила свою теплую ладонь на его широкое напряженное плечо. Сулейман любит свою мать. Несомненно, каждый любит, и когда матери угрожает опасность, то никто не пожалеет своей жизни ради нее. Валиде Султан была той женщиной, которую Сулейман не мог ослушаться, которую уважал и ценил безгранично. И теперь, когда его мать, уже не такая молодая, как раньше, была отравлена, Падишах не мог стоять в стороне и теперь возгорелся желанием найти того, кто посмел такое совершить и разорвать его на куски. - Повелитель, - тихо произнесла Александра, стараясь говорить уверенней, - я понимаю Вашу злость и печаль. Все мы ошеломлены этой новостью. И я уверенна, что рано или поздно те, кто причастен к такому злодеянию будут наказаны. Заходящее солнце бросало на Сулеймана багровые лучи, от чего он казался еще более устрашающим. Но после слов Александры его лицо смягчилось, и даже мимолетная улыбка проскочила на его хмуром лице. - Ты права, - согласился он, не отрывая взгляда от созерцания Босфора. Воды его бушевали, как и непокорное сердце Сулеймана; оно стремилось сорваться с места и броситься искать тех, кто посмел покуситься на жизнь его матери. Александра осторожно приобняла его за плечи и заглянула в его ярко-голубые глаза. - С Валиде Султан все будет хорошо, - слегка улыбнулась она. - Все могло быть хуже, - мрачно добавил он, от чего его брови сошлись на переносице. - Не думайте об этом. Александра оставила на его щеке, покрытой небольшой щетиной, легкий поцелуй, а затем, смутившись, отвела глаза к морю, но продолжила обнимать его. - Александра, - выдохнул он, чувствуя, как сердце ускорило темп, - я стал пленником твоих глаз, стал твоим рабом на веки. Сулейман повернулся к ней и обнял, зарывшись в ее огненно-рыжих волосах, при последних лучах казавшимися красными. Александра осторожно обняла его за шею, чувствуя, как комок подступает к горлу, лишая ее дара речи. - Я люблю тебя, - едва слышно прошептал он, а затем внимательно посмотрел на нее, словно ожидая ответа, состоявшего из таких же трех слов. Глаза Александры забегали из стороны в стороны, а сердце норовило выскочить из груди. Она всегда боялась этого немого вопроса, потому что боялась, что скажет неправду. Александра уже призналась себе и Валиде, что его чувства ответны, но сказать это при Повелителе она не могла, язык отказывался ее слушать, а разум отключался. «Соберись, Александра! Хватит бегать от самой себя и от своих чувств» Тяжело вздохнув, девушка взглянула в глаза Падишаха, которые горели интересом, который с каждой минутой перерастал в непонимание. - И я, - заставила выдавить из себя Александра эти слова, - и я тебя люблю. Девушка ошарашено выдохнула, когда Сулейман крепко обнял ее. Да, это было сложно, но почему? Страх. Страх перед ним заставлял закрывать все истинные чувства на замок. Она не могла полностью быть открытой перед ним, вдруг еще не так что-то скажет или сделает? Каждый шаг мог для нее стать роковым. Слишком сильно ее запугали разговоры в гареме, что теперь она сама бегает от шанса быть счастливой. Александра чувствовала, как воспоминания вновь нежданным гостем приходят к ней, словно стараясь отговорить ее от этого поступка. Прошлое не отпускает ее.. Перед глазами пробежала вся ее жизнь с родителями: от самого момента детства, которое она помнила, до того, как в последний раз увидела их, точнее их тела, окровавленные и безжизненные, лежащие у входа в ее родной дом, в котором она когда-то была счастлива. Александра силой воли сдержала поступающий порыв слез и отчаянья, и когда Падишах отпустил ее, то, выдавив из себя что-то невнятное и невразумительное, объясняющее причину ее скорейшего ухода, удалилась под непонимающим взором Сулеймана. Она бежала, не разбирая дороги, глаза застлала пелена слез, девушка даже не помнила, как оказалась у себя в покоях. Упав на постель, Александра отчаянно зарыдала, сжавшись в комочек и крепко обняв подушку. Прошлое не хочет, чтобы она была рядом с Сулейманом, родители, словно живые, не дают ей сделать то, которое возможно станет ее дальнейшим смыслом существования. Александра не знала, сколько она проплакала, но когда щеки уже пекло от большого количества слез, кто-то нежно коснулся ее плеча, и она, подняв голову, увидела Дайе, к которой кинулась в объятья. - Не плачь, - нахмурившись, словно от боли, произнесла Хазнедар, - не плачь, прошу. Кто обидел тебя? Уткнувшись в ее плечо, ища в объятьях Дайе материнскую поддержку, которой она была так безжалостно лишена, Александра с минуту безостановочно рыдала, а затем, взглянув на Хазнедар опухшими от слез и жалостливыми глазами, тихо прошептала: - Прошлое не отпускает меня. Дайе крепко обняла Александра за плечи, сев рядом с ней, а затем тяжело вздохнула. - Не прошлое не отпускает тебя, а ты не отпускаешь его. Ты должна отпустить его, если хочешь быть счастлива. Александра тяжело вздохнула, сдерживая новый порыв слез, а затем остекленевшими глазами посмотрела на Дайе. - Я не могу…