Так работает Вселенная

Патрик просыпался тяжело, медленно. Он с трудом разлепил припухшие веки, но не мог понять, где находится — светлое помещение расплывалось перед глазами, а приглушённый свет ламп сбивал с толку. Наконец, запах лекарств и писк медицинского оборудования, подсказали Патрику, что он попал в больницу. Что ж, ему не привыкать. После того происшествия в конце осени, когда руку Патрика прямо посреди пары пронзила ужасная боль, причиняемая его второй половинкой, и Том с Вивом утешали его в университетском парке, его жизнь постепенно налаживалась. Его избранник, кем бы он ни был, всё реже причинял себе вред, и постоянный страх боли и унижения, неотступно преследовавший Патрика, понемногу притуплялся. Конечно, иногда его вторая половинка вновь принималась за старое — как в тот ужасный день, когда Патрик неожиданно лишился чувств из-за таблеток, которых, видимо, наглотался этот ненормальный. Всё могло бы закончиться очень скверно, если бы не Вивиан — он нашёл беспомощного друга как раз вовремя, и буквально на руках притащил в больницу. Очнувшись, Патрик впервые услышал, как утонченный Вив ругается словно последний бродяга, осыпая проклятиями негодяя, подвергающего его такой опасности. Что до Патрика, то неудавшаяся попытка самоубийства его родственной души (интересно, кто спас его?) стоила ему многих бессонных ночей. Но после этого наступило затишье. Вторая половинка почти не беспокоила Патрика своими безумными, опасными выходками, и он, впервые за долгое время, почувствовал себя свободным. Они с друзьями посещали концерты и выставки, гуляли по городу, наплевав на по-зимнему холодный воздух и хмурое небо с низко нависшими облаками, а после находили небольшие кофейни или уютные маленькие бары, затерянные в глухих переулках, чтобы погреться за чашкой кофе или провести вечер в весёлой и шумной компании. Не забывал Патрик и об учёбе — честолюбивые, тщательно скрываемые мечты о карьере успешного музыканта казались всё более реальными. Более того, вопреки принятому когда-то решению, Патрик задумывался о том, чтобы последовать совету Вива и вступить с кем-то в отношения. Кто знает, сколько лет пройдёт прежде, чем он встретит свою половинку и они официально дадут друг другу свободу? А если во время этого нелёгкого разговора с человеком, причинившим ему столько страданий, за спиной Патрика будет стоять кто-то, готовый любить и оберегать его, то это только к лучшему. В конце концов, у Патрика ведь уже есть человек, с которым он хотел бы быть вместе столько, сколько возможно — так почему бы им не обрести счастье? На самом деле, последние несколько месяцев были, возможно, самыми лучшими в жизни Патрика — до тех пор, пока его вторая половинка не решила напомнить о себе. В то утро он остался в комнате один. Том ушёл на пары, а Патрик отважился прогулять занятия, чтобы порепетировать — Вив уговорил хозяина того клуба, в котором выступал по вечерам, послушать его друга. Душа Патрика буквально пела от радости при мысли о том, что в скором времени они с Вивианом, возможно, будут играть вместе. Правда, парень ужасно нервничал и стеснялся, но это не страшно — Вив будет рядом и сумеет успокоить и подстраховать его. Итак, он неспешно, любовно подкручивал колки, добиваясь идеального звучания каждой струны, когда это случилось — руку неожиданно резануло сильной, пронзительной болью, пальцы свело судорогой, и Патрик, вскрикнув, уронил инструмент на пол. Гитара жалобно тренькнула, но Патрик не обратил на это внимания — он с ужасом смотрел на собственную ладонь, на которой медленно проступали красноватые следы порезов. Глаза застилали слёзы даже не боли, нет — гнева и отчаянья. Родственная душа будто напоминала Патрику, что он никогда не станет свободным, будучи связанным с ней, что власть над ним всегда будет принадлежать какому-то бессовестному садисту, не ведающему ни любви, ни сострадания. Патрик предназначен ему, он в ловушке, из которой не выбраться, и никакого выбора у него нет… Чёрта с два! Патрику впервые захотелось отомстить, отплатить своему избраннику той же монетой, заставить его хоть раз оказаться на месте жертвы. Парень едва мог связно мыслить от злости, но план, абсурдный и до невозможности идиотский, как это часто бывает, мгновенно созрел в его голове. Он ринулся на кухню и, схватив пустой стакан, наполнил его льдом из морозилки, а затем отсыпал в карман жилетки большую горсть соли. Закончив эти странные приготовления, Патрик пулей вылетел из комнаты — на беду, он очень плохо переносил боль и не хотел, чтобы его услышал кто-то из соседей по этажу. Нет уж, сегодня унижение и боль предстоит испытать его родственной душе, и никто не сможет этому помешать. Патрик горел жаждой мести. Путь от общежития до центрального корпуса парень преодолел в рекордно короткий срок — он спешил совершить задуманное прежде, чем растает прихваченный из холодильника лёд. Патрик знал, какие кабинеты свободны в это время дня, и выбрал самый отдалённый из них — старый музыкальный класс в конце второго этажа. Патрик поставил стакан на крышку фортепиано, занимавшего весь центр комнаты, и, высыпав на левую ладонь соль, аккуратно положил сверху кубик льда. Хоть бы это сработало! Глубоко вдохнув, Патрик с силой сжал пальцы. Вначале ничего не происходило, и парень решил было, что знакомый с факультета химии надул его — но внезапно почувствовал всё усиливавшееся жжение в крепко стиснутом кулаке. Кажется, работает — Патрик скрипнул зубами, борясь с инстинктивным желанием разжать пальцы. Даже с учётом того, что львиная доля боли доставалась сейчас его второй половинке (наконец-то!), Патрику хватало — голова кружилась, пот катился с него градом, а ладонь горела огнём, будто её сунули в огонь или окатили кислотой. Но он терпел уже не столько из желания досадить родственной душе, сколько из звериного упрямства доведенного до отчаянья человека. Потом ладонь онемела от боли, кабинет поплыл у него перед глазами, и Патрик застонал. Он знал, что оседает на пол, но удара о паркет уже не почувствовал. Последнее, что он запомнил — тёмные глаза склонившегося над ним человека, незнакомые и знакомые одновременно... И вот, Патрик очнулся на больничной койке, не имея ни малейшего представления о том, как он сюда попал и как давно тут находится. Заметив краем глаза какое-то движение, парень повернул голову вправо, но увидел лишь размытый силуэт. Затем кто-то осторожно надел на него очки и Патрик, наконец, смог рассмотреть своего посетителя. Им оказался парень немного старше его самого, с взъерошенными тёмными волосами и карими глазами. Одет он был в чёрную футболку и потрепанные джинсы, а на его смуглой коже виднелись многочисленные татуировки — Патрик, наверное, мог бы с закрытыми глазами описать контур каждого из этих рисунков, покрывающих крепкие руки от рукавов футболки до самых запястий. Парень наклонился к Патрику — его дыхание отдавало сигаретным дымом, — и спокойно, почти ласково спросил: — Ну и что это было, маленький ублюдок? — Лёд с солью, — послушно ответил Патрик, завороженно рассматривая лицо своей второй половинки и удивляясь собственному иррациональному желанию провести кончиками пальцев по колючей щетине на подбородке парня. И это после всего, что он с ним сделал! Уму непостижимо. — Серьёзно? — удивлённо переспросил его избранник, в свою очередь, жадно разглядывая Патрика. — Химическая реакция. Если сжать в руке лёд с солью, можно получить сильный термический ожог. Это мне один знакомый с химического факультета рассказал, — Патрик обнаружил, что не может отвести глаз от губ собеседника, и это плохо. Честное слово, это чертовски плохо. — Больно, знаешь ли, — парень слегка наклонил голову и взмахнул левой рукой, демонстрируя перебинтованную ладонь. — Так тебе и надо, сволочь, — Патрик вызывающе задрал подбородок, чувствуя, как горит его кожа под взглядом этого ужасного, невероятного человека. Боже мой, это со всеми так бывает в первую встречу? Удивительно, как люди вообще это выдерживают. Патрику казалось, что ещё несколько минут, проведённых в таком напряжении, от которого ощутимо искрит воздух в палате — и его бедное сердце разлетится на куски. Парень ухмыльнулся, — насмешливо, одуряюще дерзко, — заставив Патрика буквально захлебнуться воздухом в попытке вдохнуть. При мысли о том, что он решил отказаться от этого человека в первую же встречу, в груди тоскливо заныло. — Даже не знаю, чего мне хочется больше — врезать тебе хорошенько за такую хрень, или трахнуть прямо сейчас, на этой койке, — его глаза казались совсем тёмными, шальными, и Патрик просто плавился под этим ласкающим взглядом. То, что у него до сих пор хватало сил на более-менее связную речь, было настоящим чудом. Патрик удивился сам себе, когда сумел возразить внезапно севшим, каким-то чужим голосом: — Нам о многом нужно поговорить… — Согласен, — эй, когда этот парень успел оказаться так близко, что их дыхания смешались в одно? — Мы даже имени друг друга не знаем. Вот я, например, Патрик Стамп, — это прозвучало как-то слишком жалобно, возможно, потому, что Патрик подался вперёд всем телом и, поймав правую руку своей второй половинки, крепко, отчаянно переплёл их пальцы. — А я Питер Вентц. Приятно познакомиться, — это последнее, что он произнёс перед тем, как оборвать все возражения Патрика поцелуем. Целовался Питер настойчиво, требовательно и так упоительно хорошо, что все здравые мысли, которые ещё оставались в голове Патрика, немедленно улетучились. Питер терзал его губы до тех пор, пока Патрик не начал задыхаться из-за полной невозможности сделать глоток спасительного, хоть и пропитанного запахом лекарств воздуха, и только потом спустился ниже, целуя его подбородок и шею. Сам Патрик торопливо, буквально вслепую оставлял поцелуи везде, куда только мог дотянуться — на щеках, переносице, виске, уголках губ Питера. Чтобы снять больничную сорочку, нужно всего-то развязать пару тонких завязок на спине, и это нечестно, ведь к тому времени, как Патрик был полностью раздет, Питер по-прежнему оставался в футболке и джинсах. Поэтому парень недовольно зарычал, уворачиваясь от горячих губ и сильных ладоней, пока Питер, усмехнувшись, не приподнялся на кровати и не стянул футболку через голову. Теперь Патрик мог во всех подробностях рассмотреть татуировки на его груди и плечах, проследить контур каждой из них кончиками пальцев. На мгновение его сердце болезненно сжалось — за эти рисунки он расплатился многочасовой болью, — но Питер, мгновенно почувствовав эту перемену в настроении, склонился над Патриком, зарываясь лицом в светлые волосы, очерчивая пальцами его лицо, ключицы, плечи, а потом перехватил его ладонь и крепко прижал её к своей груди, прямо напротив сердца. В этом было столько отчаянной, горькой нежности, что Патрик отбросил на время все обиды, обхватывая широкие плечи Питера, скользя ладонями вдоль его позвоночника вниз и снова вверх, чтобы ласкать короткие колючие волосы на затылке. Узкая и неудобная койка — не самый удачный выбор места, да и больничный антураж вовсе не добавлял романтики, и Патрику не хотелось, чтобы всё было вот так. Он беспокойно заёрзал, стоило Питеру избавиться ещё и джинсов вместе с бельём, но парень успокаивающе погладил его по щеке — всё нормально, вовсе необязательно прямо сейчас идти до конца, — и Патрик расслабился, отвечая на поцелуи и прикосновения. Кажется, в нынешнем состоянии ему хватило бы и самого простого, случайного касания, но Питер полностью перехватил инициативу, обхватывая их обоих сильной ладонью, и от такого напора у Патрика совсем снесло крышу — он выгибался на кровати, хватая ртом воздух, и кусал губы до крови, чтобы не заорать на всю больницу. В его плывущем сознании мелькнула мысль о том, закрыта ли дверь в палату, но волноваться об этом было поздно. — Это ведь не первый твой раз, правда? — голос Питера срывался на хрип, как у загнанного зверя. Патрику это безумно нравилось. — Неа, не первый, — он едва мог говорить, но желание немного подразнить парня оказалось сильнее нараставшего напряжения в мышцах и тумана в голове. — Мне нужно начинать ревновать? — шутливо поинтересовался Питер. — Тебе нужно начинать извиняться, придурок! — не выдержал Патрик, с такой силой впиваясь ногтями в его плечи, что к завтрашнему дню там наверняка появятся кровоподтеки. — Как скажешь, — и он увеличил темп до тех пор, пока Патрик, вскрикнув, не выгнулся дугой, едва не сбросив с себя Питера, а потом обмяк на скомканной простыне, совершенно опустошённый. Питер навалился на него, сохраняя тепло на разгорячённой коже, и уткнулся лбом ему в плечо. — А вот это точно услышали даже в отделении скорой помощи, и сейчас пришлют сюда реаниматологов, — фыркнул парень, потираясь кончиком носа о впадинку между ключицами Патрика. — Отлично, они мне сейчас не помешают! — простонал тот, отфыркиваясь от мокрых прядей, упавших на лоб и глаза. — И что это вообще было? — Ну, говорят, что секс — это лучший способ помириться. Вот мы и проверили это на практике, — умиротворённо пояснил Питер. — Ты ведь понимаешь, что этого недостаточно? — помолчав, спросил Патрик. Плечи парня ощутимо напряглись, а сгустившаяся в палате тишина испугала Патрика — он принялся безотчётно поглаживать его спину. Наконец, Питер тяжело вздохнул и поднялся с кровати. — Ты куда? — Патрик запаниковал. Он ведь не собирается сейчас уйти? — Попробую найти какие-нибудь салфетки или мокрое полотенце, чтобы привести нас в порядок. А потом мы поговорим, и я начну извиняться, — обернувшись, пояснил Питер. — Думаю, всей жизни мне на это должно хватить. И от его улыбки в груди Патрика разлилось непонятное, робкое, искрящееся тепло. Было в зимнем парке что-то такое… торжественное, что ли. Холодная, застывшая красота укутанных снегом деревьев, нетронутое белоснежное покрывало, накинутое на некогда зелёные лужайки и вымощенные камнем аллеи, причудливо искривлённые сосульки, застывшие на фронтоне центрального корпуса Университета — всё искрит в лучах хмурого зимнего солнца, упивается собственной красотой. Правда, этим утром величественную тишину парка нарушили голоса и смех студентов, неохотно возвращающихся на занятия после рождественских каникул. Но Том пообещал себе прийти сюда вместе с Рейчел попозже, вечером, когда уляжется суматоха, а между деревьями зажгутся золотисто-жёлтые чаши фонарей. Зима в этом году выдалась снежной — сильные метели принесли с собой целое море снега и швырнули его прямо на улицы совершенно непривычного к такой погоде Чикаго. Горожане ворчали, кутаясь в тёплые куртки и длинные шарфы, чтобы как можно быстрей преодолеть путь от дома до места работы или учёбы. С другой стороны, Рождество было очень красивым. Зима в этом году выдалась сложной — по крайней мере, для тех людей, с которыми дружил Том. Порой он не знал, за кого беспокоиться больше — то ли за Вивиана, наконец-то переигравшего самого себя, то ли за Патрика, который, для начала, обрёл-таки свою вторую половинку, а потом не знал, что ему с этим делать. Питер, родственная душа Патрика (поди-ка к чёрту со своим идиотским «Патти», Вив!), оказался, в сущности, неплохим парнем. Нет, Том ему, разумеется, хорошенько врезал в первую же встречу — зря он, что ли, провёл долгие часы подле страдающего от невыносимой боли друга, чтобы не отплатить его мучителю той же монетой? К счастью, Патрик не получил никакой отдачи за этот удар — ведь Питер причинял себе вред не сам и не по доброй воле. Но потом они даже поладили. Закадычными друзьями, конечно, не стали, — Том всё же пока не мог полностью доверять Питеру, — но ради Патрика общались вполне нормально. Питер, к тому же, оказался интересным собеседником, и Том с немалым удивлением узнал, что прежде парень изучал политологию, причём вполне успешно. Если подумать, с друзьями Патрика у Питера было куда меньше проблем, чем с самим Патриком, но это и понятно — слишком много обид, разочарований и претензий накопилось между ними. Первое время они то и дело ссорились и спорили, никогда не упуская случая припомнить друг другу ошибки прошлого, но теперь дело пошло на лад. Между Питером и Патриком установились, наконец, те самые принятие, доверие и забота, присущие двум родственным душам — они будто научились чувствовать и понимать друг друга. Том полагал, что за последние месяцы Питер как-то неуловимо изменился, повзрослел, чтобы иметь возможность оберегать Патрика. Что касается Вивиана, то он и сам корил себя за глупость, и признался другу, что собирается хотя бы на время уехать куда-нибудь в Европу. Иногда Томасу казалось, что близкие ему люди нарочно ищут себе проблем. Кстати, о бестолковых друзьях-идиотах, посланных ему, Тому, за какие-то неведомые грехи: Вивиан, одетый в светло-серое шерстяное пальто и неизменную фетровую шляпу, стоял неподалеку от корпуса и отрешенно наблюдал за толчеей у входа. Патрик перенял от Вива его пристрастие к элегантным одежде и головным уборам, и теперь Том не путал их исключительно благодаря разнице в росте и телосложении — высокую, статную фигуру Вивиана взгляд мгновенно выхватывал из толпы. Том окликнул его — Вив едва заметно улыбнулся и кивнул в ответ на приветствие, — и они вместе прошли в массивные двустворчатые двери. Если Патрик не дожидался друзей снаружи, значит они, скорее всего, встретятся у доски с расписанием. Патрик и Питер, и правда, пытались рассмотреть новое расписание занятий в шумной толпе студентов, столпившихся перед огромной доской. — Том, Вив! Минутку, мы сейчас подойдём к вам… Чёрт, ничего не видно, — Патрик привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть расписание. — Эй, ты чего? — Питер внезапно крепко обхватил Патрика за туловище и немного приподнял, давая лучший обзор. — Спасибо, Пит, — смутившись, быстро пробормотал парень, как только его ноги вновь коснулись пола. — Ай-яй-яй, ребята! Непристойностями всякими будете в темноте заниматься, — насмешливо пожурил их Вивиан, глядя, как лицо Патрика немедленно становится пунцовым. — Уж ты-то знаешь толк в непристойностях, — фыркнул Том, пожимая руку Питеру. — Хм? Я вообще-то имел в виду сжигание на костре особенно отвратных дисков из музыкальной коллекции Патрика, а ты что подумал? — Вив, воплощённая невинность и добродетель, наигранно нахмурился. — Эй! Моя коллекция вовсе не отвратная, Вив! И потом, половина из этих дисков принадлежит Питу! — немедленно возмутился Патрик. Они ещё успели заглянуть в кафетерий за горячим кофе, а потом Вивиан отправился на пары, а Том с Патриком и Питером заглянули в библиотеку — Питер вступил в Университет только в этом семестре, и ещё не успел обзавестись всеми необходимыми учебниками. На обратном пути Патрик без умолку трещал о прошедших каникулах, а ещё о том, что в ближайшую субботу они с Питером планируют выступить вместе на сцене бара «Феникс» — хозяйка заведения, Лу, обожает Пита, а его друзья Энди и Джо обещали подыграть им во время выступления. — Это ведь уже вроде как своя группа, правда? Но я, конечно, ужасно волнуюсь — боюсь, Питу придётся вытаскивать меня к микрофону за шиворот! — Том едва успевал следить за торопливой болтовнёй друга, но Патрик выглядел донельзя счастливым, а это главное. Надо же, двое настолько непохожих, до такой степени разных людей смогли составить одно целое, и это выглядит так чертовски хорошо и правильно… Том усмехнулся про себя — так работает Вселенная.