Между смертным и бессмертным

Я бредила. Мой воспалённый мозг снова и снова показывал ужасы недавней битвы. Я заново переживала смерть Кога, Тоэдда, моих ребят. Колдун убивал амбасцев, храбро защищавших короля. Все мои братья падали один за другим. Я снова почувствовала, как холодная сталь проткнула меня насквозь и застонала. Эта боль не отпускает меня. Как же страшно. Но нет, внезапно становится легче, на мою голову ложится чья-то теплая рука, и я снова погружаюсь в сон. *** – Леголас, я благодарен за всё, что ты и твой народ сделали для меня, но тебе лучше покинуть дворец, пока она не очнулась, – говорили голоса где-то на границах сознания. – Я не буду этого делать, Эомер, – последовал твёрдый ответ. – Я не могу оставить её. – И ты откажешься от своей вечной жизни ради неё? И не будешь жалеть потом об этом? – Нет. – А она захочет принять от тебя эту жертву? Нет! – закричал мой разум, и я снова провалилась в беспамятство. Когда я очнулась, первое, что увидела, было лицо Эомера, склонившегося надо мной. – Она очнулась, – сказал он кому-то и взял меня за руку. Он протянул мне дымащийся кубок, резко пахнущий травами. Король помог мне отпить немного, и в голове сразу же прояснилось. Я попыталась привстать, но тело пронзила такая острая боль, что я невольно вскрикнула. – Старайся меньше двигаться, – сказал Эомер ласково. – Такие раны заживают нескоро. – Спасибо, сир, – еле слышно прошептала я. Было больно даже дышать. Он помог мне немного выпрямиться, насколько это вообще возможно. Я окинула взглядом комнату в поисках Леголаса. – Его здесь нет, – прочитал мои мысли король. – Я отослал его к своим, чтобы он отдохнул. Лукавишь, король. По глазам вижу. – Мне нужно видеть его, сир, – эту фразу я, казалось, произносила вечность. Лицо Эомера моментально ожесточилось. Но он лишь вздохнул и прикрыл ладонями глаза. Потом король Рохана резко встал и подошёл к окну, пытаясь совладать с бурей в своей душе. Какие бы я не испытывала чувства к Леголасу, нельзя было не залюбоваться этим прекрасным мужчиной. Он словно дикий зверь, загнанный в угол, пытается найти выход из своей клетки, которая поглощает его свободу, играясь с его дикими инстинктами. – Скажи, Рейна, ты любишь его? – спросил король, снова усаживаясь возле меня. В его глазах было столько печали, что сердце моё упало. Я смогла лишь еле заметно кивнуть. – А меня ты любишь? – этот вопрос прозвучал совсем неожиданно. Одного взгляда на короля хватило, чтобы безразличное «нет» стёрлось из памяти. Я лишь беспомощно закрыла глаза. – Знаешь ли ты, Рейна, что принесёт тебе любовь бессмертного? Знаешь, что он может сделать? – говорил Эомер без злобы, но в его словах звучала горечь. – Я… не дам… ему, – мне тяжело давалось каждое слово. – Да он даже спрашивать тебя не будет. Я знала, что Леголас вполне способен на это. – Пойми, Рейна, – Эомер взял мою руку, – эльфы и люди чаще только страдали, будучи вместе. Счастье их было коротким. Если он не откажется от вечной жизни, то будет медленно умирать каждый день с момента твоей смерти. А ты… ты ведь не сможешь принять его жертву. В словах Эомера была такая жестокая справедливость. – Останься со мной, – говорил король, но я уже почти не слышала его, – я дам тебе то счастье, которое может дать мужчина женщине. Ты нужна мне, Рейна. Я знаю, что не безразличен тебе. Я это вижу, чувствую. С того дня, как я увидел тебя на поле боя, ты каждую ночь являешься мне во сне. Как наваждение. Одного твоего взгляда достаточно, чтобы свести меня с ума. Подумай о нас. Я ничего не ответила. Эомер был так красив в своей мольбе, и весь его вид говорил, что он искренен. Может, с человеком у меня больше общего? Он так же, как и я, чувствует жизнь, битву, в нём кипят неприкрытые страсти. Он – ураган эмоций. Эта эмоциональность сближает нас: я понимаю его, а он – меня. Но король – не Леголас. Пусть эльф чаще сдержан, пусть он далёк от человеческих чувств, пусть он дитя мира. В нём есть любовь, которая согревает, успокаивает. Его глаза смотрят мне в душу. Он нужен мне, как воздух. – Сир, – ох, не смотри на меня своими медовыми глазами, – я должна… увидеть его. Эти глаза полные безудержной тоски. Простите меня. Эомер вышел, не оглядываясь, но я не сомневалась, что он выполнит мою просьбу. Спустя несколько минут появился Леголас. Видимо, ждал неподалёку. Как же я рада видеть тебя, дорогой, как же ты нужен мне! Эльф ветром влетел в комнату и упал на колени у моей постели. Он целовал мои руки, губы, лицо. Я слабо протянула руку и коснулась его юного лица. Как же я не хочу, чтобы эти прекрасные глаза когда-либо закрылись. Этого нельзя допустить. Теперь я понимаю, что должна сделать. – Леголас, погоди, – эти слова отдавались болью в сердце. – Нужно поговорить. Он посмотрел в мои глаза, всё ещё держа мою руку в своих тонких сильных ладонях. – Ты должен уехать, – только не плакать! – Что такое говоришь, Mîr? – я почувствовала, как он напрягся. О, как я хочу сказать, что это всё ложь, глупая ложь. – Я думала, что эльф и человек смогут быть вместе, но это не так. Мы слишком разные. – Ты, верно, шутишь, – он не собирался мне так легко поверить. – Я серьёзна, Леголас, – я старалась придать своему лицу самый бесстрастный вид, говорить так больно, но слова бьют ещё сильнее. – Несмотря на те чувства, что я питаю к тебе, я не могу быть с тобой. Эомер сделал много ошибок, но он понимает меня лучше. Он чувствует ту же боль, что и я. Прости меня! В лесу мне показалось, что моё место рядом с тобой, что ты подаришь мне свободу. Но теперь я поняла, что моё место здесь, среди людей. Я стану королевой Эомера и разделю с ним свою короткую смертную жизнь. Как же это глупо звучит! Но ты должен мне поверить, любимый! Ради твоего же блага, ты должен. Леголас медленно встал, непонимающе глядя на меня. На его лице отразилась такая печаль, что ещё секунда, и я бы отказалась от своей затеи. К глазам подступали слёзы. Он не знал, что говорить. В отличие от эмоционального Эомера, эльф смог лишь отвернуться к окну и посмотреть за горизонт. Я смахнула слезу. Нет, не сейчас. – Забери свой меч, Леголас, – это его точно добьёт, как и меня. Эльф, ничего не сказав, посмотрел в сторону меча, мирно лежавшего на столе возле кровати, и медленно приблизился к нему. Он взял клинок в руку, вынул его из ножен и ласково провёл другой рукой по лезвию. – Я всегда давал тебе выбор и это останется неизменным. Свой же я сделал давно. Я оставлю этот клинок у тебя, как часть своей души, которая погибнет здесь и сейчас. Он положил меч обратно на стол и вышел, обернувшись на мгновение. Рыдания душили меня, причиняя адскую боль во всём теле. Я прижала руками рану на животе, стало так больно, что перед глазами потемнело, и я отключилась. *** Очнувшись, я не сразу поняла, что произошло. Казалось, что меня ночью усердно избивали. В голове гудело. Служанка, дежурившая у моей постели, протянула мне уже знакомый отвар. – Как тебя зовут, дитя? – спросила я. Девочке, как мне показалось, было едва шестнадцать лет. – Энид, – ответила она застенчиво. – Скажи мне, Энид, эльфы ещё в столице? – спросила я с надеждой. – Нет, госпожа, они уехали вчера. Значит, он действительно уехал. Чёртов благородный принц! «Я даю тебе выбор». Да чтоб тебя! Не нужен мне выбор, мне нужен был ты! В этот момент безумно захотелось, чтобы он повёл себя иначе. Чтобы сказал заткнуться, чтобы увёз подальше. Но это вполне в стиле Эомера, но не Леголаса. Эльфы и правда чувствуют по-другому. Наверное, я сделала всё правильно. Но почему же тогда так больно! – Я скажу королю Эомеру, что вы очнулись, – протараторила девочка и поспешила к двери. – Нет! – выкрикнула я. – Скажи, что я очнулась, но не хочу никого видеть. И вели принести мне вина. Девочка поклонилась и поспешно вышла из комнаты. Я уже говорю, как будто королева здесь. Но я лишь маленький недостойный счастья человек. Ну вот, где же логика? Сама оттолкнула его, спасая от неправильного поступка, а теперь страдаю, желая, чтобы он примчался обратно. Просто глупая женщина. Спустя полчаса дверь в мою комнату отворилась, и в неё спокойно вошёл Эомер. Ну, конечно, кто бы сомневался. Но в этом был его шарм. На улице уже давно стемнело. Видимо, короля выдернули из постели, так как он был в халате. В руках у рохира был кувшин, скорее всего, с вином. – Что значит «не хочу никого видеть»? – произнёс Эомер в своей привычной благодушной манере. – Боюсь, Вашему Величеству я не смогу растолковать смысл этих слов, – я немного улыбнулась. Нет смысла быть с ним жестокой. Хоть он и не тот, кого я люблю, король заслуживает счастья. Или всё же, что я чувствую к нему? В его присутствии я не могу оставаться спокойной. – Можешь попробовать, я терпеливый. От такого утверждения мы оба засмеялись. Сейчас мне необходима была эмоциональная разгрузка. Эомер старался избегать мучивших его тем. Король явно боялся всё испортить внезапным порывом. Мы ещё немного побеседовали, и он оставил меня. Я чувствовала, что он ужасно напряжён, но в этот вечер я не смогла бы вынести его общества, каким бы милым Эомер не старался быть. *** На следующий день меня посетил ещё один человек. Ну, или не совсем человек. В общем, Гендальф. Он заметно хромал, держась за свой посох. Злой колдун его хорошенько потрепал. Я не удивилась его приходу. Скорее, мне хотелось сказать «Почему так долго?». – Выглядишь неважно, – сказал он мне шутя. – Как и ты, Светлый Маг, – улыбнулась я. – Я видел, что он уехал, – и так было ясно, о ком речь. – Да, – лишь смогла проговорить я, опустив глаза. – Не будем об этом. Есть кое-что тревожащее нас в равной степени. Гендальф задумчиво кивнул. – Эта сила, которая исходила от тебя, и глаза, полыхающие синим пламенем… Клянусь, на секунду я думал, что снова вижу Ранор. – Ранор? Деву-воительницу из легенды? – Легенда – это всего лишь очень старая история, – глубокомысленно произнёс маг. – Я знал Ранор и Итарана. Они были прекрасной парой. – Погоди, знал Ранор? Как это возможно? – О, это было очень давно, а для смертного почти вечность назад. – Что ты имел в виду. Когда сказал, что снова увидел деву? – я была немного шокирована. Гендальф, как же долго ты живёшь? – Раз ты знаешь легенду, то слышала, что именно Ранор спасла Итарана от верной гибели. Но, как ты думаешь, она могла бы это сделать? Да, она была искусной воительницей, но в одиночку не победить войско, которое почти уничтожило Мирного Короля. У Ранор была сила, древняя сила, которую ей даровал Илуватар. Она сожгла голубым пламенем врагов короля, почти так же, как ты сожгла мага. Вот почему ты мне напомнила деву. Я подумал о ней ещё тогда, когда увидел Даэр у тебя на поясе. Кто-то сказал бы, что это совпадение, но поверь мне, совпадений не бывает. История повторяется, события идут по кругу. Я догадывалась, что Гендальф имеет в виду. Если эта история с Ранор правдивая… Может, я появилась здесь, чтобы спасти Эомера от гибели? Своего короля, как когда-то Ранор спасла Итарана. Значит, благородный рохир уготован мне самой судьбой. Снова эта юная улыбка преследует меня. Прекрати! Не мучь меня, mell! – Белый Маг, – вырвала я волшебника из задумчивости. – Скажи, почему Эру пустил Ранор в наш мир, оставив ей бессмертие? Он ведь знал, что Итаран рано или поздно умрёт и дева останется одна? – Эру знал и знает намного больше, чем ты думаешь, Рейна, – только и ответил маг. Выглядело так, будто он больше об этом говорить не собирается. – Ты говоришь, что знал деву. – О, да, одно время я даже путешествовал вместе с ней. – Путешествовал? – Да, после смерти Итарана Ранор не знала, что делать. Детей у них не было, а королевство деву-воительницу в качестве единой правительницы не приняло. Были у них свои законы. Да она и не хотела править. Тогда дева решила заняться тем, что знала хорошо, – войнами. Вместе с Даэром она путешествовала по землям Арды, вмешиваясь в разные сражения. Я встретил её в очередной битве, и мне стало её ужасно жаль. Ранор была прекрасна, как вечерняя звезда, но во взоре её жило бесконечное страдание. Я понимала, о чём говорил Гендальф. Ранор родилась из звуков битвы, а среди этих звуков – крики боли и отчаяния. – Поразительное противоречие жило в этой деве: во время сражения она сияла огнём борьбы, будто возрождалась из мёртвых, а когда последний враг был повержен – ужасно страдала, рыдала почти каждую ночь. Я не знаю, как она могла переносить такую боль. У человеческого тела и разума есть свои недостатки. – Ты знаешь, что с ней случилось? Где она сейчас? – Нет, – маг еле заметно улыбнулся. – Мы расстались слишком давно даже по эльфийским меркам. На прощание она сказала мне, что мечтает жить в мире без войны. – Она? Но ведь она так любит сражения! – Это верно, сражаясь, дева познаёт величайшее счастье своей жизни. Но когда тело воина падает от меча, она познаёт величайшее горе. – Но где же есть мир без войны? Гендальф не ответил. Взор его стал задумчивым, как и мой. Я так мало знала об Арде. Память о моём мире почти исчезла, а об этом я знаю лишь то, что пережила за это недолгое время. Стало страшно. Меня нашли в том лесу, без сознания с мечом в руках. Была ли у этого тела жизнь до меня? – Митрандир, – сказала я, пытаясь избавиться от беспокойства, – кто я? Какой глупый вопрос! Теперь, когда он озвучен, я услышала в своём голосе отчаяние. – Ты, Рейна, – ответил маг, но увидев, как омрачилось моё лицо, поспешно добавил. – Не уверен, что должен тебе это говорить, особенно сейчас. Маги, знаешь, могут чувствовать друг друга. Их не так много осталось в этом мире. Это долгая история, но мы все появились с одной целью. Так вот, кхм, совсем недавно я перестал чувствовать присутствие Ранор в Арде. Я думаю, ты должна догадываться, что это значит. О чём это он говорит? Ранор исчезла, умерла? Или… не может быть! – В тебе есть магия, Рейна, и я почти уверен, что она перешла к тебе от Ранор. Возможно, ты получила от неё и свои воинские навыки, и некоторую память. Я не могу заглянуть в твои мысли, чтобы сказать точно. – Но я не помню… не знаю ничего! – вырвался из моей груди крик. – Тише, тише, дитя, – Гендальф сел ко мне на кровать и обнял, утешая. От этого тепла и участия я начала плакать. Вся тяжесть минувших дней упала мне на плечи. – Ты забыла свою прежнюю жизнь, а новая для тебя чужая, – по-отечески говорил волшебник, – но если ты и вправду получила наследие Ранор, то должна радоваться, что её память не стала твоей памятью. Для одного человека пережить столько боли невозможно. Даже светлейшая Странница не смогла удерживать её так долго. – Но что же мне делать, Митрандир? – голос дрожал. – Как мне жить без воспоминаний? О детстве, например, о родителях… – Совсем скоро тебя уже не будут волновать эти вопросы, – рука мага легла мне на чело. – Сейчас тебе больно, ты думаешь о детстве и родителях, потому что память о них тебя не оставила. Ты не помнишь, кто они, как выглядят, но чувство родительской ласки всплывает мучительным теплом. Очень скоро ты забудешь это тепло, и освободишься от терзаний. А завтра наступит новый день, который принесёт тебе новые воспоминания… Последние слова Гендальфа я уже не слышала. Измученная ранами, как душевными, так и физическими, я провалилась в беспамятство сна без образов, без предсказаний, без мучительных сомнений.