Между смертным и бессмертным

Весну мы с Гендальфом встретили в Шире. До этого мы насладились гостеприимством владыки Элронда, разрешившего нам переждать зиму в его владениях. Я думаю, он бы позволил оставаться и дольше, но никого из иных миров мы там не встретили, и я предложила попытать удачу где-нибудь ещё. По прибытии в Шир я познакомилась с хоббитами. Признаюсь, более неоднозначных чувств у меня не вызывало ни одно живое существо. С одной стороны они милые и вежливые, с другой – так цепляются за свои вековые устои, что, наверное, могли бы убивать взглядом, когда я ступала не на тот участок земли или неправильно поздоровалась. Во всяком случае, на высокую (для них) девушку с мечом и уже знакомого им волшебника они старались меньше обращать внимания. Я познакомилась с Сэмом, Мерри и Пиппином. Ох и болтливые же они, но разговоры и посиделки в большой компании порядочно отвлекали от тяжёлых мыслей. За время путешествия я много узнала о себе: что люблю чай без сахара, работу в саду (спасибо, Сэм, за практику), чтение книг, танцы (в Шире их любят), что мои любимые цветы белые, что люблю смотреть на звёзды по ночам. Это, конечно, крупицы, но они помогали держаться. В один из вечеров мы с Гендальфом сидели у камина в доме Сэма. Хоббит угостил нас чаем, подбросил поленьев и уселся рядом в мягкое кресло. Его семья уже спала, поэтому мы говорили очень тихо. Разговор был самым простым: о жизни, о семье, о тюльпанах, о традициях. – Мне никогда не нравилось, что многие безропотно принимают своё происхождение и живут, как им сказали, – говорил Сэм. – Ну, вы понимаете. Когда я решил посадить морковку там, где обычно садил чеснок, меня осуждали чуть ли не все. Просто потому что я что-то изменил. Да какая вам разница, говорю я, что и где я сажаю. Они, верно, думают, что одно маленькое изменение может повлечь за особой глобальные перемены. – Да, может, ты вскоре в лес пойдёшь жить, как эльф, – засмеялся Гендальф. – А если и пойду, какая разница? – спросил Сэм, закуривая трубку. – Вопрос не в том, что ты можешь или не можешь, – сказала я неожиданно для себя. – Здесь вопрос в том, сможешь ли ты потом жить со своим выбором. – Ты думаешь, леди Рейна, что я не смогу жить без друзей и привычного общества? Да, пожалуй, не смогу. Но ведь настоящие друзья никуда не денутся. Мерри и Пиппин никогда бы не оставили меня в одиночестве, а мне большего и не надо. И у моей жены есть верные подруги. Мы бы жили так же, как и раньше, только ходили бы в гости дальше. А остальные… С каждым днём я всё больше убеждаюсь, что остальные в моём мире не играют особой роли. Допустим, я здороваюсь с мистером Долли каждый день, и он здоровается со мной. Но вот мистер Долли никогда не предложит мне донести овощи на рынок, потому что я решил сам их отнести и продать. Выгоду получаю только я, не он. Он говорит мне своим взглядом: «Ты сам за это взялся, сам и заканчивай. Я тебе ничем не обязан». И так думают все чужие мне люди. А вот Мерри сам бы отнёс всё и продал за меня, а потом принёс бы мне деньги и ни монетки не потребовал, потому что я ему не чужой. И я бы сделал для него то же самое. Но мы никогда о подобном не попросим, потому что мы уважаем время и труд друг друга… – Сэм, Сэм, мы поняли тебя, – прервал его Гендальф. – Ты многое понял за свою недолгую жизнь. Мы ещё немного поговорили, и Сэм ушёл спать, пожелав нам доброй ночи. Я уже давно ложилась далеко за полночь, поэтому даже не хотела идти ворочаться в постели. Белый Маг тоже не собирался уходить. – Сэм был прав, когда говорил, что человеку не стоит жить так, как ему предписано, – сказала я, после небольшой паузы. – Я подумала в этот миг о себе. Я ведь женщина, а женщина в этом мире многим многое должна. Нежная, ласковая, красивая, заботливая, умелая, терпеливая, любящая – вот идеальный её образ. Я видела таких женщин во многих городах здесь. Часто я думаю, может, и я должна такой быть? Может, я несчастна, потому что не принимаю свою роль женщины в мире? Но с другой стороны, я ещё более несчастна, когда её принимаю. Мне просто интересно, а если бы женщинам позволяли перенимать мужские ремёсла, если бы их с детства не учили быть нежными, слабыми и ведомыми, сколько бы из них стали кузнецами, плотниками, воинами, советниками? – Может, ты и верно говоришь, дева-воительница, – сказал после паузы маг, – но только эти мысли идут к тебе не из этого мира, а из твоего. Здесь люди живут по давно установившимся законам, а сила традиции намного больше, чем была мощь Саурона. Гендальф уже успел мне немного рассказать об истории Средиземья, поэтому я знала, кто такой Саурон, и что происходило во время войны с ним. – Всё, что я хочу сказать, – решил смягчить свои слова волшебник, – нужно считаться с миром. В одиночку ты не выиграешь ни одну войну, особенно если борешься за себя. Мы пробыли в Шире всего месяц, и когда пришла пора снова отправляться в путь, я знала, что буду скучать по это маленькой уютной норке и простой жизни, которую ведут хоббиты. А ещё я знала, что никогда не смогла бы жить такой простой жизнью. *** Прошло ещё три месяца. Мы с Гендальфом уже успели объехать дюжину городов, но никого не находили. В сторону Лихолесья и Рохана мы не направлялись по очевидным причинам, поэтому приходилось скакать по кругу из города в город. В середине лета мы снова прибыли в Минас Тирит. Здесь я немного приободрилась, увидев двух своих братьев. Свен уже успел влюбиться и активно ухаживал за юной горожанкой. Будучи хорошими воинами, парни поступили на службу в дружину короля. Кстати о нём. Гендальф познакомил меня с Элессаром и его женой Арвен. Услышав от него их историю, я невольно подумала о нас с Леголасом. Арвен отказалась от бессмертия, чтобы прожить смертную жизнь с любимым. И Арагорн позволил ей. Может, в этом сыграло небольшую роль то, что Арвен женщина. Или, может, это со мной что-то не так? Может, я не так сильно люблю Леголаса, как они любят друг друга, поэтому не могу позволить ему пожертвовать бессмертием? Ох, это слишком сложно. Но они так счастливы, что я не могу сомневаться в силе их чувств. Могу только сомневаться в себе. Мы пробыли в Минас Тирите всё лето и уже собирались уезжать, но удача улыбнулась нам. Будто из ниоткуда в столице Гондора появилась девушка. Она была очень красива, невысокого роста с чёрными, как смоль, волосами до плеч и такими же глазами. Казалось, будто она смотрит сквозь тебя, угадывая твои мысли. Во всяком случае, не успели мы с Гендальфом подойти к ней, как она сразу обратилась к нему по имени и согласилась помочь нам, даже не дав высказать свою просьбу. Что ж, в Арду попадают разные люди с разными способностями. Она хоть не злодейка, а может, и злодейка. Об этом мы, скорее всего, ещё узнаем. Каждый день мы проводили с Донн, так назвала себя девушка, по нескольку часов, во время которых волшебник по крупицам вытаскивал мои воспоминания. После сеансов мы все валились от усталости, казалось, одновременная связь с двумя мирами высасывает все жизненные силы. В это время я часто плакала, когда возвращались воспоминания о родных и близких, когда вспомнила свою одинокую квартирку, где после смерти родителей я жила с одним только псом. Немецкая овчарка по имени Джедай. Кто теперь присмотрит за ним? Может, моя лучшая подруга. Ах, Нати, ты никогда не одобряла моё увлечение трансмедиаторами, всегда говорила, что наркотики до добра не доведут, хотя они тогда ещё были легальными. А довели ли они меня до добра? Спустя неделю я вернула почти все свои воспоминания, а Донн уехала из Минас Тирита. Она не сказала куда, точнее, за всё время, что мы провели вместе, она лишь здоровалась с нами и прощалась. Больше из её уст не слетало ни слова. Гендальф сказал мне позже, что в этой девушке есть сила, которую он прежде не чувствовал, и он не знает добрая ли она или злая. Во всяком случае, я была благодарна Донн, спасшей мою память и буквально давшей мне новую жизнь. Стоя на самом краю висячей галереи Минас Тирита и ощущая приятное волнение от головокружительной высоты, я, наконец, понимала, почему бежала от Эомера. Я боялась быть просто женщиной, потерявшей свою свободу. В том другом мире я жила независимо, работала учительницей, подрабатывала в разных местах и никогда не чувствовала, что я кому-то что-то должна. Общество пыталось навязывать мне свои ценности, но в моём мире общество можно легко игнорировать. Здесь же человек – заложник своего происхождения, своего пола. Я понимала, почему Эомер вёл себя так: я дерзила ему, перебирала на себя роль мужчин и отлично с этим справлялась. Он с одной стороны думал, что раз я не мила и не покорна, то не люблю его, что бунтую, потому что несчастна. А с другой стороны, на него давило незримое присутствие Леголаса. Но с этим уже ни он, ни я ничего не можем поделать. *** Осень начинала понемногу вступать в свои права, но лето не спешило отдавать ей яркие краски. Солнце ещё согревало, а дожди были тёплыми. В это время я полностью примирилась с собой. Теперь уже воспоминание о моей прошлой жизни не было таким мучительным, оно служило мне контрастом. Здесь я многое обрела, а именно – свободную жизнь без пёстрых рекламных знаков, узнала настоящее благородство душ и любовь. Ночное небо здесь было усыпано другими звёздами, но они были такими же яркими, а поля – бескрайним морем зелени, где можно без опаски скакать на сильном жеребце. Ветер здесь приносил запахи трав и чистый воздух гор, заставляющий закрывать глаза и подставлять лицо живому потоку. Однажды вечером я пришла в гости к Свену и его молодой жене. Они выглядели такими счастливыми, что моё сердце невольно сжалось. Но я старалась выглядеть менее задумчивой и быть разговорчивее, чем всегда. В последнее время я уж слишком ушла в себя. Эйтель приготовила нам немного вина и оставила нас со Свеном наедине. – Почему Эйтель ушла? – Она уже знает, что я хочу сказать вам, госпожа Рейна, – сказал Свен и отпил вина. – Помните ту битву, у Эдораса? Да что я такое говорю, конечно, помните. Я часто вспоминаю тот день и не могу сдерживать грусти. Я не хочу больше, чтобы мне приходилось пускать в ход меч и видеть, как гибнут мои товарищи. Я много думал об этом. Ремесло воина стало слишком мучительным. В Амбасе я часто ухаживал за садом. Природа всегда вдохновляла меня. Я люблю цветы, яркие и красочные, люблю смотреть, как цветут и плодоносят деревья. Но это ремесло разве для мужчины? Тем более для воина, бывавшего в битвах. – Ты хочешь спросить меня, стоит ли тебе оставаться воином? – Свен кивнул. – Ну, здесь вопрос немного в другом. Ты стыдишься, что над тобой будут смеяться, потому что всадник превратился в садовника. Но ты не станешь меньше мужчиной, если будешь делать то, что любишь. Я тоже не хочу, чтобы кому-либо приходилось видеть смерть товарищей и пускать в ход меч в братоубийственной войне. Но ты останешься воином, даже если будешь посвящать своё время другому ремеслу. Свен, казалось, немного расслабился. – Ты переживал, что я не одобрю твоё желание изменить ремесло? – я засмеялась. – Не смейтесь, госпожа Рейна, – Свен тоже улыбнулся. – Я доверяю вам и считаю мудрее себя. Но я хотел вам сказать ещё кое-что. Через неделю в Эдорасе будет проходить День Лунного Всадника. В это время все рохиррим вспоминают погибших воинов. В Эдорас приезжают люди со всей Марки. Город преображается, улицы украшают цветами и яркими флагами. Люди выносят столы и лавки прямо на улицы, чтобы каждому было где сесть, устраивают танцы. Я поеду туда, хочу увидеть друзей и положить цветы у обелиска. – Обелиска? – Да, в память о погибших король поставил обелиск за городом. Я его ещё не видел, но хочу положить к нему цветы, те, что сам вырастил. Вот как, День Лунного Всадника. Уже прошёл год с той битвы у Эдораса, когда погиб Ког, Тоэдд, остальные. Возможно, Ког явился мне в Дол Амроте не просто так. Может, он хотел, чтобы я почтила его память? Я отлично понимала, кто живёт в Эдорасе, и владеет моими мыслями. Но эти глаза, полные печали, которые я видела тогда под дождём… Сможет ли он простить меня? Должна ли я вмешиваться в его жизнь снова? – Хорошо, я поеду с тобой, – ответила я на красноречивый взгляд Свена. – Но никто не должен знать, что я была в городе. *** Моя решимость гасла по мере того, как мы приближались к столице. Вдалеке виднелся Медусельд, и моё сердце полетело к нему птицей, унося мысли всё дальше. Конечно, почти за год образ короля был уже не таким ярким. Я помнила его лицо, его улыбку, его действия… Но ощущения давно затупились, оставив в голове лишь сухие слова «приятно», «нежно», «неистово». Подъезжая к городу, мы увидели небольшой обелиск из белого камня, который стоял на возвышении. Вкруг него была сделана широкая ниша, заполненная разными цветами. Люди продолжали нести разноцветные корзинки, оставляя их у мемориала. Свен положил свою, и мы въехали в город. Он и вправду преобразился. Улицы превратились в разноцветный лабиринт, заполненный людьми. Вокруг стоял радостный шум: всюду пили, разговаривали, смеялись. Мы поспешили на площадь, где Эомер должен был произнести речь. Я держалась подальше ото всех, натянув капюшон плаща и прячась за людьми. Гендальф тоже пока старался не выделяться и накинул поверх своих одежд серый плащ. Весёлый гомон прекратился, когда в воздух взмыла рука короля. Сердце забилось чаще при виде такого знакомого лица. Он был от меня так близко. Его улыбка была скупой, почти ненастоящей, но уверенное, благородное выражение лица оставалось всё тем же. Кто-то толкнул меня в спину, возвращая к реальности. Я ещё больше спряталась за спиной мага, хотя меня и так не должно было быть видно. – В этот день мы вспомним воинов, честных и верных своей стране. Они пали, защищая то, что им было дороже жизни. Сегодня мы возродим их в памяти, вспомним тех, кого любили, – он сделал паузу, – и тех, кого любим. Полюбив однажды, невозможно разлюбить, будь то человек или родина. Пусть сегодня звучит радостный смех и добрые слова, пусть музыка призывает честных людей к танцу. Сегодня мы вспоминаем мёртвых, но не забываем, что мы ещё живы. Эомер медленно развернулся и широкими шагами направился в чертог. Мне так хотелось догнать его, упасть на колени, попросить прощения за своё непонимание, за то, чему я стала виной. Но этого нельзя делать. Я вцепилась в морщинистую руку волшебника и прижалась лбом к его спине. Он обернулся и по-отечески обнял меня. Ещё минуту я собиралась с мыслями, затем высвободилась из дружеского объятия. – Всё хорошо, друг мой, всё хорошо, – я немного улыбнулась. – Госпожа, пойдёмте поищем остальных, – раздался рядом голос Свена. Его красавица-жена стояла рядом, её голову украшал яркий венок. – Где же они? – моё сердце наполнилось ожиданием скорой встречи с дорогими друзьями. – Они же теперь в дружине короля, значит, сейчас празднуют в главном зале Медусельда. Хотите, я пойду и позову их? – Нет, я тоже хочу заглянуть в чертог, – я и правда скучала за этими стенами. – Давай сделаем так: вы с Эйтель и Гендальфом пойдёте первыми, а я немного позади. Когда найдёшь наших, я уверена, они будут сидеть где-то отдельно, побудешь немного с ними, а потом тихо сообщишь, что я здесь. Укажешь в мою сторону, я буду стоять за колонной ближе к выходу. Затем пойду к таверне Лорка, и вы меня там найдёте. *** Уже начинало темнеть, и рохиррим зажигали фонари, огни в чашах, прикрепляли факелы на стены. Гендальф сбросил свои серые одежды и теперь шёл к Медусельду, не таясь, в сопровождении Свена и Эйтель. Я укуталась в свой красивый синий плащ, спрятав волосы за спину и натянув капюшон. На меня никто не обращал внимания, а прохожие то и дело толкались. Но я была тоже не из мягкого теста сделана, отвечая сильными движениями плеч. Самый большой зал Медусельда был украшен ещё ярче, чем улицы. По всему залу стояли большие столы, за которыми смеялись и шутили дружинники. Музыканты играли незатейливую мелодию, а некоторые дамы позабыли свои изысканные манеры и танцевали вместе с бравыми вояками. Я остановилась у первой же колонны зала, ища глазами Сиана с компанией. Он сидел за столом со своими ближайшими советниками. Рядом то и дело проплывали какие-то красавицы, но рохир не обращал на них внимания и всё смотрел то по сторонам, то на говоривших за столом. Эомер снял королевские одежды, не надел короны. Единственным королевским знаком был золотой перстень на левой руке. Тот самый, что он когда-то дал мне в лагере у Энтвоша. Рохир держал в руках пивную кружку, но ничего не пил. Его лицо оживилось, и на нём появилась неподдельная улыбка, когда король увидел Белого Мага, приближающегося к нему. Мужчины обнялись, и принялись говорить о чём-то. Эомер усадил мага возле себя. Я нашла в себе силы поискать глазами усеянную цветами каштановую головку Эйтель. Она сидела за столом, следующим после королевского. Сиан, Олдредд, Торвальд, Свен и другие оживлённо разговаривали, указывали на Эйтель, от чего она покраснела. Рядом с Сианом была и Лорен. Какие же они милые, влюблённые. Вот Свен сказал что-то на ухо Сиану и тот перевёл взгляд в мою сторону. Наши глаза встретились, и воин резко подорвался с места, но я сделала еле заметный знак рукой и спряталась за колонну. Как раз вовремя, потому что Эомер заметил движение Сиана и посмотрел в ту же сторону, но ничего не увидел. Я выглянула снова, теперь уже на меня смотрела вся компания. Я улыбнулась, и еле сдерживала себя, чтобы не броситься к ним на шею. Я сделала знак головой и поспешила выйти из чертога. *** – Гендальф! Как же я рад видеть тебя, друг! – приветствовал мага Эомер. – Я тоже, друг мой. Рад видеть тебя здоровым, – улыбнулся маг и ответил на дружеское объятие. Было заметно, что в голове Эомера крутился один вопрос, который он хотел задать немедленно. Но ситуация была неподходящая. Король знал от Сиана, что Рейна путешествует с волшебником. Он был уверен, что она не забыла его, услышав слова, сказанные ею через Сиана. Рохир ждал её, надеялся, что она приедет на этот праздник, мечтал заключить такое любимое тело в объятия. Однако она нигде не появлялась. Король даже пошёл на хитрость: усадил её верных людей возле себя. Когда Сиан вскочил, Эомер заподозрил, что он мог увидеть Рейну, но всадник быстро сел на место. Однако ребята за столом странно притихли, и это укрепило подозрения мудрого короля. Спустя несколько мгновений, всадники один за другим вышли из-за стола, а их места заняли его дружинники с дамами. Король уже собрался последовать за ними, но Гендальф положил руку ему на плечо и тихо сказал: – Я хотел бы поговорить с тобой наедине, благородный сын Эомунда, – лицо мага было слишком серьёзным, чтобы отказать ему в этой просьбе. Эомер, бросив полный надежды взгляд в сторону выхода, отправился с Гендальфом в свои покои – единственное место, не наводнённое людьми. – Не буду мучить тебя, друг, – сказал волшебник, как только дверь за ним закрылась. – Я приехал не один. – Где она? – от волнения голос короля звучал приглушенно. – А что ты сделаешь, когда узнаешь? – спросил маг, сверкая хитрыми глазами. – Если она здесь, я найду её и сам, – Эомер быстрыми шагами направился к выходу и уже взялся за дверную ручку. – А если она не хочет, чтобы ты её нашёл? – спросил маг. Эомер застыл и закрыл глаза, шумно прислонившись лбом к холодной двери. – Не думай, что за это время я не понял её, Гендальф, – сказал король, всё ещё не двигаясь. – Теперь я могу дать ей то, чего она желает. – Даст ли она тебе то, чего желаешь ты, Эомер? – спросил волшебник, усаживаясь в кресло. – Мне нужна только она, – ответил рохир, и сел в кресло напротив Гендальфа. – Я хочу, чтобы она делилась со мной своими мыслями, чтобы была рядом, чтобы упражнялась с оружием со мной или с кем-то другим. Когда она ушла, я понял, как мне нравилось наблюдать за её гибким станом, за точными смертоносными движениями клинка. Она прекрасна в своих действиях, в своей душе. Я мог пуститься за ней в погоню в тот же день, что она уехала, мог и потом в любой другой день. Я бы нашёл её, забрал бы. Может, даже силой. Но я дал ей свободу, дал право выбора. Теперь она пришла ко мне сама, и я не дам ей уйти. Белый Маг сосредоточенно слушал пылкую речь короля, всматриваясь в его лицо, следя за его беспокойными движениями. Он готов был сорваться с места в любую секунду и броситься искать то, что любил больше себя. – Я услышал всё, что должен был, Эомер, – сказал Гендальф. Маг невольно почувствовал себя ответственным за девушку, доверившую себя ему. Но посмотрев в глаза этого благородного человека, он понял, как будет лучше. Он видел, как король поднялся с места и быстро зашагал к выходу. – История всегда идёт по кругу, – сказал он сам себе. – Надеюсь, Единый, ты знаешь, что делаешь. *** У Эомера заняло добрый час, чтобы отыскать Рейну. Он расспрашивал солдат, не видели ли они группу его дружинников. Один воин сказал, что они направились в сторону таверны Лорка. Там он и нашёл их. Вся компания сидела за столом. Рейна сбросила свой синий плащ, а золотые волосы оставила свободно струиться по закрытой груди, плечам. На голове у неё красовался венок из синих и белых цветов, подчёркивающий небесную синеву глаз. Она так счастливо смеялась. Нечеловеческим усилием Эомер заставил себя не двигаться с места и быть как можно незаметнее. В таверне на короля вообще не обращали внимания. Многие просто думали, что им показалось, другие же были настолько пьяны, что не узнавали никого. – Хотите, я расскажу вам о Даге? – услышал рохир такой знакомый звонкий голос. Все засмеялись. Сиан сидел рядом с Рейной и периодически обнимал её, как и Торвальд с другой стороны. Как он им завидовал сейчас. Король сжал кулаки, но остался на месте, сердце бешено стучало, сбивая дыхание. – Расскажите, госпожа! – поддержали её все. – Поведаю вам, как один наш знакомый нашёл единственного рохира в Дол Амроте. Даг решил остаться там, ему очень понравилось море. Вот он пошёл в местную таверну. В общем, там он прибился к компании, рассказал шутку о Фэредире и сам же засмеялся. Вот только никто больше её не понял. Все смотрели на него с каменными лицами, воцарилась гнетущая тишина. Даг, пристыженный, уже думал уйти, но с другого конца таверны раздался такой громкий смех, что все обернулись. Смеялся один единственный рохир, который уже давно жил в Дол Амроте. «Клянусь, я уже несколько лет мечтал услышать этот привет из Родины», – сказал мужчина Дагу. Они покинули таверну вместе. Так Даг нашёл себе друзей и остался там. Все одобрительно загомонили. Эомер улыбнулся. Рейна тоже улыбалась, но её улыбка стала вдруг печальной, а взгляд ясных глаз померк. – Госпожа, вы к нам надолго? – спросил Сиан и взял за руку жену. – У нас с Лорен есть для вас комната. Вы можете погостить у нас. – У меня тоже есть комната! – сказал Торвальд. Другие поддержали его, предлагая собственные жилища. – Братья, спасибо вам, – ответила она, стараясь говорить как можно веселее. Эомер не мог больше терпеть. Он в одно мгновение оказался возле стола дружной компании и сказал: – У меня свободных комнат даже больше, – сказал он, глядя в округлившиеся глаза девушки. *** Я, конечно, представляла себе, что когда-нибудь мы с ним снова встретимся лицом к лицу. Но сейчас он поверг меня в настоящий шок. Лицо моё пылало, сердце забилось в лихорадочном ритме, и я невольно отпрянула назад, и чуть было не упала со скамьи, но Сиан меня поймал. – Разрешите присоединиться? – спросил Эомер, не отрывая от меня дикого взгляда. Все посмотрели на меня. Даже сейчас я представляла для них большую власть, чем сам король. Я еле заметно кивнула. Эомер сел прямо напротив меня и положил руки на стол. Они были так близко, что я быстро одёрнула свои, будто обожглась. Воцарилось неловкое молчание. Парни пытались что-то говорить, но молчаливую войну между мной и королём тяжело было игнорировать. Я не отрывала взгляда от него, а он – от меня. Он чувствовал свою власть надо мной, видел, как я часто дышу, как кровь отлила от лица. Я видела, как часто дышал он, как всё его тело было напряжено, как огромные зрачки сделали глаза почти чёрными. Напряжение стало почти невыносимым. И здесь я сделала то, что мне будут вспоминать ещё долго. Одним ловким движением я выскочила из-за стола и полетела к выходу. Все были ошарашены. Уже выбегая из двери, я увидела, что Эомер тоже поднялся из-за стола, сказав негромко «Прошу меня извинить, мне нужно идти». На улицах было целое море из людей, я уворачивалась от них, как могла. Почему я убегаю, когда так хочу быть с ним? Мне страшно, что тело не выдержит этого эмоционального накала. Я не видела его, но знала, что он где-то рядом. Повернув в сторону, я забежала в переулок, заканчивавшийся тупиком. Дыхание сбилось, я немного наклонилась, пытаясь восстановить его. Лезть через стену было бессмысленно: я слишком устала, да и не смогу сделать это быстро. Развернувшись, я увидела то, что и ожидала увидеть. Эомер стоял согнувшись в темноте переулка, пытаясь восстановить дыхание. – Мне это немного напомнило детство, – сказал он и хрипло засмеялся, прерываясь, чтобы глотнуть воздуха. – Только ты можешь заставить короля бежать за собой через весь город. Он медленно направился ко мне. – Сир… – почти прошептала я, и сделала пару шагов назад. – Знаешь, если бы ты не побежала, я бы ещё засомневался, но теперь уже нет. Улыбка исчезла с его лица. В мгновение он оказался рядом, заключая меня в объятия. Его хватка была такой крепкой, что я почти перестала дышать. Чувства наполнили меня, я была так несказанно рада оказаться в этих сильных руках. Эомер почувствовал, как я расслабилась, и шумно вздохнул. Я глубже зарылась лицом в его грудь, вдыхая запах такого родного разгоряченного тела, понимая, что всё в порядке. – Я скучал. Он отстранился немного, заглядывая в глаза, переводя взгляд ниже. Я запустила руки ему в волосы и притянула к себе. Наши губы соединились, одурманивая мысли. Он отбросил несвойственную ему медлительность и теперь сам целовал меня страстно, неистово, будто в последний раз. Он был так нужен мне, всё было таким правильным. Эомер замедлился, прикусывая и оттягивая мою нижнюю губу. По телу волнами расходилось электричество от каждого прикосновения и этого собственнического, дерзкого взгляда. Только он может так смотреть. Король оторвался от моих губ и улыбнулся. – Мне интересно, почему они не прибежали сюда раньше. Я посмотрела за спину родного рохира и увидела своих семерых братьев. Они были в замешательстве. Наверное, спасать меня пришли, а тут такое. Мы с Эомером засмеялись. Он взял меня за руку и двинулся к ребятам. – Пойдём, мы пропускаем праздник. Король зашагал в сторону Медусельда, я за ним. Он был счастлив, его глаза сияли, и он не пытался скрыть своей радости. По тому, как крепко он держал мою руку, можно было понять, какое волнение он сейчас переживает. Я разделяла его чувства. *** Когда день уже понемногу начинал вступать в свои права, уставшие воины разбрелись по домам. Эомер ни на секунду не отпускал меня из своих рук. Мои братья и Гендальф сидели с нами за одним столом, оживлённо разговаривали, но я как-то рассеяно отвечала, пытаясь реже смотреть в сторону своего короля. Эомер же взял всё на себя, увлечённо слушал о моих странствиях, смеялся, отмечал красоту и верность женщин. Я начинала понемногу засыпать, глаза уже ничего не видели, поэтому даже не протестовала, когда Эомер у всех на виду подхватил меня на руки и отнёс в свои покои. Ему не нужно было ничьё одобрение, ему были безразличны слухи. Он обрёл то, о чём так долго мечтал. Рохир уложил меня на постель, снял ботинки, дорожные брюки и тунику, оставив практически обнажённой. Затем разделся сам, лёг рядом и крепко обнял. Сквозь сон я почувствовала, как его губы коснулись моего лба, щёк, полуоткрытых губ. Так мы сладко уснули, обретя, наконец, покой.