О тайнах tеte-а-tеte

— Скажите, Джим, у вас бывают с мистером Споком споры по поводу одежды? Давно заметив, что Берти хотел о чём-то спросить, Кирк ожидал вопроса посерьезнее, поэтому не удержался от смешка. — Одежды? Нет, Берти, на корабле мы должны надевать форму, какие уж тут споры. А в редкие периоды отдыха мне нет дела, что носить. Простая рубашка, брюки — вот всё, что нужно. — И никогда мистер Спок не возражал против вашего выбора? — удивился Вустер. — Нет, с чего бы ему? Джим передал сметану, за которой тянулся Бертрам, и продолжил взбалтывать коктейль. Их блюда были не слишком сложны в приготовлении, хотя Берти явно старался изо всех сил. Капитан же преследовал собственные цели, среди которых победы определенно не было. Хотя игра в поддавки также не входила в его планы: как и Берти, он прикладывал максимум усилий, чтобы сделать свой напиток идеальным. — А знаете, был у нас один спор, — вдруг вспомнил Кирк. — Дело в том, что официально форма капитана зеленого цвета. Но плотный китель, предписанный уставом, мне не по душе: стесняет движения. Поэтому я одеваюсь в желтый — цвет пилотов. Но не так давно я обнаружил любопытную вещицу нужного оттенка. Спок был против. — Она была с рисунком? Или слишком нестандартная? — предположил Бертрам. — Ничего такого. Простой зелёный кардиган с запа́хом. — Почему же мистер Спок возражал? — нахмурился Берти и даже перестал перемешивать сметану с яйцами. — Он посчитал её, цитирую: «Излишне вызывающей и отвлекающей», — Джим подмигнул, и Берти рассмеялся. На звук обернулся мистер Дживс с вопросом в глазах и мимолетной улыбкой. Берти покачал головой: ничего не случилось. — Как же вы переубедили мистера Спока? — В первую очередь, я узнал причину его недовольства, — проговорил Кирк, вспоминая подробности. Он помнил взгляды Спока в первый день. Кроме вулканца никто не обратил внимания на изменение формы одежды. Лишь Спок задержал взгляд и намеренно позволил проявиться удивлению, которое сконцентрировалось в его правой брови, поднятой на небывалую высоту. До конца смены Джим насчитал ещё шесть долгих взглядов в своём направлении. Подобное внимание льстило, но настораживало. По окончании альфа-смены они вместе со Споком вошли в турболифт. Джим уже собирался заговорить, но старпом опередил его: — Капитан, довожу до вашего сведения, что я считаю недопустимой смену вашей униформы. — Мистер Спок, — сказал Джим, пораженный его тоном, холодным и… злым, — я не понимаю вашего негодования.  — Капитан… — Спок, что за официоз? Скажи прямо, что не так. На миг показалось, что он готов объяснить, но нет, вулканец вновь вернул лицу невозмутимость. — Прошу, пойдём в твою каюту, — произнёс он и окончательно замкнулся в себе. — Ладно. Джим пожал плечами и вышел в открывшиеся двери турболифта. Спок шел следом, их каблуки тихо стучали по полу коридора. Кирк подумывал постелить в жилых отсеках ковры для иллюзии комфорта, но отказался от этой идеи, вспомнив о риске при повреждении корабля. В каюте Джим сразу подошел к столу, чтобы проверить почту на компьютере; Спок молча замер в паре шагов от него. Странно, но мыслей своих, как и эмоций, он так и не открыл, поэтому впервые за долгое время после рождения их Связи Джим понятия не имел, о чём думал t’hy’la. — Спок… — начал Джим но, посмотрев на вулканца, осекся. Веки его были были прикрыты, оттого взгляд глаз, темных словно воды глубин Мертвого океана на Стасусе, казался злым и безумным. Спок смотрел на грудь Джима, ту её часть, что была видна в разрезе кофты. Он жадно скользнул по всей фигуре взглядом. Мурашки пробежали по рукам и спине Джима. Такой знакомый взгляд, что организм реагировал рефлекторно: сердце забилось о грудную клетку, дыхание участилось и пришлось облизать враз пересохшие губы. Он успел только понять, что брюки стали тесны в паху, когда Спок быстро приблизился и оттеснил его к стене около кровати. — Что ты делаешь? — прохрипел Джим. Вулканец не поднял на него темного взгляда, все так же прикованного к разрезу на груди. Мысль, что Спок реагирует так на его обнаженную кожу, Кирк отмел сразу: даже в спальне сдержанность нечасто покидала сына Вулкана. Но и для обоснованной причины, по подсчетам Джима, оставалось ещё четыре года. Отчаявшись от непонимания, он обхватил ладонями лицо Спока и поднял его, заглядывая в глаза. Кожа под пальцами ощущалась чуть теплее обычного, но в пределах нормы. Спок от касания напрягся, но тут же разом обмяк, прижимаясь всем телом к Джиму; взгляд его прояснился. — Что происходит, любовь моя? — снова обратился к вулканцу Джим, поглаживая бледные скулы. — Это одеяние, t'hy'la, — ответил наконец Спок, — правильно я понимаю, что ты надел его, не зная предназначения? — Какое предназначение? Это всего лишь замена кителя, который порядком мешает даже при ходьбе. — Понимаю. Спок легким движением развязал скрытые шнуры, державшие запа́х, и провел ладонями по обнажившейся груди. — Я пришёл к неверным выводам. — Спок, — выдохнул Джим, когда вулканец коснулся сосков. — Какие выводы? — На тебе надета вариация вулканского ритуального облачения manah’woon, — быстро проговорил Спок, легкими касаниями лаская кожу живота, — его более длинный аналог надевают женщины, показывая партнеру, что готовы разделить его plak’tau. Теперь Джиму всё стало ясно. Он буквально заявил всей команде, что готов принять в себя Спока, когда вышел сегодня в таком виде на мостик. Хорошо хоть старпом был единственным вулканцем на борту. Джим едва не засмеялся, но сумел ограничиться улыбкой. — Значит, всё это время ты думал о том, что я публично предложил тебе занятие на вечер? — не удержался Джим. — Отчасти. Мои размышления зашли дальше планов. — Продумал детали? Ты представлял меня? Представлял, как раздеваешь меня, как укладываешь на постель и готовишь для себя? Или в твоих мыслях я сам это делал? А ты смотрел на мои пальцы… Джим бы продолжил, но порывистый поцелуй помешал его намерениям. Немного неожиданно, ведь Спок редко проявлял инициативу, чаще именно Джим ластился, раздевал их обоих и занимал активную позицию в итоге. Спок однажды признался, что боится сделать больно, как случилось во время лихорадки крови. Никакие возражения ли уверения Кирка не смогли убедить вулканца, и он сдался, понимая, что риск потерять контроль преследует Спока каждый раз, когда они сливались воедино. Всеми доступными способами он любил Спока, доводя его до состояния забвения, когда контроль становился не важен и оба были поглощены страстью вперемешку с нежностью и первобытным желанием. Джим откровенно любовался своим вулканцем, разгоряченным, со сбившимся дыханием и зеленцой на скулах. Но в ту ночь взгляд карих глаз был другим — хотя прежняя дикая похоть пропала, ей на смену пришло уверенное желание. Джим понял, кто займет принимающую позицию ещё в начале разговора, и теперь знал, что Спок хочет этого сам, а не по зову «вулканской биологии». — Я люблю тебя, — прошептал Джим, не боясь, что его слова покажутся банальными или обыденными. Они были разрешением и предложением, просьбой и требованием, признанием и заверением. Спок знал. Той ночью было произнесено мало слов, но понято много истин. Например, что даже охваченный страстью Спок не способен причинить боли Джиму. Что страх проходит, когда он смотрит на приоткрытые губы, с которых слетают тихие стоны при особенно глубоких толчках. Что ноги Джима могут одновременно прижимать Спока плотнее и поднимать бедра владельца, усиливая ощущения. Что это потрясяюще, смотреть на Спока снизу, когда он забывается в удовольствии. Что мир разбивается на тысячи звёзд Вселенной в момент высшего наслаждения Спока. И что не может быть ничего прекраснее, чем держать в руках теплого, расслабленного Спока, целуя солоноватую шею и плечи. Конечно, всего этого Джим не рассказал Берти, ограничился лишь объяснением сути: — Оказалось, Спока моя одежда отвлекала, ведь она напоминала ему ритуальные одеяния его народа. Ритуал был связан с продолжением рода, поэтому я понял причину его недовольства, — Джим подмигнул. — И вы согласились больше не надевать её? — Мы нашли компромисс. Она стала… знаком. Если я появляюсь в ней на мостике, это значит, что я желаю осуществить, так сказать, тот самый ритуал. — Ловко! — засмеялся Вустер и хлопнул его по плечу, вызвав чуть самодовольную улыбку на губах Джима. — Я, пожалуй, возьму на заметку этот трюк. — Мне не жалко. Передайте, пожалуйста, сливки. Кирк глянул на часы. Он почти закончил своё нехитрое блюдо, да и Бертраму оставалось, по-видимому, только отправить плод своих стараний в духовку, но до окончания отведенных двух часов оставалось около тридцати минут, а на фронте противников все еще кипела работа. Джим залюбовался своим партнером: его подбородок был измазан в муке — видно, не заметил, иначе не допустил бы подобного неидеального вида, — брови были насуплены от сосредоточенности, корпусом наклонился к плите, как обычно стоял над научной консолью. Джим и влюбился когда-то в эту полную внимания фигуру, в преданного делу работника. И хотя поначалу прошлые предубеждения отталкивали Джима от общения, героический поступок Спока стер последние сомнения, показав, что вулканец далеко не та холодная машина, которой хочет казаться. Было бы, наверное, проще, присоединись Спок к начальному составу команды. Но случилось так, что первого старпома, которого успел полюбить весь экипаж, убил некий Ронег: остроухий, зеленокровный и надменный. Спок, появившийся через неделю после похорон, так сильно напоминал его, что команда не могла справится с антипатией, что родилась на почве недоверия. Стыдно признаться, но сам Кирк не смог заставить себя оставаться непредвзятым. Со временем здравый смысл победил, и когда вулканец попросил о переводе, Джим почти перестал отождествлять так похожих друг на друга инопланетян. «Я недавно узнал кое-что, — мысленно обратился к нему Спок. — Ронег не был вулканцем. Он принадлежал к Ромуланской империи». «Откуда информация?» «Корабль ромуланцев, который нам удалось уничтожить. Мы отправили останки команды в научный центр на Ленде, ДНК членов экипажа и Ронега принадлежат одной расе. Вулканцы обладают схожим ДНК, однако отличий в структуре больше». «Ясно, я сообщу экипажу, если хочешь», — предложил Джим, хотя знал, что это давно не нужно: Спок не раз доказывал, что достоин доверия как никто другой. «На ваше усмотрение, капитан». Кирк кивнул и отвернулся. — Джим, мои слова могут показаться глупыми, поэтому не обращайте на них внимания, если это так, но мне всё кажется… что вы и мистер Спок можете общаться, не говоря ни слова, — мысленно! Произнесено это было шепотом, на одном дыхании с таким азартным беском в глазах, что Джим не сразу нашелся, что ответить. Берти выглядел как ребенок, разгадавший секрет фокусника и ожидающий, подтвердится ли его теория. Он уже испугался своих слов, но Джим поспешил улыбнуться: — Вы угадали. — Это какие-то технологии будущего, да? Вы там, наверное, вообще не говорите, только мыслями друг с другом… — Нет, что вы! — Это предположение развеселило Джима. — Такого ещё не придумали. Лишь немногие расы могут общаться телепатически, даже во Вселенной их нечасто встретишь. Но вот мистер Спок один из них. Джим не стал углубляться в детали, а Берти понял, что не стоит расспрашивать. Но разговор на этом не оборвался. — А как вы догадались, Берти? Прежде мало кто замечал эту особенность. — Я наблюдал за вами. — Щеки мистера Вустера покраснели. — Иногда вы смотрите в одну точку, но глаза становятся такими яркими, и вы улыбаетесь. Одновременно замирает и мистер Спок, его взгляд тоже меняется, хотя и не застывает. — Вы наблюдательны, — кивнул ему Джим. Вустер улыбнулся и вернулся к своему блюду. Выставив температуру печи, он закрыл её и устало отер пот со лба. Видно было, что готовит он крайне редко. Джиму же приходилось стоять у плиты только в студенческие годы. Репликатор изрядно экономил время, но вкус собственноручно приготовленной еды совершенно иной. Кирка нельзя было назвать шефповаром, хотя и профаном он не был. А вот Бертраму пришлось показать, как правильно взбивать яйца и сколько добавлять сахара. В целом, молодой человек оказался способным учеником, хотя над историей о его первой попытке заварить чай Джим долго смеялся. — Мы почти закончили, — объявил Берти, привлекая внимание противников. — Мы тоже, — кивнул в ответ мистер Дживс, доставая что-то весьма ароматное из духовки.