Твой дом

      Граненый стакан, прежде мирно стоявший на подоконнике, а теперь сбитый случайным пьяным движением, разбился на мелкие осколки. Оглушающий прощальный звон разнёсся по всему дому. Дорогой виски прохладными тёмными пятнами запечатлелся на ткани потрёпанных голубых джинс. Эггси вздрогнул, отшатываясь от окна и тут же наступая голыми ступнями на разбитое стекло.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — в ужасе зашептал Эггси. Не в состоянии оторвать взгляда от сверкающих в свете луны осколков, он сделал ещё один шаг назад и опустился на ковёр. Пятки обжигало болью, которой парень практически не осознавал, а в голове кружилось от выпитого.       — Гарри… — дернулся он к самому большому осколку, хватая его раскрытой ладонью. Острые края впились в кожу и на ней выступила кровь. — Прости… Боже мой, прости, я не хотел, прости, пожалуйста, я так больше не буду, прости меня, Гарри…       К горлу подкатил сухой комок слёз. За эти три месяца Эггси побывал в двадцати странах, посетил сотни разных мест, но ни в одном из них не было никого даже отдалённо похожего на Гарри Харта. И он устал. Он действительно очень устал ждать своего наставника. Живого или мёртвого, здорового или калеку, хоть какого-нибудь, во сне или наяву — но Гарри не было нигде и никакого. Эггси искал его в толпе, в тенях театральных лож, в огнях горящих зданий, в мутном лондонском тумане, и даже в этом чертовом, сводящем его с ума доме. Он приходил сюда из раза в раз, чтобы безликой тенью опуститься в скрипучее кожаное кресло и наполнить этот самый граненный стакан чем-нибудь поистине крепким. А потом опуститься на заправленную постель и провалиться в тяжелый, гнетущий сон, в котором не будет Гарри, но будет много его крови.       Зажимая ладонью рот, Эггси пытался заглушить рвущиеся из груди всхлипы. Он не понимал, что с ним, отчего ему так плохо, почему эта чертова боль не проходит, а лишь нарастает с каждым днём, прячась в сердце, и в желудке, и в горле чем-то жгучим и горьким. Эта боль жила внутри него, и от неё было никуда не деться. Он терпел, сколько мог.       — Гарри, — последний раз беззвучно прошептал Эггси перед тем, чтобы впервые за много лет в открытую разрыдаться. Громко и навзрыд, пытаясь стереть слёзы, размазывая по лицу кровь из порезов на ладони. Из него вышел плохой джентльмен: он разбил вещь, принадлежащую Гарри, не оправдал его доверия в их последнюю встречу, не смог справиться со своими эмоциями и своей болью. Он не заслуживал называться именем «Галахад». Он не заслуживал жить в этом доме, где каждая комната, каждая вещь была пропитана безупречным Гарри Хартом.       Отыскав мутным вглядом полупустую бутылку Macallan, Эггси понял, чем займётся в оставшиеся выходные.

***

      В доме матери он так и не появился. Просидеть несколько дней в четырёх стенах, уничтожая запасы в баре своего мёртвого наставника — чем не подходящее занятие для молодого, не лишенного внешней привлекательности агента крутой шпионской организации? Вот Эггси тоже это пришлось по вкусу. Пил он теперь, кстати, только из горла.       Плохо стало, когда закончились выходные. Вместо терпкого вишнёвого коньяка пришлось пить кофе с коньяком, вместо уютного бордового халата — надевать строгий пуленепробиваемый костюм. В голове гудело. На ладони и на ступнях ныли порезы, но с физической болью справляться Эггси было привычнее.       Ателье встретило его приятной тишиной и знакомыми ароматами. Обменявшись с портным взаимными кивками — от загремевших в голове стальных шариков Гэри едва не скривился — он зашел в нужную примерочную и приложил здоровую ладонь к зеркалу. Дорога до подземного ангара заняла не более десяти минут. Ещё две — чтобы добраться до кабинета Мерлина.       Деликатно постучаться, натянуть на лицо приветливую улыбку, дождаться разрешения и войти. Всё, как учил Гарри.       Голые металлические стены, стол, кресло и электроника — вот и всё, что стояло в довольно большом светлом помещении. Мерлин сидел перед мониторами, координируя одного из агентов.       — Гавейн, вы меня слышите? — как всегда ровным и четким голосом. — Хорошо. Высылаю координаты, вертолёт прибудет через двадцать пять минут, постарайтесь к тому времени уже быть на месте. Я отключаюсь, — добавил мужчина и развернулся к Анвину, окидывая его критическим взглядом. — Это вы, агент Галахад… Вы сегодня выглядите несколько… — он вдруг замялся и решил не заканчивать фразу. — Полагаю, что у вас есть уважительная причина для подобного вида, но я не имею право допускать агентов в таком состоянии к работе.       — Мер… — виновато было начал Гэри, но Мерлин его тут же перебил, вновь отворачиваясь к экранам.       — Возвращайтесь к себе домой, Галахад, — или куда вы там обычно возвращаетесь — и проспитесь. Жду вас завтра утром в нормальном самочувствии. И не опаздывайте.       Разговор был закончен. Даже если бы Эггси и начал протестовать, его уже никто не слушал. Но ему, в самом деле, не очень-то хотелось сегодня куда-то идти и кого-то там спасать. Да и вообще когда-нибудь в будущем.       Изначально, когда в его сознательной жизни появился, подобно настоящему средневековому рыцарю из сказки, блистательный Гарри Харт, Эггси захотел наконец-то вылезти из того болота, которое по какой-то ошибке называлось его повседневностью. Он старался, но не слишком, поскольку всё это — все эти шпионские тайные комнаты, вещи, которые являлись совсем не тем, чем выглядели на первый взгляд, люди, своей безупречной лощеностью напоминающие статуи — казалось слишком нереальным, слишком недоступным, чтобы бороться за это изо всех сил, а потом потерять. Но затем, преодолевая испытания одно за другим и глядя на то, как выбывают из игры все эти высокомерные снобы, взращенные сразу с серебряными ложечками в известном месте, Эггси захотел стать кем-то конкретным.       Он захотел стать Ланселотом, потому что почувствовал свою силу, поверил в неё — так же, как когда-то в неё поверил Гарри, устроив ему лишь небольшую проверку в лице отчима с тесаком в руке. Тогда, оказавшись совсем близко к финишной черте, Эггси был чертовски счастлив и просто плыл туда, куда направляла его организация, впитывая все знания, что ему хотели дать, выполняя все задания, насколько бессмысленными бы они ни казались. Он старался изо всех сил и безумно радовался каждой одобрительной улыбке со стороны своего наставника. А Гарри Харт, как хорошо помнил парень, на них не скупился.       Провалив последнее испытание, Эггси и думать позабыл о своём желании стать Ланселотом. Мечтать о недоступном было не в его стиле. Он упустил свой единственный шанс, и второго ему никто давать не собирался… Или, всё-таки, собирался? Гарри ведь простил его. Простил его за слабость, пообещал разобраться со всем, когда вернётся, — но не вернулся. Важно то, что Гарри не собирался выкидывать его на свалку, как скульптор своё неудавшееся творение. Он всё ещё хотел помочь. Гарри был единственным, кто действительно заботился о нём за всю его короткую жизнь.       Сумев, ни много ни мало, собственноручно спасти мир, Эггси автоматически получил место в Kingsman и кодовое имя «Галахад». Тогда это казалось неплохой идеей, чем-то, за что Гарри мог им гордиться. Точнее, мог бы, будь он живым. А он таковым не был, хотя тело Эггси показать отказались — мол, не по протоколу. Но причин не верить в смерть наставника с каждым днём приходилось всё меньше и меньше, по мере того, как истощались запасы оккупированного им мини-бара. Ведь будь Харт жив, то просто не позволил бы своему подопечному такой наглости, правда?       Так или иначе, Анвин стал настоящим агентом. Он почти не портачил, но даже если что-то шло не так, то обязательно находил выход из сложившейся ситуации и успешно завершал каждую миссию, какой бы сложной она ни была. Он справлялся, действительно справлялся с работой, и Мерлин, по крайней мере до сегодняшнего дня, был им вполне доволен. Постепенно Гэри даже получил во владение собственную машину — почему-то ему отдали ту же, которую раньше водил Харт. Черный Aston Martin ограниченного выпуска, с кучей шпионских примочек и самым мощным в мире безнаддувным двигателем. Кто бы стал отказываться? Уж точно не Гэри Анвин. Он даже, боясь спугнуть удачу, не стал допрашивать Мерлина с чего такая щедрость.       Не справлялся же Эггси только с самим собой. И со своей тоской по единственному человеку, которому было на него не всё равно. Тоска разъедала его изнутри, постепенно выжигая все посторонние желания, все чувства и радости. Даже шикарный, стоящий как небольшая африканская страна суперкар в конце концов перестал радовать глаз. Жизнь продолжала крутиться вокруг Гарри Харта, и главная проблема состояла в том, что этого человека больше не существовало. Жизнь Эггси стала подобна маленькой звезде, нашедшей свою орбиту вокруг набирающей силы черной дыры. Эта черная дыра, разумеется, тоже когда-то была звездой. Даже бóльшей, чем её теперешняя жертва. Но она взорвалась, превратившись в беспощадного космического монстра, и теперь высасывала из маленького светила всю его энергию, отправляя её в никуда.       Так Гэри постепенно потерял всё, что заставляло его идти дальше. Больше он ничего не хотел.       Правда, иногда Эггси задавался вопросом: когда он успел так привязаться к своему наставнику? Вряд ли на это существовал точный ответ. Однако, в памяти неизменно всплывал тот момент, когда он увидел Гарри на больничной койке — такого внезапно беспомощного, больше не безупречного, но вдруг безумно дорогого ему. Поддавшись уговорам, Мерлин разрешил Гэри навещать его. Только раз в день, в перерыв между занятиями и обедом, и юноша неизменно пользовался этой возможностью провести время с кем-то по-настоящему близким. Он садился в кресло возле кровати и рассказывал всё подряд: чем занимался прошлым вечером и нынешним утром, что узнал нового, каким трюкам научил ДжейБи… А ещё, однажды, он взял Гарри за руку. Всего один раз, больше не пришлось — ведь на следующий день тот наконец-то очнулся. Иногда Эггси приходило в голову, что стоило сделать это в первый же день. А вдруг Спящая Красавица проснулась бы намного раньше? Эти мысли до сих пор заставляли его улыбаться.

***

      За последние три месяца Гэри ни разу не заходил в, как он сам его прозвал, Зал Славы агента Галахада. Мысль о том, чтобы продолжить обклеивать стены кабинета передними полосами газеты «The Sun» не раз приходила ему в голову, но он ограничивался тем, что складывал их на нижней полке комода в гостевой спальне. Собственные заслуги почему-то казались парню слишком незначительными по сравнению со всем тем, что успел сделать за свою жизнь Гарри Харт.       Кабинет располагался на втором этаже, между двумя спальнями. Поднявшись наверх, чтобы переодеться, Эггси вдруг не смог пройти мимо. Он просто шел в свою спальню, а потом внезапно остановился прямо перед дверью — она была простого белого цвета без каких-либо изяществ — и взялся за холодную круглую ручку.       Дверь отворилась без единого скрипа. Бордовые стены (видимо, этот цвет очень нравился Гарри), никуда не девшиеся ряды газет, изящный письменный стол, напротив которого расположился столик с посудой для мартини, и кожаное кресло возле большого окна, задрапированного нежными полупрозрачными шторами. Эггси действительно нравилась эта немного странная, как и сам Гарри, комната.       Подойдя к письменному столу, Анвин обратил внимание на лежащий ровно по центру ноутбук. Дотрагиваться до него не было никакого желания. Выдвинув кресло, парень опустился в него и вальяжно откинулся на спинку.       Сколько времени Гарри провёл, сидя на этом самом месте? Заполнял какой-нибудь свой ежедневник, или писал отчёты о проделанной работе? А может даже смотрел здесь кино — например, ту самую «Красотку» — и неспешно попивал свой «правильный» мартини?       Вдруг взгляд Эггзи привлекли два небольших выдвижных ящичка по обеим сторонам столешницы. Придуманное им самим правило «не трогать, не менять» внезапно показалось достойным одного маленького исключения в виде осмотра рабочего места Гарри. Всё-таки, что бы там ни было, это не могло оказаться чем-то слишком интимным для того, чтобы не поделиться со своим коллегой.       Начать Гэри решил с правого ящика. Харт был правшой, а значит, всё самое нужное должно было храниться именно там. Взявшись за тонкую ручку, Эггзи потянул ящик на себя. Но, к его разочарованию, в нём нашлись только канцелярские принадлежности и несколько шнуров для ноутбука. Тогда он задвинул ящик на место и взялся за тот, что слева. Увидев его содержимое, Гэри удивленно сглотнул.       На дне ящика лежала всего одна вещь. Ею оказалось письмо. Без марок или других, привычных для писем, реквизитов. В центре светло-бежевого бумажного прямоугольника красивым, калиграфическим почерком были выведены два слова.

«Для Эггси».