Глава IV.
Дорогой Гэри! Если ты читаешь это письмо, то это плохая новость для меня, поскольку я погиб при исполнении служебных обязанностей. Я всегда писал прощальное письмо в последний день каждого месяца, потому что внезапная смерть в нашей работе — это профессиональный риск, и я надеюсь, что научил тебя, как важно держать все свои дела в порядке. Я писал эти письма с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, со всеми надлежащими инструкциями о том, каким образом собираюсь распределить своё имущество. Раньше я хотел, чтобы одна его треть отошла Королевскому обществу спасания на водах, вторая — Британскому Фонду Сердца, а все оставшиеся деньги — в казну Kingsman. На самом деле, кроме этих инструкций в таких письмах тогда ничего больше и не было. Но теперь, с появлением в моей жизни кого-то, с кем я действительно хотел бы попрощаться, своё завещание я ежемесячно отправляю сэру Мерлину (чтобы не беспокоить тебя финансовыми заботами). Могу заверить, он проследит, чтобы тебе досталось всё, что я посчитал нужным тебе передать. Ты знаешь, я всегда любил свою работу, и она приносила мне невероятное удовольствие. Но, в то же время, до нашей встречи я был очень одинок, поэтому по-настоящему ценил те моменты, когда мы с тобой просто болтали обо всем на свете. Я знаю, что вообще-то то это я учил тебя всё то время, что мы провели вместе, но с другой стороны, искренне верю, что и ты меня чему-то научил. Я давал тебе знания обо всём: от хорошей одежды до хороших вин, от иностранных языков до ядерных бомб. Но ты… Ты научил меня тому, чего так не хватало в моей жизни. Веришь ли, что спустя все эти годы, я впервые написал прощальное письмо тому, с кем действительно хорошо ладил? Спасибо тебе, мой мальчик, что привнёс душевность в мои последние дни. И, пожалуйста, не используй мою смерть оправданием для того, чтобы бросить работу или бездельничать, жалея себя. Я открыл тебе нечто потрясающее и был искренне рад видеть, как небезразличный мне человек совершенствуется, становится чем-то бóльшим. СМИ просто обожает изображать нас безответственными лентяями, но я надеюсь, что смог доказать хотя бы тебе: человек в своей жизни способен на многое. Всё, что нам нужно — это немного возможностей, и кто-то, кто будет верить в нас. Работай усердно, помогай другим и не подавайся в этот анти-интеллектуализм, сторонники которого с удовольствием держали бы наш класс в золотых цепях на шеях и отвратительных бейсболках. Всё, чего они хотят, это глумиться над нами, увидев на экране в очередном реалити-шоу. Но всегда помни, Эггси, кто ты на самом деле. Носи своё глупейшее прозвище, если хочешь, и, время от времени, твори эти свои очаровательные глупости. А главное — пожалуйста, береги себя. P.s.: О, и в качестве последней просьбы… Позаботься как следует о моей машине, маленький негодник, или я вернусь и прикончу тебя! Гарри Харт.
Эггси перечитывал письмо много-много раз. В первые секунды он даже не поверил в его реальность — решил, что это чья-то злая шутка, розыгрыш. Но с каждым прочитанным словом он понимал, что такое мог написать только Гарри. Его дорогой наставник, даже с того света способный подобрать нужные слова в нужное время. Заботящийся о нëм, что бы ни случилось. Иногда, когда слез становилось слишком много и они застилали глаза, Эггзи смаргивал их, даже не замечая засыхающих на щеках соленых дорожек. В какой-то момент на его губах появилась улыбка и ещё долго не исчезала. Пальцы судорожно сжимали бумагу, будто та могла просто исчезнуть. Это было самое прекрасное, самое желанное, что он когда-либо читал. И самое горькое одновременно. Письмо от Гарри. Большее, на что он надеялся; меньшее, о чем он мечтал. Эггси впервые в жизни читал настоящее письмо на бумаге, адресованное конкретно ему. Написанное рукой самого близкого ему человека. Прощальное письмо. Чёрт. Эггси хотелось сказать: «Я и не знал, что ты так ценил меня», «Мне тоже очень нравилось болтать с тобой о всякой ерунде». А ещё: «Я разбил твою машину, возвращайся». Наконец оторвавшись от текста, Гэри откинул голову на спинку кресла и невидяще уставился в потолок, пытаясь всё осознать. Всё принять. Гарри хотел, чтобы он шел дальше. Чтобы продолжал его дело и не смел лениться. Разве мог Эггси ослушаться? «Я постараюсь, старый ты сукин сын». Вернув письмо обратно в конверт, он взял его с собой и вышел из кабинета.***
За окном шел дождь, заполняя пространство своей ровной и печальной песней. Падающая с неба вода била по крышам лондонских домов, стекала по их кирпичным стенам, шуршала в водостоках, смывала асфальтную пыль, — но всё это было где-то далеко. Ведь для Эггси весь мир сузился до размеров одной-единственной спальни. Парень лежал под теплым одеялом и смотрел на ровную, широкую спину сидящего на краю кровати Гарри. На том был его любимый домашний халат, и он читал какую-то книгу. — Гарри, — тихо позвал Анвин. — Иди ко мне. Но Харт его не услышал. Тогда Эггси вытащил из-под одеяла руку и дотронулся до обтянутого мягкой бордовой тканью плеча. Мужчина едва заметно вздрогнул, будто застанный врасплох. — Иди ко мне, — повторил юноша, успокаивающе поглаживая его спину. — Да, сейчас, — немного подумав, ответил Гарри. Закрыв книгу, он положил её на прикроватную тумбочку, а затем снял очки и спрятал их в бархатном чехле. — Ты уверен? — во вкрадчивом голосе пряталась непривычная, отдающая горечью неуверенность. — Конечно, — даже не задумываясь, о чем его спрашивают, ответил Анвин. Всё, что он хотел — это почувствовать тепло родного тела. Но когда Харт обернулся, с губ юноши сорвался громкий и прерывистый вздох. Правая половина лица мужчины была изуродована шрамами, а глазница ужасающе пуста. На покрасневшей коже сеткой расходились грубые послеоперационные швы, и всё это напоминало какой-то хэллоуинский грим или дурацкую маску, которую хотелось сорвать и сжечь. Эггси застыл, не в силах вымолвить ни слова. В груди его всё сжималось от невыносимой боли, а на лице был отражен непередаваемый ужас. Гарри не мог его увидеть, но молчание всё сказало само за себя. Губы Харта разочарованно скривились, и он собирался отвернуться, чтобы не напугать подопечного ещё больше, но тот уже сорвался с места и вцепился в него изо всех сил, прижимаясь грудью к его спине, пряча лицо в начинающих седеть волосах. — Прости, Гарри, — зашептал мальчишка ему в затылок, — мне всё равно, мне правда всё равно, только пожалуйста, не отворачивайся от меня. Я рядом с тобой. Я всегда буду рядом с тобой, только и ты не уходи, потому что, если ты уйдёшь, то я больше не смогу тебя найти… — Я и не приходил, ты же знаешь, — вдруг перебил его Гарри, поворачиваясь к нему здоровой стороной лица и увлекая в затяжной поцелуй. «Это неправда! Ты ведь здесь, со мной. Я ощущаю твой запах и вкус, твоё тепло, и мне так хорошо», — хотелось сказать Эггси. Но он лишь тихо стонал ему в губы, лишенный дара речи горячими прикосновениями и глубокими ласками. Мужчина навалился сверху, заставляя его опуститься спиной на кровать. — «Не отбирай себя у меня».
