Твой дом

      Проснулся Эггси рано утром, помня каждый момент своего сна. Все слова, прикосновения и запахи. Он не был ничему удивлён и не собирался врать себе на счёт своих чувств — в этом больше не было смысла. Никто не мог его осудить, некому было признаться. Это надо было делать раньше, а не прятаться за «всë пройдет, это просто гормоны» и «он годится мне в отцы», в страхе получить жесткий отказ и потерять наставника. Может быть признание, подобно эффекту бабочки, изменило бы ход событий и Гарри бы не погиб. И не важно, ответил бы взаимностью или выкинул его за дверь, не желая больше иметь ничего общего с Анвином, — это казалось парню такой мелочью по сравнению с отсутствием человека вовсе…       Но теперь было уже поздно. Для всего, кроме мыслей. Их-то он мог себе позволить. Теперь и дальше — навсегда — одни только мысли о том, как всё могло бы случиться. Для всего остального было слишком, слишком поздно.       Покинув вчера кабинет Гарри с письмом в руках, Эггси не стал сидеть без дела. Сперва он навестил мать и сестру, пообедал с ними, а потом выгулял ДжейБи по набережной вдоль Темзы. Пса Анвин давно оставил у матери — приводить его сюда, где о нём никто не мог позаботиться, пока он на работе, было бы верхом безответственности (именно так, по его мнению, сказал бы Харт). Письмо же всё это время лежало у него во внутреннем кармане пиджака.       Не расстался он с ним и когда вернулся в дом Гарри с двумя пакетами продуктов из супермаркета. Приготовил простенький ужин на двоих, чтобы после выкинуть всю еду со второй тарелки в урну и допить вино из второго бокала. Помедитировал на полки с книгами, но так и не взял ни одной, борясь с желанием спросить погромче: «Что посоветуешь?». А затем, устроившись поудобнее на диване в гостинной, достал письмо из конверта и принялся перечитывать его вновь и вновь, пока не запомнил наизусть каждое слово каждой строки.       Спальня Гарри встретила его уютной тишиной. Большие окна и светлые стены. Много бордового. На полу мягкий серый ковер с длинным ворсом, в котором приятно утопали голые стопы. Он уже бывал здесь однажды, но тогда он торопился быстрее взять нужные ему вещи и покинуть комнату. В этот раз Эггси собирался позволить себе больше.       Положив письмо на тумбочку возле кровати, он подошел к платяному шкафу. Тот был массивный, сделанный из какого-то темного дерева, и, в чем Гэри был готов поклясться, антикварный. Дверца поддалась с легким скрипом, являя юноше стройные ряды спрятанных в чехлах костюмов. По бокам снизу доверху высились узкие полки: нижние занимали пары обуви, а верхние — прочая одежда. Все вещи были сложены с аккуратностью настоящего педанта. Эггси улыбнулся, прошептав себе под нос ласковое «Джентльмен хренов» и вытащил из шкафа бежевую пижаму.       Засыпая в постели Гарри, он был готов поклясться, что ощутил, как чьи-то заботливые руки принимают его в свои теплые объятия.       «Спокойной ночи, Гарри», — рассеянно подумал юноша за мгновение перед тем, как оказаться в царстве Морфея.        А там его ждал мерный шум дождя и целая ночь наедине с таким нужным ему человеком. Целая ночь, наполненная отныне и впредь недоступной наяву любовью. Прекрасная ночь. Отчего-то Эггси знал: пока он ночует в этой комнате, Гарри приснится ему ещё не раз.       — Доброе утро, — прошептал он, сладко потягиваясь и жмурясь от бьющих в глаза солнечных лучей.

***

      Наступила зима, и в Лондон пришли Рождественские праздники. Едва ли не на каждом углу прохожих развлекали наряженные Санта-Клаусом актёры, один за другим открывались искусственные катки, а разноцветные гирлянды, развешенные на каждом дереве и в каждой витрине, заставляли улицы сверкать и искрить тысячей огней. Радостная предрождественская суета объяла город и его жителей, заставляя незнакомцев улыбаться друг другу, а близких позабыть все старые обиды. Правда, так было не у всех и не всегда.       После смерти отца в семье Анвинов Рождество праздновалось постольку-поскольку. В первые несколько лет Мишель только пила дешевое вино и плакала, запершись в своей комнате и прося сына «быть хорошим мальчиком и оставить наконец маму в покое». Когда они переехали в социальное жильё, Мишель перестала плакать, зато появился Дин. Тогда в маленькой гостиной сначала устраивался скромный праздничный ужин, в течение которого отчим всячески унижал Гэри и называл его «девчонкой» за увлечение гимнастикой, а потом мальчика прогоняли в его комнату и вызывали дружков для продолжения праздничного вечера, — но уже в другом формате.       Когда Эггси подрос, то стал предпочитать уходить пораньше и проводить Рождество где угодно, только не дома. Изредка ему составляли компанию его школьные приятели, но обычно он просто гулял в одиночестве по центральным улицам города до трёх-четырёх утра, ожидая, пока приятели отчима свалят, а он сам уснёт. Тогда можно было вернуться домой, по-тихому вытащить из холодильника остатки китайского фаст-фуда, и запереться в своей комнате. О подарках речь, разумеется, даже не шла.       Свое прошлое Рождество Эггси провёл у постели лежащего в коме Гарри. Это был единственный случай, когда ему позволили остаться в палате больше одного часа и привести ДжейБи. По домам оставшихся к тому времени претендентов не отпускали, поэтому всё празднование заключалось в чуть более разнообразном чем обычно ужине и наряженной в углу столовой искусственной ели. Чарли снова возмущался, требуя отпустить его в город, Рокси до самого отбоя ушла в тренажерный зал, а Эггси, в общем-то, был всем доволен — даже такое Рождество было намного лучше его обычных. Конечно, он предпочёл бы, чтобы Гарри не лежал без сознания на больничной койке, но с другой стороны, тогда бы провести этот вечер с наставником он не смог.       В этот раз Мишель пригласила Гэри на праздничный ужин телефонным звонком и попросила «обязательно прийти, чтобы с кое-кем познакомиться». Осторожно ступая по припорошённому снегом тротуару с целой кипой подарков для матери и сестры, парень всё гадал, какой же сюрприз приготовил ему этот вечер — девицу на выданье или нового «отчима». Оказалось, второе.       — Ох, милый, ты пришел, — защебетала одетая в дорогое вечернее платье Мишель, забирая у него из рук пальто. Увидев количество украшений, развешенных в одной только прихожей, Эггси тут же заулыбался. В этот раз мама решила постараться, и это было замечательно, ведь Софи заслуживала хороших рождественских воспоминаний. — Проходи в столовую, там уже накрыто.       — Ты выглядишь замечательно, мам, — сделал комплимент Эггси, начиная подозревать, что вырядилась она не просто так.       Дом, выданный организацией, изначально был обставлен достаточно скромно, но со вкусом, и в более современном стиле, чем у Харта. Видимо, предполагалось, что агенту будет необходим простор для реализации его собственных предпочтений в интерьере. Но Эггси, пока мама и Софи ни в чем не нуждались, было всё равно. Ровно половину месячного оклада он переводил на счёт Мишель, и ту всё устраивало. Она сама занималась обстановкой в доме, от чего получала явное удовольствие, да и на шоппинг, судя по разнообразию её образов в каждую с Гэри встречу, денег хватало.       Поцеловав мать в щеку, Эггси заскочил в гостиную, где быстро разложил под елью подарки, а потом направился в столовую. По дороге он остановился перед большим зеркалом в коридоре, на всякий случай поправил сидящий идеально пиджак, и, удовлетворенный своим видом, продолжил путь.       В столовой его ждал празднично накрытый стол, Софи, с остервенением рвущая салфетки с изображенным на них Санта-Клаусом, и мама, воркующая с сидящим рядом с ней солидным мужчиной в неплохом костюме. Тот был лысоват, пузат, но достаточно интеллигентен и опрятен, чтобы не быть похожим на мудака. Вот только Эггси все эти отчимы уже откровенно подзаебали.       — Добрый вечер, — протянул руку он, изобразив на лице свою самую холодную улыбку. — Гэри Анвин.       — Марк Коулман, — представился мужчина и, отложив с колен салфетку, приподнялся со стула, чтобы ответить на рукопожатие. Вот только, когда ладонь Коулмана оказалась в стальном капкане пальцев оперативного секретного агента, выражение его лица сменилось с «добродушно-снисходительного» на «добродушно-испуганное». — П-приятно познакомиться.       — Мне тоже очень приятно, — ответил Эггси и великодушно разжал пальцы. Ладонь Марка стала красной и вялой, но мать ничего не заметила.       — Мишель много про вас рассказывала, — вновь заговорил Коулман, когда парень занял своё место за столом. — Но я так и не понял, где вы работаете.       — Я секретный агент тайной международной шпионской организации, — с невозмутимым видом ответил Анвин. Мама поперхнулась шампанским, её кавалер нервно заулыбался. — Шучу. Я портной.       По комнате разнёсся напряженный смех.

***

      — Счастливого Рождества, — тихо пожелал Эггси, пряча под небольшую ель, которую установил в гостиной, сверток с новой шелковой пижамой. — …Гарри.