Твой дом

      «Я вас люблю».       Эггси ушел, не обернувшись и не попрощавшись. Гарри не смотрел ему вслед.       Захлопнув дверь, мужчина прошел в столовую и открыл бар. Ничего, что оставлял здесь он. Все марки знакомые, — старые вина, дорогие коньяк и виски, хороший мартини, — но бар полностью обновлён.       Что случилось с Эггси, пока его не было?       Открыв верхний шкафчик буфета, Харт обнаружил, что одного из шести стаканов нет. Закрыл и прошел на кухню. Осмотрел все полки, но не нашел ничего сладкого или вредного. В морозилке лежала брокколи и филе ягнёнка.       Кем стал Эггси, пока его не было?        Поднимаясь на второй этаж, Гарри вспоминал лицо своего подопечного. Тот выглядел не просто старше — это было бы абсолютно естественно и Гарри был бы только рад этому. Но нет. Эггси выглядел не выросшим, а постаревшим. В его глазах оставалась лишь бледная тень того задора и той юности, что были год назад.       Имел ли Эггси в виду именно то, что сказал?       Зайдя в свой кабинет, мужчина первым делом подошел к письменному столу и открыл его левый ящик. Письма на месте не было.       «Я вас люблю», — могло ли это быть правдой?       Гостевая спальня казалась настолько же необжитой, насколько была и год назад. Поэтому Харт прошел в свою, наконец-то начиная осознавать, что здесь происходило что-то, чего он не должен был допустить.       Нет. Этого быть никак не могло. Чушь, глупость.       Комната насквозь пахла Эггси. Как будто он всё ещё был здесь. Гарри подозревал, что запах этот выветрится не скоро. Ближайшая ко входу подушка была примята, на тумбочке стоял заведенный будильник. В верхнем шкафчике обнаружился потрёпанный конверт с когда-то давно написанным им именем.       Или, всё же, могло?       Достав из него письмо, Гарри не смог сдержать тяжелого вздоха: бумага была вся измусолена, края помяты, а в некоторых местах чернила расплылись. Правая ладонь задрожала — последствия травмы — и смяла письмо, чтобы затем размахнуться и отправить его в стену.       Чёрт.

***

      Эггси не спал всю ночь, ворочаясь в неуютной постели гостиничного номера, а на следующий день выпросил у Мерлина длительную миссию в Пакистане. Координатор поначалу отказывался отдавать ему заготовленное другому агенту задание, но откуда ни возьмись появилась Ланселот и всё уладила, положив ладошку на обтянутое джемпером плечо мужчины и тихо сказав ему что-то на самое ухо. Эггси удивился бы такому влиянию на него со стороны Рокси, но ему было не до того.       Три слова, сказанные в сердцах внезапно ожившему наставнику, которого он тщетно пытался похоронить в течение двенадцати месяцев тяжелой депрессии, стояли в горле где-то рядом с такими фразами как «Он не мёртв» и «Как он мог со мной так поступить».       Думать, что делать и как жить дальше, Анвину не хотелось. Поэтому он и отправился в город под названием Лахор, чтобы остановить распоясавшихся там террористов-смертников, подорвавших уже две церкви во время воскресной службы и обещающих ещё больше таких же нападений. Уничтожить всю группировку под корень оказалось делом несложным, но занявшим целых две недели, в течение которых у юного Галахада не было возможности заниматься нытьём или самоанализом. Он либо работал, либо спал, укрывшись под тонкой пуленепробиваемой простынёй в снятой Мерлином квартире на окраине города.       А вот Гарри тем временем занимался самоанализом за них двоих. Он не пытался связаться с Эггси, ведь ему нечего было тому сказать — по крайней мере, пока. Вдруг признание было лишь шуткой, розыгрышем, попыткой поставить наставника в неловкую ситуацию? Просто от злости и обиды? Эггси всегда был очень эмоциональным мальчиком, тем более, с хорошим воображением, и Харт бы не удивился, если это была своеобразная месть с его стороны. Но то, что мужчина увидел у себя дома… Это говорило само за себя. Эггси было гораздо хуже, чем он мог себе представить, когда только вышел из комы и задумался, сообщить ли подопечному о том, что остался жив…       Очнувшись тем холодным январским утром, Гарри не сразу понял, где находится. Первым, что он увидел, был снег. Он шел за окном палаты крупными хлопьями, такой чистый и сверкающий, что слепил глаза. Тогда Харт попробовал закрыть лицо ладонью, но не сумел. Какое-то время мужчина боялся посмотреть на свою правую руку, ведь не чувствовал ни её, ни что-либо ещё по правую сторону своего тела. Но бездействие было не в его привычке, поэтому, обнаружив, что левая рука точно на месте и вполне его слушается, Гарри попытался на ощупь проверить, на месте ли все остальные части его тела. Те оказались на месте, вот только всё, что было справа — нога, рука и бок — стало абсолютно нечувствительно и неподвижно.       Правосторонний паралич, а правильнее — правосторонняя гемиплегия. Этот диагноз прозвучал как приговор. Врачи прописали ему огромное количество таблеток и капельниц с лекарствами, названия которых запомнить было просто невозможно, а еще долгие часы физиотерапии и лечебной физкультуры. Но полное отсутствие всяких ощущений в течение целых двух месяцев почти заставило его отчаяться. Предложение Мерлина стать Артуром казалось чем-то неосуществимым. Да и не очень-то желанным, если честно.       Гарри не мог сказать, что у него особо хорошая память — уж точно не такая, как у Мерлина — но он помнил каждый момент сотворённого Валентайном безумия. Он помнил это ощущение полной потери контроля, это колотящееся в груди сердце, эту ненависть к глупым прихожанам, перепутавшим Бога и Дьявола, и их теплую кровь на своих ладонях. Он помнил всё.       «Я убил всех этих людей. Я хотел этого».       «Что вы сделали со мной?»       «Я хотел этого».       Мерлин сказал, что он никак не мог противостоять воздействию симок Валентайна. Сказал, что это невозможно даже теоретически. Но противостоять — это одно. А то, что Гарри был первым, кто вытащил пистолет и начал убивать, — другое.       Харт не знал, будет ли он ещё годен для работы в Kingsman, даже если снова сможет ходить и двигать правой рукой (если не как прежде, то хотя бы как-нибудь). Как не знал и то, как отреагирует Эггси, если увидит своего наставника в таком состоянии: беспомощного и разбитого, неспособного подняться на ноги или ответить на рукопожатие. Гарри не хотел видеть жалость в глазах того, кто с первого дня их встречи смотрел на него только с бесконечным восхищением и обожанием. Гордость и предубеждение — кажется, два основных качества, губящих жизни английских аристократов уже которое столетие.       Разумеется, он следил за Эггси. Читал отчёты с каждого из его заданий, передавал через Мерлина замечания и каждый раз просил позаботиться о нём. Волновался, когда нового Галахада отправляли на сложные задания, радовался, когда у него всё выходило. И скучал, безусловно, очень скучал. Мерлин говорил, что с мальчиком всё в полном порядке, что тот хоть и был первые несколько месяцев сам не свой, но потом справился и взял себя в руки. Говорил, что тот бодр и весел, что нет причин волноваться. Мерлин врал или ошибался?       Спустя полгода упорных трудов самых лучших физиотерапевтов, которых смог найти Мерлин, Харт всё же встал на ноги. Но хромота и тремор конечностей, как сказали врачи, теперь могли остаться с ним навсегда. Зонтик в его руках теперь навеки заменила трость, а сам он принял решение заменить Артура. По крайней мере, стать Артуром худшим, чем был прошлый, являлось довольно трудной задачей, а организации требовался опытный управленец.       Вот только, возвращаясь в Лондон, Гарри Харт и не подозревал, что его там ждёт брошенный им несчастный мальчишка, почему-то решивший, что любит его.