Твой дом

      Это произошло седьмой ночью. Тишину больничной палаты нарушал мерный писк приборов, Гарри дочитывал последнюю главу в книге и собирался вскоре уйти. Он чувствовал, что ещё немного и задремлет прямо в кресле — глаза слипались, а каждое предложение приходилось перечитывать по два раза. Решив оставить концовку на потом, он постарался запомнить страницу и положил роман на тумбочку возле постели. Трость обнаружилась там же.       Поднявшись с кресла и посмотрев на Эггси, Гарри сразу понял, что с ним что-то не так. Грудь юноши вздымалась чаще и слабее, чем обычно, на лбу выступила испарина, а вокруг губ как-то странно посинело. Харт уже было дернулся к кнопке вызова врача, но медицинские датчики вдруг отчаянно запищали, приковывая его взгляд к экранам приборов. Показатели, значение которых он представлял себе очень смутно, стремительно падали, волны на кардиомониторе неуловимо изменились, а вслед за этим, спустя считанные секунды, и вовсе исчезли, сменившись на ровную линию и монотонный писк.       Гарри неверяще посмотрел на Эггси. Его мальчик больше не дышал.       В тот момент Гарри показалось, что это его сердце остановило свой ход. Он хотел, чтобы это было так.       Двери распахнулись, и в палату вбежали врачи, тут же засуетившись вокруг тела. Одна из медсестёр попыталась куда-то увести Харта, и, на свою беду, дотронулась до его локтя. Сам не понимая, что делает, Гарри грубо оттолкнул её, в последний момент остановив своё взбудораженное тело от каких-либо иных действий. Больше его не трогали — он сам отступил в самый дальний угол и прислонился к стене, буквально вжался в неё всем телом, надеясь обрести хоть какую-то опору. Он не мог сейчас уйти. Он хотел быть рядом, когда всё закончится.       Голоса врачей слышались глухо и гулко, словно сквозь вязкую толщу воды. Гарри завороженно смотрел, как к Эггси подключались электроды, как доктор приставлял утюжки дефибриллятора к его груди и отдавал какие-то приказы.       — Разряд!       Под электрическим разрядом тело выгнулось дугой, а потом упало на постель. Гарри не чувствовал надежды, он боялся её почувствовать. Не тогда, когда всё висело на волоске.       — Разряд!       Тело юноши вновь выгнулось и упало. Гарри готовился к смерти Эггси все эти дни и искренне считал, что готов к такому повороту событий. Но теперь, когда привычный мир — тот мир, в котором есть Эггси — рушился как карточный домик, он понял, насколько ошибался.       — Разряд!       Гарри было тяжело смотреть на то, как дергается тело его мальчика. Ему хотелось, чтобы все ушли и оставили их наедине. Ему хотелось обнять Эггси, пока его кожа ещё сохраняла своё живое тепло. Ему хотелось вернуться хотя бы на полчаса назад и целовать руки, целовать щёки и лоб Эггси вместо того, чтобы читать гребанную книгу.       — Разряд!       Не в силах больше смотреть на это, Гарри закрыл глаза и откинул голову назад. Всё было кончено. Если бы Эггси мог вернуться, то уже сделал бы это.       — Есть ритм! — услышал вдруг мужчина, а монотонный писк кардиомонитора сменился на мерные, успокаивающие звуки.

***

      Эггси не помнил, сколько часов — дней, недель? — провел в кабинете Гарри. Время текло как-то неясно, словно его и вовсе не было. Всё вокруг казалось немного размытым, Эггси с трудом мог сосредоточиться на чем-то одном. Юноша пытался читать заголовки газет, расклеенных на стенах, но выходило у него это не всегда и не со всеми. Проще всего было рассмотреть те, которые он хорошо помнил. Для того, чтобы прочитать остальные, приходилось поднапрячься.       «Теперь нас ВСЕХ отымело Правительство», — прочитал Эггси и усмехнулся. Гарри действительно был очень своеобразным человеком, если развесил на стенах своего кабинета эту скандальную газетёнку.       Эггси не знал, где сейчас Гарри. Когда он пытался вспомнить хоть что-то, виски тут же взрывало острой, режущей болью. Но он почему-то был уверен — с Хартом всё в порядке. Просто он не здесь. Эггси хотелось пойти к нему, найти его, признаться, как скучал по нему, но что-то удерживало юношу в этой комнате. Когда он стоял вдалеке, то мог увидеть белый размытый прямоугольник двери, но как только пытался подойти ближе, она куда-то исчезала, сменяясь ровной бордовой стеной. Это было очень странно и немного жутко, но Гэри ничего не мог с этим поделать, поэтому постарался не думать об этом и просто читал газеты.       «Фредди умер…» — на обложке был изображен Фредди Меркьюри на фоне флага Великобритании. Эггси пришлось напрячься, чтобы рассмотреть дату, — «1991 год… Интересно, какое задание тогда было у Гарри?»       Он жалел, что наставник так мало успел рассказать ему о тех событиях, что скрывались под этими кричащими заголовками. О своих приключениях, о тайнах и заговорах, о постоянной опасности, преследующей рыцарей Kingsman на работе и вне её. Эггси пока не давали ничего особо сложного, к нему присматривались, и он понимал, почему, но всё равно чувствовал некоторую обиду. Ему хотелось снова спасти мир — весь мир, а не какую-то отдельную страну или город.       Вдруг Эггси услышал, как дверь приоткрылась. Он медленно обернулся — двигаться приходилось будто сквозь густой, затягивающий туман — и увидел в проеме мужской силуэт. Лицо рассмотреть не получалось, но это мог быть только один человек. Только его человек.       — Гарри? — он с трудом сделал к нему шаг и был вынужден остановиться. Ноги не слушались его. — Где ты был так долго?       — Эггси, — от звука родного голоса в груди юноши всё сжалось. — Эггси, послушай меня внимательно. Сосредоточься на том, что я говорю.       Гэри и хотел бы послушаться, но не мог. Комната вдруг пришла в движение, начала покачиваться из стороны в сторону, а фигура наставника стала ещё более расплывчатой, как будто он смотрел на него сквозь запотевшее стекло.       — Эггси! Сейчас же возьми себя в руки и слушай меня! — прогремел Харт своим самым приказным тоном, разрывая звуковой волной вязкий, удушающий воздух. — Ты должен проснуться! Это всё, всё вокруг, и я в том числе — это гребанный сон, и если ты не проснёшься, то у тебя больше никогда ничего не будет. Ни Kingsman, ни приключений, ни нас двоих вместе — никогда и ничего, понял? Ты должен проснуться!       От попытки Эггси понять, что кричит Гарри, его голова взорвалась ужасной мигренью, ноги подкосились и он упал. Конечности налились тяжестью, придавливая к полу, каждая частичка тела начала наполняться жгучей болью, та становилась всё сильнее и сильнее, почти до невыносимого — особенно под грудью, справа. Ему хотелось попросить Гарри о помощи, но из горла рвался только сухой хрип, поэтому он зажмурился и сжал челюсти покрепче.       — Эггси! — голос Гарри послышался совсем рядом, и юноша открыл глаза, увидев склонившегося над собой наставника. Теперь он мог рассмотреть его лицо — взволнованное, но строгое. — Проснись, потому что иначе ты никогда не увидишь своих мать и сестру. И твой пёс останется без своего хозяина. А рыцарем Галахадом станет кто-то другой. Ты не можешь позволить себе такую роскошь как проваляться всю жизнь, запертый в собственном сознании. Твой отец не хотел бы тебе такой участи… — Сказав последнее, мужчина на секунду замолчал, а потом продолжил уже гораздо мягче, — и я тоже. Я очень хочу увидеть тебя живым. Мы с тобой ещё не закончили. Пожалуйста. Проснись, мой мальчик.