Through the soul

POV Каруэл       Как я и предполагал, в пограничные земли весть о перераспределении территорий пришла только с приходом наших войск, возвращавшихся с подписанным договором, поэтому люди яростно отбивались от мнимых врагов. Мне-то всё равно – я нейтралитет ходячий, сама неприкосновенность по умолчанию. Да и вообще, враг – понятие относительное. Пусть воюют, я посмотрю на это. Сам пока светиться не буду – если Алиэн действительно в этой заставе, то наверняка будет разбитые мною души пытаться исцелить, а мне он ещё нужен в добром здравии и свежем сознании.       Они держались три дня и четыре ночи. Похвально, учитывая то, что запасов пищи, воды и оружия у них было не так много. Алиэн молодец. «Горжусь своимммм... мальчиком...» — мысленно облизываюсь и позволяю себе лёгкую надменную улыбку. Целитель перебил четверть войск, пришедших со мной. Представляю, как ему сейчас плохо – оборона и атаки шли почти без перерыва. Я от силы пару раз видел жемчужно-зелёный шлейф из волос в гуще воинов, после чего половина из них с мученическими стонами напарывались на собственные мечи.       Сейчас же, войдя в главную залу, мельком осматриваю подобие походного госпиталя. Умирают, но улыбаются. Стонов боли почти не слышно. Интересно, Алиэн вообще помнит, что ему нужно сбрасывать все чужие чувства?! Возмущаюсь, а губы сами сжимаются в тонкую линию. Анри стоит рядом, но я сразу же отправляю его разведать обстановку, памятуя о том, что на нижних этажах прекрасные лабиринты, из которых почти нет возможности выбраться, не зная расположение коридоров.       Вновь вернувшись из плена собственных размышлений, я обратил внимание на услужливо хихикающего старикашку-священника, который с нескрываемым ехидством рассказывал про местного святого, не называя, впрочем, его имени. Своё имя я пока оставил в тайне, равно как и то, кем я являюсь.       Кстати, ещё я ненавижу священников: настраивают людей против Целителей, заставляя слепо верить в какого-то своего бога, который распоряжается душами и судьбами всего живого, от чего многие смертные теряют веру в нас, не всегда радушно принимая наше появление.       Не-на-ви-жу. Никто не смеет идти против тех, кто стал моей семьёй (парадокс – я не знаю, что такое настоящая семья). Никто не смеет оплетать их ложью!       Презрительно кривлю губы в усмешке, когда Седрион кивает в сторону входа, говоря:       — А вот и он, — я чуть поворачиваюсь, ожидая увидеть ещё какого-нибудь богослужителя, но... Увидев эти спутанные посеревшие от грязи зеленоватые волосы, местами прожжённую одежду, неестественную белизну лица, испачканного в запёкшейся крови и обильно кровоточащие даже через ткань перчаток руки, я с трудом заставляю себя сохранить снисходительно-презрительное выражение лица. Я чувствую, как что-то надламывается во мне. Теперь я не могу явно утверждать, что моё повышенное внимание к Целителю было лишь желанием полного подчинения его как части от всего живого в чистом виде. Была ещё какая-то подоплёка.       И меня безумно раздражает Деметр... Мальчишка, который вдруг решил, будто заслуживает Алиэна. Он – МОЙ!       «Мда... что-то я стал слишком сентиментален и беспокоен в мыслях» — самокритично думаю я, в то время как причина моих бредовых мыслей направляется к выходу из залы, что расположен практически за моей спиной.       — Господин, вы и без того полны, вам лучше поспешить в свои покои. – голос Деметра полон заботы и почтения, что вызывает у меня откровенную презрительную усмешку. Служка настороженно смотрит на меня – конечно же, узнал. Деметр хоть и наивный, но не совсем дурак.       — Седрион, значит, всё-таки ты открыл ворота, — еле слышно произносит Целитель, но и от этого голоса священника начинает легонько трясти.       — Теперь уже не имеет значения то, что произошло. Эти земли принадлежат другому государству, — жалкая попытка сменить тему не увенчалась успехом: от Алиэна расходились потоки просто ужасающей энергии, которая затягивала, заставляя подчиниться, заставляя забыть обо всём и не желать ничего, кроме как быть бездушным сосудом.       — Люди для тебя ничего не значат, служитель своего бога. Пока мы с Деметром окидывали взглядами друг друга, Алиэн не терял даром времени: после краткого диалога он резко притянул к себе Седриона за острый медальон, а я, продолжая играть роль союзника предателя-священника, молниеносно обнажил свой меч, приставив лезвие к горлу Целителя, который ничего не замечал вокруг. Деметр, не оставаясь в стороне, парирует мой выпад, поэтому лезвие быстро покидает теплую кожу Алиэна, раздражённо звякнув о клинок Деметра.       Целитель даёт знак опустить меч, и, несмотря на то, что этот жест был обращён только к слуге, я почему-то тоже спешу выполнить его пожелание. А следующий поступок Алиэна меня практически убивает – он ЦЕЛУЕТ Седриона! Пусть это мимолётное прикосновение, пусть только так у Целителя есть возможность разбить душу как ему хочется без боли для себя, но... столько неприкрытой порочности вкупе с откровенной невинностью Алиэна вызывают сумасшедший шквал эмоций.       Резкий рывок, и священник, прохрипев от боли в последний раз, уже лежит на полу, напоровшись шеей на медальон, а по полу начинает растекаться вязкая тёмная кровь. Люди даже не обратили внимания на эту сцену.       Алиэн же на несколько мгновений задержал на мне свой взгляд... Смешно, что зову слепца с повязкой на глазах зрячим, но он именно СМОТРИТ. Пристально, всего несколько мгновений, но за это время внутри разливается привычное тепло и успокоение, как тогда, когда он или Таэрон рядом – это наша связь. В каких бы обликах Целители не перерождались, они чувствуют друг друга.       Деметр поспешно уводит Алиэна прочь из залы, не дав тому понять, кто перед ним – как я понял, внутреннее зрение Целитель не использовал, полагаясь на интуицию.       — Скорее, ты еле на ногах стоишь... – слышу как шепчет Деметрий, когда они идут по коридору, а я делаю пару шагов следом за ними, после чего останавливаюсь.       — Даже когда ты разбиваешь или исцеляешь их души, я безумно ревную... – продолжает слуга, в то время как я мысленно соглашаюсь с ним: сам взбесился, однако хочется пришибить Деметра за подобную фамильярность; такое впечатление, будто у него есть право на ревность, будто Алиэн ему чем-то обязан! «А у тебя-то есть это право?» — задаю сам себе риторический вопрос.       — Я просто отчаялся и наверняка скоро попрошу разбить мою душу, ведь просто так целовать ты не можешь, — чувствую, как после этих слов на лице расцветает злорадная улыбка: по ходу дел, Алиэн внушил своему служке, что ему нельзя никого целовать и кхм... заходить дальше поцелуев собственно.       — Алиэн... – этот наглец легко прижимает Целителя к стене?! МОЕГО Алиэна?! Грубо? К стенке?! «А сам-то хотел точно так же...» — подобие совести продолжает нести чушь, а я, вцепившись пальцами в шершавый камень коридора, продолжаю злобно сверлить взглядом Деметра, уже придумывая месть за посягательство на мою собственность. «С какой стати Алиэн стал твоей собственностью, м?» — фыркаю, понимая, что мысленные диалоги с самим собой ничего сейчас не дадут.       — Ты мой король, я подчиняюсь лишь тебе... – лепет Деметра так похож на слова моего Анри, – Но почему ты не позволяешь мне почувствовать хоть раз?.. – юнец смеет целовать Алиэну руки?! Он зазнался. Определённо зазнался. Утешает только одно – Алиэн не позволяет ему зайти дальше.       Полоснув ногтями по камню, разворачиваюсь прочь и иду по направлению к выходу из замка. Сейчас не имеет смысла пытаться увидеться с Алиэном. Ему нужен отдых. Скорее всего, ему сейчас готовят купальню с кристаллами, которые вытягивают дурную энергетику (как я понял, озеро осквернено, и для этих целей не подходит).       Подобные кристаллы самое дорогое из вещей, что есть в нашем мире. За один камешек в пару карат люди готовы на всё – из-за чудодейственных свойств за кристаллами тянется многовековой шлейф из легенд, так что, по мнению простых смертных, эти побрякушки чуть ли не наделяют человека божественной силой. Бред чистой воды.       Останавливаюсь на широкой, мощёной крупным булыжником дороге, что соединяет главный вход заставы и крыльцо замка. Окидываю недовольным взглядом окружающую меня картину: всюду суетятся люди, пытаясь как можно скорее убрать убитые тела. Что странно, к озеру никто не подходит. Нет, даже не так... Все стараются огибать это место на расстоянии около пятнадцати локтей. Поэтому запах прелой плоти, крови и пота оттуда доносится особенно сильно.       — Алиэн!.. – вскрик откуда-то сверху, люди, в отличие от меня, не слышат его. Резко вскидываю голову вверх и вижу стремительно летящий вниз с навесной площадки силуэт Целителя.       — Твою же... – не успеваю договорить, как тело Алиэна, подняв тучу блёкло-красных брызг, пробивает водную гладь. Вокруг слышатся крики, но никто не спешит подходить к озеру и спасать своего праведника.       — ТрУсы! – презрительно бросаю неизвестно кому, и чуть ли не с рыком рассекая набежавшую толпу, бросаюсь к воде, на бегу скидывая приталенный чёрный кафтан. Шагаю в воду и сразу же срываюсь на большую глубину. «Подводный обрыв» — понимаю я, а сам в мутной воде пытаюсь высмотреть Целителя. Я не дышу, но в носоглотке ощущается стойкий приторный металлический вкус. Такое впечатление, будто в кровавый бассейн попал: рядом проплывают ошмётки чьей-то плоти, обрывки лат и изуродованные тела. Отмахиваюсь от чьей-то руки, которая тотчас же всплывает и вновь падает в глубину озера. Времени катастрофически мало – если меня подобное не слишком-то волнует, то Алиэну сейчас... да он от вида этого может с ума сойти, хоть и не маленький мальчик.       Пытаюсь плыть вниз, но вода выталкивает, а распустившиеся волосы чёрной пеленой вздымаются над головой, мелкими прядями путаясь у лица. Закрываю глаза, пытаясь успокоиться на пару мгновений – лёгкие начинает сдавливать от нехватки воздуха – и чудо! Я слышу его душу. Тихо-тихо, будто она уснула, но всё же пытается петь. Только вот облегчения вода не даёт, губя людской кровью и обрывками эмоций. Песнь, похожая на предсмертный стон, ведь сил на стенания уже нет. Делаю последний рывок, цепляясь за широкий рукав парня, которого уже начали опутывать собой длинные водоросли. Подобные источники всегда живут своей жизнью, а трупы людей... ну, я надеюсь, вы сами поняли, какой эффект подобное действо возымело.       Впервые в жизни я благодарен тому, что Алиэн всегда носит поверх своей одежды широкий балахон – я быстро вытягиваю Целителя из плена растений, но выбраться на поверхность становится почти нереальным. Алиэн без сознания, тяжёлая ткань одежд упорно тянет вниз, а я сам начинаю задыхаться от недостачи кислорода.       Длинные ногти помогают справиться с крючками и петлицами балахона, который тут же медленно соскальзывает на дно. В другой ситуации я непременно насладился бы подобным моментом, но не сейчас. Делаю рывок вверх, затем ещё один... Волосы Алиэна вьются следом, сплетаясь с моими в подобие мантии, стесняя движения. Но чем ближе к поверхности воды, тем легче становится плыть – вода будто отпускает своих пленников.       — Он жив! Господин!.. – по берегу мечется Деметр, а люди, позабыв свой суеверный страх, подошли ближе и теперь ожесточённо о чём-то спорят.       — Господин! – вновь восклицает Деметр, но, видя мой взгляд, осекается на полушаге и замирает на месте. Сейчас я готов пришибить щенка за то, что он не уследил за моим сокровищем.       Алиэн полулежит на моих руках – я стою на коленях на земле, стараясь не подавать виду, как я сильно жаждал воздуха, и не откашливаться. Целитель бледен, его темна набухла и чуть съехала с век, обнажая непонятную бледно-голубую вязь на них. Тут же поправляю повязку, и подхватив парня на руки, нетвёрдым быстрым шагом иду в замок через расступающуюся толпу, которая мгновенно замолкает при моём приближении. Мои волосы полностью распустились, от чего на виске стал виден багровый рисунок – знак Разбивающего Души.       Мне некогда обращать внимание на ужас и благоговение людей, понявших, кто я на самом деле. Я особо и не стремился это скрыть. Всё что сейчас для меня важно – это юноша, который весь покрыт чужой кровью и не дышит.