мафия

Если скелеты не помещаются в шкафу, попробуйте переложить несколько под кровать.

Едва за Гажилом закрылась дверь, как гнетущая тишина взорвалась многоголосым гомоном. Девчонки вновь заговорили все разом, проклиная мужчин, вообще, и дона Дреяра конкретно. Люси их вполне понимала и даже сама едва не разразилась гневной тирадой, да только вспомнила в очередной раз, кто именно виновен в таком бедственном положении. Совсем не Драконы. Она. Люси Хартфилия, блудная дочь и наследница Джудо Хартфилия. Она — камень преткновения и заноза в могущественных задницах, а всем остальным вокруг прилетает тяжёлой рукой судьбы исключительно за компанию. Склизкий комок подступил к самому горлу, но Люси заставила себя проглотить подступающую истерику. Пришло время, наконец, повзрослеть — взять всю ответственность на себя. — Девчонки! — голос предательски дрожал, как и руки, никак не попадающие в карман. — Дальше я справлюсь сама! — пять пар глаз удивлённо уставились на неё, и Люси поперхнулась, захрипела, схватила первую попавшуюся кружку — смочить иссохшее горло. — О чём это ты? — резко бросила Эльза, направляясь к покрасневшей подруге быстрым шагом. — О том, что довольно вам рисковать из-за меня! — Люси выпрямилась, встречая недовольный взгляд Босса, нервно поправила волосы и продолжила: — Вы можете выйти из игры, я уверена — вам дадут уехать из города, пока я не найду треклятое наследство! И Дреяр, я попрошу его прикрыть вас в обмен на… Хриплый, рваный, зловещий смех оборвал Люси на полуслове, заскрежетал, разбиваясь осколками, обрушился леденящим дождём. Она вздрогнула, прикусила губу, чтобы не расплакаться — поздно, кажется, уже слишком поздно. Там, за барной стойкой, навалившись всем телом, корчилась в безумном хохоте Мира. Шарли и Венди тут же бросились к ней, попытались успокоить, усадить бьющееся уже в судорогах тело, но без толку. Их отбрасывало, словно малых котят, беспорядочными движениями рук и ног барменши — слишком слабы их объятия, слишком тихи уговоры. Эльза поспешила на помощь и даже прижала Миру к стене, пока Шарли пыталась зафиксировать руки ремнём. Венди выла в голос — на бинтах, окутывающих тело подруги, расползались кровавые пятна, Джувия молча вытряхивала сумочку Миры в поисках лекарства, лишь сама Люси не могла заставить себя сдвинуться с места. Такой Мираджейн она не видела, лишь слышала обрывки разговоров, предпочитая закрывать глаза на все странности подруги детства — желая не знать. Как уж Мира умудрилась дотянуться до любимого ножа, никто в суматохе не заметил, но острое лезвие сверкнуло, взвизгнула от боли Шарли, отскочила, зажимая порез на руке, а Эльза, внезапно получив ощутимый пинок в живот, скорчилась на полу. Мираджейн скользнула змеёй мимо застывшей в страхе малышки Венди, легко ушла от захвата Джувии и, зайдя со спины, прижала сантоку к подрагивающей шее Люси. Промурлыкала прямо в ухо, опалив горячим выдохом: — Эгоистка! Как и всегда! Думаешь, можешь широким жестом загладить всю вину перед нами? Те три года, что ты беззаботно прожила в столице, думаешь, были для нас такими же радостными? Что ты, вообще, знаешь о каждой из нас? Люси не дышала, смотрела остекленевшими глазами на подруг, отводящих взгляды. Даже Венди, прекратив скулёж, кажется, молча одобряла всё сказанное. Люси заставила себя сглотнуть слюну и сделать вздох — больно, от правды так больно, что хочется вырвать уши. — Ты, Люси, знаешь, почему Кана оказалась в этом чёртовом эскорте? Ты хотя бы представляешь, что и как с ней делают эти подонки? А почему Леви, поступив в три университета в Крокусе, осталась здесь, в этом помойном городишке и влачит жалкое существование библиотекаршей? А Шарли? Когда их отчим пропал, как думаешь, чего ей стоило добиться опеки над сестрёнкой? А? Шея внезапно стала мокрой, тёплая жидкость потекла струйкой — кровь?! — но Люси не чувствовала боли от пореза, лишь дрожь в руке Миры, прижимающей лезвие уже не к коже, а, верно, к самому сердцу. — Мираджейн! Брось нож! — Эльза, наконец, поднялась с пола. Блеснуло дуло. — А то, что? — Люси не видела, но была уверена, что Мира улыбается, той самой улыбкой — нежной, ласковой, тёплой. — Это ты, Эльза, брось! Брось верить в вашу дружбу, её никогда не было, и быть не могло, ведь наша принцесса не способна на чувства. Она просто пользуется всеми нами! — Ты права, — Люси вдруг перестала бояться — стоило лишь взглянуть правде в глаза, как дрожь отчаяния отступила. — Что? — голос Миры потерял напор и громкость, рука вновь дрогнула, и лезвие прочертило неровную болезненную царапину. — Ты права, Мира. Вы мне не подруги, но вот заливать о том, будто я ничего про вас не знаю, не стоит! — Люси рванулась из ослабших объятий, развернулась, толкнула зло бледную, подрагивающую девушку в грудь, брезгливо отдёрнула ладонь — мокро. — Да, я просто не хотела впутывать вас в свои проблемы. И сейчас не хочу! Хочу забыть! Забыть всё, что случилось. Хочу, чтобы никто больше не умирал! Хочу просто жить без чужой указки! Люси опустилась с размаху на подвернувшийся стул, пытаясь отдышаться, опёрлась на стол, закрыла глаза — всё равно мир перед глазами плывёт. Тошно. До мучительных спазмов в животе. Зря она вернулась — ничего не изменить. Они лишь бестолково рвутся в паучьих сетях, запутываясь сильнее, туже, и выход впереди всё тот же — кабала. Или смерть. Хотя, кажется, это одно и то же. Горячим дыханием в лицо, остриём в грудь, безумным шёпотом в оглохшее ухо — Мира. — Люси! Принцесса… Неужели ты не боишься? Не боишься больше сумасшедшей подруги? Не веришь, что ли? Снова не веришь, что я могу взять и убить? А? Лисанна тоже не верила — до последнего, пока я не перерезала её нежную шейку, не искупала сантоку в горячей крови… Люси… От жутких слов ласковым тоном вновь накрыло страхом: спина вспотела, в груди тревожно замерло, в горле пересохло, ноги одеревенели — того и гляди, подкосятся, но Люси всё же открыла глаза. Мира улыбалась словно ангел, заплаканное искажённое болью лицо оставалось прекрасным, как и раньше, в то счастливое время всеобщего неведения, когда каждая из них казалась себе свободной. Тогда с ними была Лисанна и надежда на новую, другую, жизнь. — Ты не сумасшедшая, Мира, — Люси горько усмехнулась и схватилась за лезвие ножа, стараясь не морщиться от боли и страха — вид крови ей был всегда неприятен, особенно собственной. Краем глаза заметила метнувшуюся Эльзу, и вот та уже приставила дуло к виску, раскачивающейся словно в трансе, барменши. — А по-моему, вы здесь все сумасшедшие! — прохрипел в стороне мужской голос, и будто пелена дурмана спала — руки Мираджейн безвольно, словно срезанные плети, упали, выпуская нож из хватки, сама она покачнулась опасливо и осела на пол. Девчонки, взвизгнув, бросились поднимать, лишь Эльза, вполголоса ругаясь, нависла над Люси, пытаясь оценить глубину порезов. — Чё устроили, дуры! Жить надоело? Так, высуньтесь на улицу — быстро пришьют! — Гажил орал, не скупясь на выражения, пинал зло стулья и верно отходил бы ещё для профилактики ремнём попавшихся под горячую руку, если бы не вцепившаяся мёртвым грузом Леви, испуганно взирающая из-под бинтов на красных, взмыленных подруг. Джувия запихала в рот уже несопротивляющейся барменши горсть таблеток, та закашлялась и замерла с остекленевшим взглядом. Гажил выругался особо грубо и неожиданно осторожно подхватил ослабшую девушку на руки, унёс ту в сопровождении Венди и Шарли в соседнюю комнату. Люси всё это время сидела, сжавшись в комок, и старалась не плакать, от прикосновения чьей-то руки подскочила, обвела мутным взглядом разорённый бар. Сжало отчаянием грудь. А от хмурого вида соратниц заколотило холодной дрожью. — Люси… — начала Эльза, но та, жалобно всхлипнув, схватила куртку — кажется, не свою — и практически бегом покинула помещение. Она неслась со всех ног по коридорам, открывая двери рывком, пока не выбралась наружу. Вечерело. Ледяной воздух защипал мокрые щёки и шею, хлынул, разрывая, в лёгкие. Люси прислонилась к мёрзлой стене — сил стоять не осталось — и попыталась привести свои мысли в подобие порядка. Что ей теперь делать? Как быть? Как перестать прятаться за чужими спинами и, наконец, отплатить добром за добро? Она оттолкнулась от опоры, собираясь немного пройтись в одиночестве — смотреть сейчас в лица подруг оказалось слишком страшно, но вдруг заметила впереди знакомую фигуру. Он стоял, не скрываясь, прямо под фонарём. Не двигался, лишь смотрел, но Люси чётко понимала — не отпустит. Накатило странно горячей волной, безудержной радостью и тут же оборвалось непереносимой горечью. Люси сплюнула — не помогло. Грей сделал шаг вперёд — она назад. Ещё один. И ещё. Всё. Дверь.