мафия

Незнание не освобождает от ответственности. ©

Люси отчего-то зажмурила глаза. Сердце зашлось пулемётной очередью, воздух казался обжигающе горячим, и ей едва удавалось проталкивать тот внутрь себя. Сколько она так стояла, прижавшись к холодной опоре — минуты? века? — верно целую вечность, пока дождалась крепких объятий и сбивчивого шёпота в ухо. Он не целовал — Люси тоже промахивалась, тыкаясь, втёмную, истосковавшимися губами в мокрую куртку. Грей сжимал, до хруста в рёбрах, и громко дышал то в замёрзшую шею, то в ухо. Бормотал неразборчиво, умоляюще, что-то важное, очень нужное им обоим, но Люси не слышала: плавилась бледной свечой под натиском пламени то ли любви, то ли вожделения — кто же теперь разберёт, когда руки вцепляются, будто корнями в чужое тело, а собственное сердце стучит со всей дури в грудной клетке напротив и совсем не против остаться там навсегда? И Люси решилась. И Люси потянулась. И Люси, кажется, уже взлетела. Да только вниз. — Давай убежим! Он смотрел, казалось, прямо в мятущуюся душу, настойчиво удерживал заплаканное лицо в ладонях, не позволяя отвернуться, спрятаться, отступить и чеканил ровно, твёрдо, не прося — требуя: — Давай убежим! Только ты и я! Прямо сегодня! Сейчас! Люси! Верь мне, я смогу тебя защитить! Люси и поверила бы — в то, что хочешь услышать, верить так легко! — да только какой-то навязчивый стук упорно выбрасывал из эйфории, возвращал трезвость взгляду и разуму. Она опустила глаза — каблук самовольно, игнорируя её желания, вколачивался в каменную плитку. В недоумении перевела взгляд — рука, вцепившаяся в плечо Грея, подрагивала, словно надломленная ветвь на ветру. Вечерело. Холодом пробрало до самого нутра, бредовыми словами, словно сосульками, пригвоздило сердце. Оно ещё трепетало, ещё рвалось, туда, к нему, в тепло чужой души, но тщетно. Грею в лихорадке любви не видно то, что Люси не забыть и во сне. Из клетки, что построила сама, не сбежать.

***

Обратно, в бар, она едва шла, пошатываясь, на ослабших ногах, и этот путь оказался столь длинным, что Люси успела бы представить с десяток счастливых семейных лет с Греем, да только голова была абсолютно пуста. Руки больше не дрожали, хотя цепкие объятия холода так и не отпустили, железнодорожный билет в кармане жёг так сильно, будто вместо ткани касался обнажённой кожи. Сердце выбрало. Жаль, что с разумом не по пути. У последней двери, отделяющей сумрачный коридор от тёплого помещения бара, ноги остановились и, как Люси их не уговаривала, не желали сделать и шагу. Девушка обессилено привалилась к двери, та, не скрипнув, подалась — вдали послышались знакомые голоса. — Я так и не понял, кто такая Лисанна? — Гажил — другого мужчины там оказаться не могло. — Я и сама точно не знаю, — сердце Люси предательски ёкнуло — Эльза, — но, кажется, так звали младшую сестру Миры. — Звали? — Да. Её убили три года назад. — Кто? — прохрипел Гажил, и Люси, не выдержав острой боли в груди, ввалилась с грохотом в комнату. Две пары настороженных глаз уставились в упор, и девушка облегчённо выдохнула — могли и прибить ненароком. — А если это Мира? — голос Люси дрогнул, но она, даже не поднимаясь с колен, продолжила: — Что ты будешь делать, если это Мира убила её? Странные красноватые глаза сузились, огромный кулак с силой ударил по барной стойке, вызвав жалобный перезвон посуды, и Люси непроизвольно вжала голову — теперь её черед! Время вновь застыло, хотя, скорее, это она сама увязла в бесплотном тумане сомнений, разорвать который не хватало сил. Наконец, тяжёлые шаги разбили тишину, взводя напряжённое тело на самый пик готовности к отпору. Нет, Люси не жалела о сказанном, наоборот, ей хотелось ссоры, перепалки, да хоть драки — хотя при такой разнице в габаритах это явно будет избиением — лишь бы оправдаться перед самой собой. И вот большая ручища, звеня шипами на браслетах, со свистом замахнулась, Люси вздрогнула, но лишь упрямо сжала губы — не расплачется! — Мне похуй! — рука опустилась на голову, небрежно взъерошила и так растрёпанную причёску. — Я прикрою ваши задницы. Только… Он присел на корточки и, вздёрнув голову девушки, прошипел той прямо в лицо, обжигая дыханием с изрядной примесью паров алкоголя: — Ты заберёшь их всех из этого дерьма! И никогда не позволишь Мире гнить в психушке! Люси кивнула. Потом ещё раз. И ещё. Она кивала, давясь от слёз, едва ли не час — уже и Гажил ушёл по своим делам, и Эльза за аптечкой, — повторяя вновь и вновь, будто молитву или оправдание: — Она не сумасшедшая. Просто мир безумен.

***

Поезд отходил по расписанию: отпрощался, отгудел, загрохотал колёсами по рельсам, набирая скорость. Мягко покачиваясь, убаюкивая, понёсся в ночной темноте на рассвет. В купе уютно горел мягкий свет, в граненом стакане плескался горячий сладкий чай в такт самому составу, шуршала вечерняя газета — вот она мирная, обывательская жизнь, преподносящая милые сюрпризы в виде маленькой шоколадки к заказанным напиткам и обременяющая лишь выбором цвета туфель к сумочке или галстука к носкам. Мужчина в надвинутой по самые глаза шапке удовлетворённо взглянул на соседнюю полку, оттуда слышалось лишь размеренное дыхание. Не спеша отхлебнул из стакана, поморщился — слишком сладко — и набрал на телефоне явно заученный номер. — Босс? Да. Как и предполагали, — он осклабился, усердно размазывая пролившуюся жидкостью по столу. — На следующей станции ждите.