мафия

Полученный аванс важно не прое**ть.

Поезд со скрипом остановился и всего через две минуты тронулся вновь, но Нацу хватило и этого времени, чтобы во второй раз отречься от совести. Первый случился, когда он несколько часов назад вырубил прямо на платформе друга, ждущего любимую девушку и занял его место, уверенный впрочем, что та не придёт. А теперь он сдал Грея прямо в руки Босса, лично встретившего их на станции. Нацу подташнивало, мерзкий вкус никак не сглатывался, но он списал всё на морскую болезнь. Ведь он прав, точно прав, вот и Босс так же сказал. А Дон Дреяр не сердился. Вот даже ни в одном глазу. Да и бил небрежно, играючи касался разбитого в кровь лица кулаком, изредка встряхивая Грея, будто нашкодившего котёнка, и ласково приговаривал: — От меня не уйдёшь… Наконец, выдохнул густой сигарный дым в полуприкрытые глаза провинившегося подчинённого и отшвырнул резким движением от себя. Грей упал безвольным кульком, пробороздил голой спиной по бетонному полу, не пытаясь не остановиться, не закрыться. Нацу, наблюдавший за наказанием от двери, едва сдержался, чтобы не броситься вслед — слишком тих и неподвижен заклятый недруг, не помер бы. Первый Капо перевёл настороженный взгляд на Босса, тот не спеша накинул шубу и замер над распростёртым телом. Спустя несколько мучительно-долгих минут обернулся, и Нацу вздрогнул, по-настоящему, — улыбка, словно опасная бритва, не оставляла шансов на благополучный исход. — Нацу! — Драгнил попытался зло усмехнуться, а Босс вдруг расхохотался, пнул Грея, переворачивая того на живот. — Как думаешь, этот олух ещё на что-нибудь, кроме прикорма рыб, годен? Нацу поперхнулся, закашлялся так, что не смог ответить, но тяжёлая рука, опустившись между лопаток, тут же прочистила и дыхательные пути, и мозги. — Нет. Нацу было жаль, правда, очень жаль, но соврать, глядя прямо в насмешливые глаза Босса, он не мог. И от всех этих мыслей, и вида окровавленного, бездыханного не просто соратника, а действительно друга, и обидной до жути несправедливости то ли мира, то ли судьбы, злость, даже ярость, кипящая внутри его все эти долгие годы, норовила выплеснуться наружу. Прямо здесь. Прямо сейчас. И Нацу уже чувствовал жар, застилавший глаза и разум, взрывался, грозясь разрушить всё — включая собственную жизнь — что попадётся под руку, как внезапно понял — есть один шанс, вернее, шансик. Да только кого волнует теория вероятности, если кто-то дорогой тебе уже двумя ногами в могиле? Драгнил выцедил, как бы нехотя, пару фраз, осторожно, словно нащупывая среди топких болот твёрдую тропинку, выложил несколько аргументов против и тут же напролом миллион за. Босс больше не смеялся — Нацу не дышал. Мир будто остановился: звуки, запахи, цвета пропали, подёрнулся воздух чёрной пеленой, лишь время всё так же назойливо отсчитывало тяжёлые, ощутимые секунды и минуты. — Хорошо, — вынес вердикт Лексус, — но учти — головой отвечаешь! А этому, и вовсе авансом. Дверь резко захлопнулась, давая отмашку действовать, и Нацу бросился к распростёртому на полу телу, перевернул на спину — холодный, настоящая ледышка. Синие губы, разбитое лицо, едва вздымающаяся грудь — дышит! Дышит, и на том спасибо! Нервным смехом ударило по ушам. Нацу едва удержался, чтобы не добить потерявшего последние мозги друга, но вместо этого принялся укутывать в свою куртку. — … — тот хрипел, всматривался безумным невидящим взглядом, тянулся рукой куда-то в сторону — не к нему. Что-то нечленораздельное вперемешку с хриплым смехом вырывалось из разбитого рта, и Нацу решил бы, что послышалось, да только запёкшиеся губы растянулись в улыбке. Всё. Блондинке конец. Он лично придушит её, как только та отыграет свою роль.

***

Люси чихала. Сидела, вжавшись в тёплую спинку кресла, и беспрестанно чихала — до слёз. Сжимала в мокрых ладошках молчащий телефон, ежеминутно проверяя экран, но, ни сообщения, ни звонка так и не дождалась, хотя сама отправила уже больше десятка. Обиделся. Она бы тоже обиделась, если её вот так кинули, но ведь он должен понять, должен простить, хотя что за дурость лезет в голову — Грей Фуллбастер, мафиози, извращенец и просто бабник, ничего ей, Люси Хартфилии, не должен. Кто он ей? — друг, соратник, возлюбленный? Жених? Нет, — Люси помотала головой, да так сильно, что едва не упала — он враг. Он на той стороне, а она на этой. И какая из них светлая и полна добра не разберёшь, похоже, что её-то точно вычерненная, беспросветная, смурная, и ничем не оправдаться, не обелиться. Её будущее слишком зыбко, но она выбрала его сама — получила авансом. А сердце? Да пусть заткнётся, захлебнётся от боли — Люси не отступит, некуда больше, за спиной ведь не мягкая, прочная спинка кресла, а измученные, израненные, уставшие выживать, нет, не подруги, сёстры. — Люси! Она вздрогнула, словно очнулась и обвела растерянным взглядом рассевшихся вокруг девчонок. Мира, так и замотанная под самые брови бинтами, больше не улыбалась, сжимала в руке вместо сантоку лопатку для торта. Джувия невозмутимо начищала что-то определённо металлическое и, вероятно, огнестрельное, рядом примостилась растрёпанная Леви с раскрытым ноутбуком — её исцарапанное лицо и забинтованные пальцы казались напряжёнными, а губы сжались до едва заметной линии. Венди, нахохлившись, словно замёрзший воробышек испуганно выглядывала из-за нахмуренной, но при полном вечернем макияже Шарли. Только Эльза выглядела привычно уверенной, но Люси знала — и та взволнована, слишком широко улыбается, будто маску натянула. — Что же, — Люси в последний раз исподтишка обновила экран телефона, — пора приступать к последней части представления?