мафия

Сон или не сон — вот в чём вопрос.

Люси порой казалось, что всё это сон. Просто странный, довольно неприятный, даже страшный, но сон. И теперь, шагая по пустым гулким коридорам, вслед за майором её не отпускало ощущение нереальности всего происходящего. Фернандес за всю эту прогулку по закрытому от гостей замку не проронил ни слова, он просто уверенно шёл, непринуждённо вскрывая замки и периодически сверяясь с телефоном, не обращая на неё никакого внимания. Ни шуток, ни страстных притязаний, словно и не он требовал поцелуй всего лишь двадцать минут назад. Но всё это Люси могла объяснить — самой себе, по крайней мере — важностью предстоящего задания и настороженностью возможной погони, ведь если они выскользнули из жёстких объятий толпы, то и остальные — явно не любители — могли повторить подобный фокус. И Люси сдерживала дыхание, но ничего, кроме бешеного стука собственного пульса и тихих шагов их двоих, не слышала. И всё же — Люси остановилась перед последней дверью — откуда он знал, какой именно зал ей нужен? А майор, повозившись с минуту, вдруг повернулся и, усмехнувшись, оглядел с ног до головы, словно запоминая или раздевая. Люси поёжилась — ни то, ни другое ничем хорошим не грозило, но сжала губы плотнее, туже, будто боясь, что сквозь них вот-вот прорвётся всхлип или того хуже крик. Дверь стремительно распахнулась, и Жерар, склонившись в издевательском поклоне, сделал приглашающий жест: — Прошу вас, принцесса! Люси передёрнула зло обнажёнными плечами и шагнула внутрь, окинув пустую комнату беглым взглядом, вдруг оглянулась — майор застыл, словно и не собираясь следовать за ней. — Я… — Люси запнулась, не в силах оторваться от серьёзного взгляда недруга, — не отдам! Тот скривился в подобии ухмылки и устало прислонился к незакрытой двери: — Отдашь. Не мне, но отдашь. Люси ещё пыталась что-то сказать, возразить, не понимая больше уже ничего, как дверь напротив распахнулась с громким звуком, пропуская взмыленных, растрёпанных и, кажется, местами оборванных друзей. Эльза, небрежно взмахнув ногой, закрыла несчастную дверь с ещё большим шумом и, игнорируя восторженное приветствие майора, подлетела к ошарашенной подруге. — Давай скорее! За нами хвост! — И не один! — прошипел тут же Гажил, пытаясь забаррикадировать дверной проём парочкой стоящих рядом стульев. — Ну, так вы бы ещё громче дверьми хлопали, так сюда уже и копы припёрлись! — язвительно рассмеялся Жерар, подтаскивая тумбочку красного дерева. Люси вздрогнула и бестолково заметалась по залу — глаза перескакивали с картин на изящные шкафчики, потом на расписные крутобокие вазы и снова в панике уставились на Эльзу. — А, может, так? — предложил Гажил, разбивая одну из ваз о пол. — Почему бы и нет! — согласилась Эльза и тут же ударила ногой по ближайшей безделушке — на самом деле весьма дорогой и ценной скульптуре из Эдоласа — рассыпаясь не менее острой улыбкой на ворчливое замечание Жерара о варварстве и хулиганстве. У Люси же мир закружился тошнотворной каруселью, она лишь вздрагивала от звонких ударов и пыталась отдышаться. Не то, это всё не то, отец не спрятал бы в том, что легко передвинуть или убрать. — Тихо! — она крикнула со всей возможной мощи лёгких и, присев на корточки, зажала уши и даже зажмурилась. Странно — её послушались. Тишина осела слоем ваты, успокаивая, убаюкивая, а под закрытыми глазами Люси замелькали картинки: красочные и блёклые, счастливые и не очень — вся жизнь пронеслась за несколько секунд, не так уж и много оказалось того, что важно. Она медленно поднялась, открыла глаза и сразу же нашла. На самом видном месте висела огромная картина — женщина в красивой широкополой шляпе ярко-красного цвета. Лица не было видно из-за этой самой шляпы, но Люси была уверена — это портрет её мамы. Сердце ведь, оно не врёт? Два осторожных шага вперёд, сквозь льющиеся слёзы размытый силуэт, преградивший путь. Люси сморгнула, ещё раз — никого. Она оглянулась — Эльза, Гажил и Жерар не сдвинулись со своих мест и всё так же молчали. — Люси! Время! — истошно закричала Леви в наушнике и начала отсчёт. — Да, да, конечно, — Люси вытерла не останавливающиеся слёзы прямо рукой, наверняка, размазывая макияж, и бросилась к картине. Она прощупала раму, насколько хватило роста, подрагивающими пальцами, но ничего не выходило, ей стало совсем страшно, от бьющих по барабанной перепонке неумолимо приближающихся к нулю цифр мутило, и она, верно, упала бы, рухнула без сил, сдалась, но тёплые, уверенные руки вдруг подняли за талию, и Люси, шмыгая носом, тут же наткнулась на небольшую выемку. Тихий щелчок, пошатывающийся паркет под ногами, за спиной надёжная опора — перед глазами в маленьком тайнике шкатулка, почти как та, другая, и у Люси снова пальцы задрожали, да что там пальцы, у неё всё подёрнулось перед глазами, а, может, это и вовсе землетрясение, но вот она — долгожданная — в мокрой от волнения ладошке, и внутри всё взорвалось горячими брызгами, фейерверками и лопнуло… едким мылом по многострадальным глазам. — Молодец, Люси, — знакомый, почти родной, волнующий и кровь, и глупое сердце, и такой же нестерпимо незабытый голос ударил прямо в спину, незащищённую больше ничьим другим телом. — Ты справилась. Она не хотела оборачиваться, зная кто там, что там, но всё равно повернулась, чтобы увидеть протянутую ладонь. Не просящую — требующую. — Ну вот и свиделись! — зло рассмеялся где-то вдалеке майор, и мир Люси — под оглушающий стук в закрытую дверь — в очередной раз покатился в пропасть. Не сон. Ни в одном глазу.