мафия

Город с красивым названием Магнолия в этот дождливый осенний вечер пах совсем не цветочками. На улице Хризантем в весьма приличном районе под чахлым дождиком тлел особняк в три этажа. Запах гари и сырости, разбитых надежд и невысказанных обвинений висел над останками здания. Пожарные машины уже давно скрылись за воротами депо. Полицейские уже выяснили, что никто и ничего, как обычно, не видел и не слышал. Единственной пользой от представителей порядка оказалось быстрое рассасывание толпы зевак, большая часть которых не скрывала своего злорадства, а меньшая явно переусердствовала с соболезнованиями. Сама хозяйка особняка в тонком вечернем платье стояла возле обвалившихся ворот с гордо поднятой головой. Она стояла прямо, излишне прямо для своего наряда и осеннего промозглого вечера. Лицо, как и одежда, были мокрыми, что, впрочем, неудивительно в такую погоду. Золотистые локоны выбились из высокой причёски, подол светлого платья забрызган грязью, карие глаза в обрамлении smoky eyes кажутся бездонными, тонкие пальчики крепко сжали блестящий клатч. Ни испуганных криков, ни всхлипов, ни причитаний о потерянном имуществе. Ни единого слова не вырвалось из этих красивых губ, покрытых помадой цвета сливочного щербета. — Э… Мэм. Вы уверены, что вам есть куда пойти? — запинаясь, спросил офицер. Он был новичком в этом городе и ещё не успел наслушаться рассказов о странном семействе Хартфилия и её последней представительнице Люси. — Вы можете быть свободны, офицер, — надменный тон, как ледяной душ, поставил смельчака на место, указав на разницу в их положении. Наконец, она осталась одна. Бурный поток воспоминаний и мыслей тут же смёл сознание, и лишь тело оставалось неподвижным. Пять лет счастья с любящими родителями в розовом детстве, пятнадцать лет перманентной войны с отцом, направленной лишь на получение его внимания, три года абсолютной свободы с Эльзой и последние шесть месяцев острой тоски и одиночества. — Они сожгли мой последний мост… — Скорее якорь, — тёплые руки легли на плечи, и Люси, наконец, ощутила холод и сырость. — Похоже, это обещанные неприятности, с которыми не справиться юной девушке из приличного общества в одиночку, — тихо проговорила девушка с яркими красными волосами в строгом чёрном костюме, какие предпочитают телохранители и официанты, напряжённо осматриваясь вокруг. Люси горько улыбнулась в ответ на тёплые объятия длинного плаща: — Я ведь и так отдала им всё. — Не всё. Ты слишком красива, чтобы тебя просто отпустить, и слишком умна, чтобы посадить в золотую клетку. — Твои слова не кажутся мне комплиментом. — Это и не комплимент. Это констатация фактов, — тёплые губы почти коснулись уха. — Какой бы путь ты ни выбрала, я пройду его с тобой до конца, — сильные пальцы сжали ледяную ладошку — Люси стало спокойнее:  — Спасибо! Она в последний раз взглянула на остатки родового гнезда — иллюзия выбора рассыпалась на глазах. Люси резко развернулась и почти бегом покинула потухшее пепелище, уговаривая саму себя срывающимся шёпотом не оглядываться. Кажется, пришло время прощаться с беззаботной жизнью. Чёрный, блестящий от влаги кадиллак, по возрасту годившийся хозяйке в дедушки, встретил промокших девушек душным теплом и едва слышным сквозь дождь джазом. Лишь оттуда, через затемнённое стекло, Люси решилась попрощаться — взмахнуть неуверенно рукой в безумной надежде, что это лишь страшный сон. Запах горелого дерева вернул в реальность. Жестокую и беспринципную реальность её жизни. Через несколько минут улица опустела окончательно. Ещё через несколько часов пожарище покинули четыре тени.