Рыжее пламя

Дверь захлопнулась. Вместе с этим звуком оборвалась и надежда Альфреда на счастливую долгую жизнь. Через пару дней его заживо сожгут на чертовом костре, как какую-нибудь грешницу или ведьму, он никогда больше не увидит знакомых лиц и умрёт пленником крылатых тварей. Ох, будь он более умен тогда, когда намеревался спустить все деньги матушки на девок и спиртное, будь он более осторожен, выбирая место для охоты, будь он более терпелив, когда хозяйка таверны просила его остаться в нехороший вечер в гостевой… Если бы можно было хоть что-то изменить среди всех этих составляющих его фиаско! Почему же небесные силы так возненавидели его в этот день? Юноша лежал на полу в тихой истерике, обхватив голову руками. На кой-чёрт? Почему? Он метался, он пытался бороться, силился выдрать металлические прутья из пола и даже выбить калитку, но те были недурно сделаны… От ударов на его ограде не появилось и следа. Именно после этого Альфред упал без сил на соломенную подстилку и, обхватив голову руками, поддался страху. Он боялся и злился, ненавидел себя и окружающих… Что эти чертовы птицы только о себе возомнили? Эти дикари… Подлые отравители и людоеды… Альфред почувствовал, что слезы и злоба кончились, когда наступило утро, и в небольшую щель между крышей и стеной начал пробиваться едва уловимый глазом свет. Он наконец смог уловить черты окружения, пускай и слабо. За то время, пока он валялся в сене, корил себя и силился рвать на себе волосы, ему успели принести какую-то простую пищу — лепешку из толченого овса, да похлебку, пахнущую рыбой и водорослями. Юноша глубоко вдохнул прохладный воздух и, сев, отпил еще немного воды из лошадиной поилки, после, решив, что в еде может быть еще отрава, не стал даже пробовать ее. Когда бесконечные вопросы и упреки наконец иссякли, в голове Альфреда осталась единственная мысль — нужно сбежать. Как угодно, любыми путями… Он не должен погибнуть в этой зловонной дыре, полной мерзких крылатых тварей…

***

Молодая полуптица не сразу смогла уснуть — что-то не давало ей покоя. Что-то было не так… То ли хлипкие хибары, служившие жильём её злейшим врагам, то ли испуганный взгляд этого бескрылого юнца, чья судьба так напоминала её собственную. Старые книги не могли врать, но и ее глаза и уши тоже. В этом нужно было разобраться — Хельга не могла себе позволить обмана совести. Встав с первыми утренними пташками, полуптица накинула на плечи доху и, даже не перевязав когтистые ступни выделанной кожей, тут же помчалась на балкон. Маску она не сняла еще с прошлого вечера, отчего вид у возможной наследницы Гнезда был довольно помятым. Легко встав на воздух, она, сделав несколько крупных взмахов, направилась прямиком к дальней безжизненной горе, где и находился предмет ее интереса. Сейчас, пока остальные крылатые сородичи еще не отошли от ночных гуляний, пока безусловно мудрый, но слишком правильный брат тоже спит где-то среди них, еще был шанс узнать ответы на все свои вопросы. Если только хватит знаний языка и времени…

***

Альфред не сразу понял, что рядом с ним уже несколько минут был кто-то шумный. Приподняв взгляд, он вновь увидел уже знакомую белую маску, обрамленную бело-рыжими перьями. Вчера отверстия глаз казались бездонными провалами, но сегодня, когда света наконец стало достаточно, он разглядел светлые глаза, блестящие живостью и неподдельным интересом. Как у ребенка. — Новое солнце взошло, — поприветствовала его привычной птичьему народу фразой Хельга, а потом сразу приблизилась к клетке, оперевшись о прутья. Сейчас Альфред мог бы причинить ей вред, но мудрого брата, который смог бы предугадать такой подлый ход, сейчас не было рядом. — Я хотеть узнать больше, — проговорила Хельга с живым интересом, достав из-за пазухи какой-то сверток. Это были остатки еды с праздничного стола — небольшой выкуп за ценную информацию. Человек неуверенно приподнялся и оглядел сначала рыжую гарпию, а потом уже и ее выкуп. После ночной истерики у него не осталось сил даже на беспокойство, в голову словно соломы набили, так что Альфред не сразу понял, что от него хотели. — Что я получу взамен? — устало произнес он, садясь напротив. Доверия к птице не было, она была всего лишь одной из этих крылатых дикарей. — Пища без сонного яда, — проговорила Хельга, после чего от волнения закусила губу. Она неуверенно протянула руку сквозь прутья и оставила сверток по ту сторону. Молодой охотник осторожно взял сверток, после чего развернул, желая узнать, за что именно он собирался мучить свое горло разговорами еще несколько часов. Внутри грубой ткани оказался кусок простого круглого хлеба, сушеное мясо и мягкий, молодой козий сыр. Всяко вкуснее лепешки из толченого овса. Однако, не столько вкус пищи интересовал Альфреда. Больше всего остального он хотел компании, вот и все. Тяжело принимать скорую гибель, будучи в одиночестве. — Я согласен, — неуверенно проговорил человек, отломив кусок хлеба — после отравы он хотел нормальной пищи. — Что именно ты хочешь узнать? — Сначала, — гарпия радостно улыбнулась — ее гениальный план сработал, и все пока что шло, как по маслу. — Сначала я хотеть узнать, как бескрылые захватить низины.

***

Разговор действительно выдался долгим. Альфред получил хорошее образование, так что примерно знал эту историю. Все произошло еще давно — так давно, что сейчас в живых не осталось ни одного ее свидетеля. Храбрые поселенцы, выходцы из разных городов, осваивали дикие территории севера континента. Это была эпоха великих путешествий, множества войн. Поселенцы, продвигаясь сквозь дремучие чащи, открыли Змеиный перевал, после чего вышли на эти плодородные земли. Стоило какому-нибудь семечку упасть в местную землю, как оно непременно вырастало, стоило закинуть сети в темные воды местного озера, как уже тяжело было вынуть их на сушу, так как те рвались от обилия рыбы. Один из поселенцев тогда назвал это место Эдемским садом, еще не подозревая о том, какие чудища обитали в этом необыкновенном месте. Но стоило людям продвинуться дальше от Змеиного перевала, как они узрели дикие племена крылатых. Они не ведали имени истинного Бога, верили в языческую ересь, занимали столь плодородные земли, они были воинственны и жестоки. Такого соседства поселенцы не могли стерпеть — каждую ночь они готовились быть атакованными. Люди в это время едва могли прокормиться, им эти земли были жизненно необходимы, так что храбрые поселенцы, собрав силы, завоевали низины огнем и металлом, изгнали скверну высоко в горы и устроили внизу собственное поселение. Потомки этих отважных воинов и доселе жили в низине, до сих пор сдерживая крылатых высоко в горах. — Все было не так, — раздосадованно проговорила гарпия, уперев руки в бока. Во время рассказа она не перебивала человека, но задумчиво ходила по комнатке вперед-назад, покачивая хвостом. Рассказ человека не был похож на ту летопись, которую она вычитала в старых томах. — А как все было? — Альфред потер глаза — он хотел вздремнуть, сил спорить у него не оставалось. — Все было… Страшно, — произнесла Хельга, повернувшись к нему. Солнце уже скоро должно было подняться в свой зенит, скоро крылатые собратья окончательно проснутся, нельзя было задерживаться тут надолго. Заметив усталость человека, Хельга поумерила свой пыл и, вздохнув, произнесла: — Я рассказать тебе это в ночь. Я вернуться. После этого рыжая полуптица тут же направилась прочь из загона. Она и вправду слишком задержалась, скоро старая Бьерг начнет искать ее.

***

— И где вы были, юная леди? — раздался тихий, но четкий голос, когда Хельга, стараясь быть как можно более тихой, пробиралась внутрь своей комнаты через балконную дверь. Усилия ее, тем не менее, оказались напрасны — в комнате уже находились и Бьерг, и Рафнсварт, от которого и исходил вопрос. Брат выглядел особенно недоверчивым, наверняка подозревая, куда это могла подеваться в столь раннее утро его гиперактивная сестренка. — Я? Просто решила с утра размять крылья, — немного нервно ответила Хельга, пожав плечами. Ей было тяжело врать, но узнай брат, что она затеяла, как все полетит лирфе под хвост. Раф нахмурился под маской, но, смягчившись, решил, что пока отложит неприятный разговор. — Гриф дожидается всех своих детей на склоне Священного Пика, — проговорил он, качнув хвостом, выдавая свое раздражение. Его отец точно не ждал. — Как вы могли забыть, — запричитала Бьерг, тут же разложив на кровати праздничные ткани — в день зажжения Огня было принято надевать только соответствующие цвета — красный и желтый. — Наследник Рафнсварт, попрошу вас оставить нас. Наследник с вороновыми перьями коротко кивнул, а после вышел из комнаты, напоследок весьма выразительно заглянув в глаза юной Хельги. Похоже, Рафнсварт все понял, но пока не желал предпринимать чего-либо, надеясь на благоразумие молодой гарпии. Глупая, глупая надежда.

***

Это было совсем не так давно, во время правления предыдущего Грифа. Многими поколениями гарпии юга занимались земледелием, скотоводством и рыболовством, торговали с северными собратьями, жившими близ Скалистого побережья. Гарпии были мирным народом, птиц южного Гнезда часто можно было встретить вдали от их дома в очередных странствиях, направленных на изучение новых земель и племен. Гарпии любили все собирать, эта тяга распространялась и на знания тоже. Но однажды ночью странные бескрылые, о которых знали из рассказов странников и легенд, ворвались в самое сердце Гнезда. Они жгли птиц огнем, их орудия были очень прочны. Люди убивали всех, не жалели птенцов. За одну ночь население сократилось более, чем в два раза, и на рассвете Птицы были вынуждены улететь в горы. Еще несколько лет они жили в голоде, побираясь остатками, пока наконец не свили новое Гнездо в самых недосягаемых местах гор, окружавших озеро. Оно было хуже прошлого, беднее, но Птицы выжили и взрастили новых птенцов. С тех пор они и живут, собирая силы для того, чтобы изгнать проклятых бескрылых туда, откуда они и пришли. Хельга рассказала все так, как знала, хоть и за долгое время — тяжело было перевести некоторые слова на человеческий язык. Люди не знали той степени родства, о которой пыталась поведать Хельга. Гнездо было не только местом обитания, семьей, но и чем-то, кроме этого. Люди не знали такого ужаса, какой мог передать язык гарпий. — Вы принести только смерть, — произнесла гарпия, закончив рассказ. Она выдохлась — столько сил на обычный разговор у нее не тратилось никогда прежде. — Смерть и горе. Как для бескрылых, так для крылатых. — Не мы, а они, — сказал Альфред, дожевав новый кусок хлеба. В этот раз гарпия, помимо хлеба, принесла ему также вареный овес на козьем молоке, да толченые побеги какого-то местного растения, похожего по вкусу на землянику. — Вы — народ. Вы — семья, — произнесла Хельга, нахмурившись под клювастой маской. — У вас, у гарпий, может быть и так, — вздохнув, согласился юноша, после чего поднялся на ноги и подошел к железным прутьям. В его лице за последнее время впервые проглядывалась решимость, уверенность в собственных словах. Возможно, на него подобным образом подействовало отсутствие яда в пище. — Мы же большой народ. У нас есть отдельные города, деревни, группировки. Я не принадлежал к той группе, даже мой род не причастен к убийству членов вашего «гнезда». А ненавидеть все человечество за жадность до земли отдельной ее части — глупость. Я ни в чем не виноват, вы не имеете права мстить мне за них. Хельга наконец остановилась, замерев в дальнем углу загона. Ее переполняли странные чувства, среди которых определенно проглядывались тревога, раздосадованность и… Злоба? Да, именно она. Как этот человек посмел столь грубо, столь невежественно судить о том, что именно произошло столько лет назад? Он же был человеком, он… Не мог быть прав. — Я вернуться следующей ночью, — тихо, словно надломленно произнесла Хельга, после чего развернулась и мгновенно скрылась за дверью загона, оставив Альберта в гордом одиночестве и страхе за собственное будущее.

***

— Раф, нам нужно серьезно поговорить, — проговорила полуптица, заспанно зевнув. Две бессонные ночи подряд плохо влияли на ее состояние. — О чем? О твоей бессоннице? — хмыкнул Рафнсварт, обернувшись на нее и скрестив руки на груди. Вороновый птенец выглядел сильно недовольным, но старался не выказывать этого хотя бы вслух. Они, в конце концов, встретились на оживленной площади. Рафнсварт что-то хотел купить, но в этот момент его и настигла маленькая рыжая бестия. — Нет, не время для шуток, — Хельга нахмурилась и несильно тюкнула брата клювом в плечо. — Это очень важное дело, и мне важно знать твое мнение. — Ладно… О чем же? — сдался Рафнсварт, смерив сестричку оценивающим взглядом. — Смотри. Представь, что бы было, если бы меня на твоих глазах зарезал бы кто-то из Северного Гнезда, один из их головорезов, — начала Хельга, получив на это неодобрительный взгляд. — После этого ты бы возненавидел всех гарпий Северного Гнезда или только убийцу и его род? Ответь пожалуйста, мне это очень важно! — Начнем с того, юная принцесса, что такого на моих глазах никогда бы не произошло, — начал Рафнсварт и, прежде чем Хельга его остановила, продолжил. — Но даже если бы такое произошло, я бы возненавидел убийцу, а не его род или его Гнездо. Семья не виновата за то, что в ее роду нашелся гнилой птенец. — Даже так? — удивленно спросила полуптица, а потом задумчиво отвела взгляд. — Зачем тебе это, Хельга? — Раф подошел к ней ближе и заглянул в ее зеленые глаза. — Надеюсь, это ни коим боком не касается людского рода? Ты должна помнить, что люди — не мы. И к ним отношение, что к неразумному скоту. Одна дурная тварь означает дурной род, один дурной род — дурной вид, ибо они жестоки и глупы… — Да-да, — Хельга его явно не услышала, а потом направилась в собственные покои. — Спасибо за помощь, Раф.

***

Хельга заявилась в хлев заметно позже обычного. К этому моменту уже подступало утро, и небо снаружи окрашивалось багровыми тонами. Близился кровавый рассвет. — Человек, — довольно громко произнесла гарпия, желая разбудить спящего Альфреда. Тот проснулся и с непониманием уставился на Хельгу. — Еще вопросы? — сонно пробормотал он, садясь на подушке из соломы. — Нет, — произнесла Хельга, заговорщицки улыбнувшись. — Сегодня я исправить судьбу своего Гнезда. Сегодня ты освободишься.