And Now We Run

— Ты мне уже надоел, когда же ты уже отстанешь от меня? — закричал Джерард, глухо ударив рукой по стене. Майки сидел в соседней комнате, по громкости и смыслу реплик пытаясь понять, что опять произошло между Джерардом и Фрэнком. Они могли найти любую мелочь друг в друге и начать ругаться, не замечая никого вокруг, порой иногда доходя до драки. И что не делят эти двое? Майкл начинал понимать мотивы поступков и брата, и Айеро, но спустя мгновения все догадки рассыпались в пыль, не оставляя светловолосому ничего, кроме недоумения. И сейчас, слушая очередную и, наверное, тысячную за четыре года ссору между ребятами, он просто желал убиться об стол, заорать во весь голос, чтобы те заткнулись или же просто потерять слух. Но, не сделав ничего из предложенного, младший Уэй продолжал читать книгу, лежащую на столе. — Заткнись! — выкрикнул Фрэнк, скинув что-то с подоконника и распахнув облупившиеся створки окна — по крайней мере, так показалось Майклу. Он краем уха улавливал то, что происходит рядом, параллельно чтению книги. — С-сука, — дверь в комнату Уэя-старшего приоткрылась, и светловолосый подросток отчетливо услышал, как выругался его брат. — Какого, блять, черта ты творишь, маленький придурок? Видимо, это здорово разозлило Джерарда, потому что в следующую секунду за стеной разбился стакан, кинутый в дверь и распахнувший ее сильнее. Теперь Майки мог узнать абсолютно все о том, что Джерарда «эта поебота в виде карлика не устраивает». Из комнаты донеслось резкое шипение, сопровождаемое тихой руганью и скользящей в тоне голоса злостью. Видимо, случилось действительно что-то серьезное, и Уэй-младший заметно напрягся. Он с волнением посмотрел на Боба, молча сидящего в другом конце комнаты и без интереса перебирающего детали радиоприемника, который разбил Фрэнк в порыве злости, кинув аппарат на несколько метров от себя в сторону. Брайар заметил, что Уэй на него смотрит, и лишь пожал плечами, показывая, что он бессилен в этот раз. Ребят всегда надо было разнимать, и если это вовремя не сделать, то будут необратимые последствия. В первую ссору Фрэнк ударил Джерарда по нижней челюсти, едва не сломав ее. Обошлось крупным фиолетовым синяком и долгой бранью Джерарда, и после этого кто-нибудь из парней обязательно оттаскивал Джерарда, самого импульсивного из зачинщиков, а другой брал Фрэнка за руку и уводил на улицу, и они сходились только после того, как им обоим промоют мозги Майкл и Рэй. Но сейчас это было невозможно — Рэй ушел надолго, и спустя минуты из комнаты Уэя-старшего поднялись крики. На этот раз дела обстояли намного опаснее, потому что Джерард и Фрэнк все еще были при оружии, и в порыве ярости любой из них мог выхватить рейган из кобуры и выстрелить. — Да лучше бы я сгорел в том доме, чем бы выслушивал от тебя эти четыре гребаных года о том, какой я урод, как же я тебя достал, как же ты хочешь, чтобы я поскорее свалил! Так почему же ты сейчас меня отпускаешь? Хочешь, чтобы я ушел? Отпусти меня, мразь, мне больно! Майкл соскочил с места и кинулся в соседнюю комнату, застывая на пороге и часто хлопая ресницами. Высокий, худощавый парень с красными волосами и взглядом, полным ядом и ненавистью, душил другого, который был чуть меньше ростом и с черными, как уголь, волосами. Фрэнк извивался, будучи припечатанным к стенке, ударяя руками по локтям Джерарда, и задыхался. Еще немного — и Джерард вправду убьет парня, если его не остановить. Майки тут же бросился на брата, хватая его за шею и оттаскивая назад, пока пришедший на шум Боб уводил в другую комнату хрипящего Фрэнка. Потребовалось еще немного времени, чтобы Майки смог пересилить своего брата и кинуть его на кровать и тем самым успокоить. Он недовольно посмотрел на Джерарда, скрестив руки на груди и нахмурившись. Рэю, Бобу и особенно Майклу осточертели постоянные драки между ребятами, и сейчас Уэй-младший собирался сделать самую серьезную зачистку мозга красноволосого парня. Четыре года скитания по Америке серьезно изменили ребят со всех сторон, и это было более чем заметно, это бросалось в глаза, как яркий маяк, стоящий посередине необъятного и тихого океана. Они не были похожи на тех беззаботных ребят, какими они были до начала Опасных Дней, всколыхнувших практически всю Европу своим масштабом и расходящейся за километры угрозой привычной жизни. По городам пошли слухи о разгорающимся в Америке заговоре против всего мира, но многие только отмахнулись от этого, считая, что в ближайшее время ничего сокрушающего и выбивающего из колеи не произойдет. Ох, если бы они знали, насколько сильно они заблуждаются в своих суждениях о происходящем. 4 июля 2015 года — неофициальное начало Опасных Дней. Именно в то утро люди в белых одеждах, с перекошенными масками и оружием вступили в Нью-Джерси, начиная с Бельвилля. Они хватали каждого жителя, не жалея ни молодых, ни старых, ни девушек, ни парней, сгоняя на широкую площадь города и там вживляя в предплечье красный чип, впоследствии становившийся серым и исчезающим вовсе. Люди становились будто зомбированными, теряли чувства и совершенно не понимали, куда попали. Та жизнь, которая была до того утра, исчезла, испарилась в дымке далекого прошлого, казалась невозможной. Люди тогда еще не полностью осознавали, что наступила новая эпоха. Эпоха отсутствия каких-либо чувств, подобных любви, эпоха безоговорочного подчинения государству, эпоха поколения, лишенного права голоса. Эти чипы, вживленные в сонную артерию, обволакивающие тонкую жилку невидимыми нитями плотно, представляли собой самое страшное оружие человечества, которое только было создано. Только представьте — вживив эту штуку в тело человека, вы делали его своей собственностью, немой, покорной и наделенной определенной физической силой. Душу будто вынимали и запечатывали в непроницаемый куб, где она трепыхалась, как бабочка, желающая жить, только пойманная в сачок и обреченная стать новым экспонатом в коллекции одержимого ценителя прекрасного. Душа становилась ненужным дополнением к человеческому телу, и хозяин больше нуждался в том, что мог сделать его личная игрушка, нежели то, что было внутри. По городам, где еще оставались люди с ясностью ума, поползла молва о том, что душа совершенно не нужна. Она не обладает какими-то качествами, способными помочь выжить человечеству, потому что любовь, понимание, сострадание, радость, удовольствие, нежность, восторг и доверие перекрывали своей непосильной мощью такие, как ненависть, злоба, неприязнь, отвращение, гнев, ярость, презрение, такие необходимые для войны. Только для войны с кем? .. Разработав подобный проект с порабощением народа, государство получало армию, неспособную на эмоции, чувства, протест, бунт или восстание. Разве это не идеальные солдаты, в чьи потребности входит лишь полный минимум? Им не нужно то странное тепло, излучаемое другим человеком, такое родное и приятное, затуманивающее разум и невольно заставляющее растянуть сухие губы в улыбке. Они не нуждаются в ласках и желанных прикосновениях, посылающих по телу мурашки, леденящих и обжигающих кожу одновременно. В их требования не входят иметь вторую половинку, всегда поддерживающую в трудные минуты, озаряющую светом своих бездонных глаз весь широкий путь, лежащий перед влюбленной парой. Они не знали, что такое любовь, потому что общество свыше навязало им идею забыть определение слова и те чувства, которые вспыхивают неумолимым жаром в груди, едва вспомнив об искрящейся и взрывающейся сверхновыми любви. Америка собиралась повторить попытку Германии поработить весь мир, прогнуть его под себя и заставить подчиняться ей беспрекословно, выполняя все требования. Только она пошла по другому пути, учтя все ошибки и недочеты в планах Третьего Рейха, когда тот решил захватить все континенты. У нее не было такой уверенности в удаче своих замыслов, но и сомнений у нее не было. Зная, что перенесли люди во времена Второй мировой войны, специальный орган властей Соединенных Штатов понимали, что никто не захочет такой войны более. Не захочет завоевывать, не захочет отбивать натиск, не захочет знать, что где-то там, за тысячи километров идут кровавые бои за интерес властей. Тогда они пошли окольными путями, создавая в секретных лабораториях то, что введет разум народа под особый контроль. Никто не хотел воевать, ведь практически весь мир знал, что войны не ведут ни к чему хорошему. Никто не хотел убивать другого, потому что мнение общества изменилось. Оно навязывало идею толерантности, говорило, что чувствовать отвращение к человеку только из-за его цвета кожи, пристрастий к чему-либо и сексуальной ориентации — плохо, считало, что нацизм и идея расового превосходства — самое худшее, что могло случиться на этой земле. Разве кто-то ринется в битву, чтобы доказать свое достоинство быть на высшей ступени мировой арены, после того, что вбивает в головы окружение? Проект компании Better Living Industries держался в тайне, да и сейчас не разглашен до некоторых уголков Америки. Сколько потребовалось ученым для создания этого оружия, сокрушающего индивидуальную личность человека и делающего из него пушечное мясо? И какие будут последствия, если киллджои не остановят машину моральных убийств? Киллджои — люди, которые, узнав о надвигающейся угрозе, взяли необходимое и ушли из городов, объединяясь и устраивая лагеря по всей стране. При случае натиска дракулоидов, или Пугал, как их называли из-за масок, они отражали его и держались стойко, изредка неся потери. Этим людям, ставшим на защиту наций и своих прав, было до невозможности больно, когда, сняв маску, они видели перекошенные лица близких, родных и любимых. Из тех, кто становился зомбированным, отбирали самых выносливых и превосходящих по силе и отправляли на захват городов, сгон жителей на площади и вживления чипов в их организмы. Остальных тренировали в закрытых кортах, нередко добавляя в пищу подобие анаболиков и другие препараты, созданные в дочерних лабораториях. Также большой вклад в защиту своей свободы вносили ребята, рассекающие просторы родной страны на старом понтиаке, раскрашенном в всевозможные яркие цвета, привлекающий внимание и показывающий твердое намерение держать данную возможность быть свободным в руках крепко, до побеления костяшек и судороги в запястьях. Так как они узнали о первом нападении раньше, парни заезжали в каждый город и настоятельно просили уходить на север, в сторону Канады. Кто-то слушался призыв подростков и собирал самое необходимое, а кто-то пропускал мимо ушей, считая это очередным розыгрышем и детской забавой. О, как они ошибались в своих суждениях об адекватности пятерых парней. Прошло уже четыре года непрекращающейся борьбы между порабощенной частью населения и жителей, исполненных огромным желанием жить, будучи не связанным по рукам и ногам. Четыре года непрерывной погони, захватывающей дух, постоянной слежки и жизни на пороховой бочке. Одно неверное слово, движение или шаг — и она рванет, поднимая все близлежащее на воздух. Больше всего о такой жизни знали возмужавшие парни, как никто другой. Они больше всех знали, каково это — жить, окруженные Пугалами, особенно тогда, когда их фотографии развешаны по улицам захваченных городов с надписью «Уничтожить!» Джерард, наконец успокоившись и приняв все лекции брата с невозмутимым видом, вышел из комнаты и с интересом спросил у Боба, как продвигаются дела с радиоаппаратурой. Она была чертовски им нужна для связи с командой, курирующей их из неизвестной точки планеты. Так думали практически все, кроме Джерарда — он молчал о том, что знал тех, кто задает им координаты. Остальным не стоило знать имена и должности незнакомцев, как полагал Уэя-старший, так всем будет намного лучше жить. «Меньше знаешь — крепче спишь», — отбрыкивался Джерард от всех вопросов, поступающих то от Рэя, то от неугомонного Майкла. Боб всегда был молчалив и словно принимал все происходящее, как должное, а Фрэнк плевал на это. Он не раз об этом говорил прямо и желал поскорее сбежать от них, найти другой лагерь и примкнуть к нему, но каждый побег возвращался тем, что Джи хватал парня за шиворот и запирал в какой-нибудь комнате без возможности выбраться. Фрэнк… Сейчас красноволосый парень стоял на крыльце небольшого домика, расположенного недалеко от трасы и резкого обрыва, и вглядывался вдаль, скользя взглядом по силуэту, стоящему прямо совсем рядом. Этот парень, сейчас выглядящий ужасно одиноким и обреченным, вызывал бурю эмоций у Уэя, которая выплескивалась в виде ненависти и открытой агрессии. Джерард уже смирился с участью — он был безнадежно влюблен в шестнадцатилетнего мальчишку, которого когда-то спас совсем ребенком. Чувства крепли день за днем, а он, несмотря на то, что принял их со спокойствием, отталкивал от себя Айеро как можно дальше, словно спасая от самого себя. Ведь теперь он был самым настоящим огнем, который однажды чуть не унес жизнь Фрэнка. Он чертил вокруг себя круг, состоящий из злости и ярости, отпихивающий мальчишку, как нечто самое ужасное, что могло с ним случиться. Джерард хотел защитить Фрэнка от самого себя, и это у него в какой-то степени получалось. Только теперь слова отвращения и неприязни, зло брошенные Айеро, оставляли серый туман внутри и черную копоть на стенках души. Конечно, он не хотел этого, и он бы все изменил, будь его воля. Но все решено за него. Если Джерард скажет парню, какие чувства пылают в его груди и терзают его сущность, он подставит всех. Этот риск неоправдан, так как на взаимные чувства расчета нет. Джи своими руками убил все, что могло вырасти в них. Над ними распростерлось голубое безоблачное небо с ярким солнцем, слепящим и жалящим солнечными лучами солнца. Казалось, если простоять под таким светилом больше положенного, то можно рискнуть остаться с красными ожогами на мягкой коже или же совсем быть сожженным, превращенным в пепел или в тень, безмолвно бредущую по пустыне с намертво приклеенной маской на лице. Звучало пугающе и страшно, и устрашающие мысли о смерти, будучи рассыпанным в прах за секунды под радиационным шаром, будоражили ум и душу, призывали скрыться в темноту и не выходить до конца дня, в ожидании более прохладной погоды. Джи так и стоял, наклонившись вперед и положив согнутые в локтях руки на перилах, вглядываясь в горизонт, туда, где бескрайне желтая пустыня сливается с бескрайне голубым небом. Он облизывал губ, норовя снять темно-синюю куртку и повесить рядом с собой, потому что стояла невыносимая жара. Пот струился по вискам, смачивая красные и длинные, достающие подбородка, волосы, заставляя их прилипнуть к лицу и каждый раз смахивать их назад. Вокруг царила тишина, словно все вымерло. Отчасти так оно и было — на десятки километров вокруг не было ничего, кроме безлесной местности, и только изредка проезжающие автомобили разрывали тишину и тут же оставляли ее царствовать дальше, устремляясь вдаль. Запрокинув голову назад, Уэй-старший переминулся с ноги на ногу и резко выпрямился, услышав пронзительный крик Фрэнка. — Пугала здесь! — развернувшись и стремительно побежав обратно к домику, крикнул он Джерарду, который тут же ринулся с места внутрь. — К нам нагрянула делегация из BL/ind. Минутная готовность! Приготовить рейганы и скидать все в багажник машины. Забыли имена, вспомнили псевдонимы, — скомандовал Джерард, схватив пару рюкзаков и вытаскивая из кобуры, привязанной к внешней стороне левого бедра, оружие и направляясь к открытому понтиаку. Еще несколько минут, и автомобиль мчался по сухой местности, оставляя после себя клубы поднимающейся пыли. Они привыкли к подобному образу жизни: обустроившись в небольшом здании, организовав импровизированный штаб, как тут же из горизонта, словно сотканные из воздуха, появлялись белые машины с пассажирами, чьи лица напоминали лики страшных клоунов с потекшим гримом. Они привыкли к этому — подрываться с места и гнать только им известном направлении, оставляя после себя тяжелые облака песка. Они привыкли к постоянной погоне и смерти, идущей по пятам, протягивающей свою костлявую руку, чтобы схватить одного из парней ледяной хваткой и с холодным, скрипучим смехом забрать душу в Преисподнюю. Они привыкли спасать друг друга, вытягивая из цепких лап госпожи Смерти, не прося ничего взамен. Джерард вел машину будто интуитивно, не заметив, как прибыл на место лагеря киллджоев. Только был ли это лагерь? Кажется, обитатели оставили это место два или три дня назад, как предполагал Уэй-старший, потому что все остатки были либо снесены ветром, либо забраны с собой кем-то из оборванцев — он видел следы на плотно протоптанной земле.  — Твою мать, — выругался Джи, с досадой ударяя по крыше машины рукой. Глубоко и терпеливо вздохнув, он наклонился в салон, чтобы позвать Боба и попросить настроить аппаратуру, но Брайра и след простыл. — Я не понял, где этот белобрысый ублюдок? — с непониманием спросил красноволосый парень у Рэя, который рассматривал фотопленки, небрежно брошенные на землю рядом с одной из небольших построек. Торо только пожал плечами, искренне показывая свое незнание. И тут Джерарда осенило. — Эта мразь стащила у нас единственную возможность добраться до лагеря! — схватившись руками за челку и натягивая ее на лицо, прошипел он, ударяя ногой по заднему колесу автомобиля. — Сука, он у меня огребет, если я найду его. Я вытрясу его дряхлую душу, — в ярости шептал он, упираясь лбом в холодное железо крыши. — Вау, что это у нас здесь? — с хитрой усмешкой спросил Фрэнк, осматривая озадаченных парней. — Апокалипсис!