Иди на мой голос

"Первое правило волшебника гласит: Люди глупы, и, если правдоподобно объяснить, почти все поверят во что угодно. Люди глупы и могут поверить лжи, оттого что хотят верить, будто это правда, или оттого что боятся знать правду. Головы людей полны всякими знаниями и верованиями, большинство из которых ложны, но все же люди в это верят. Люди глупы: они редко могут отличить правду от лжи, но не сомневаются, что способны на это. Тем легче их одурачить"(1)

***

Бальзак самодовольно усмехнулся. Ну разумеется он всё продумал. Ещё при первых намеках на грядущую ролевую игру по любимой книге он расписал все, что хотел бы сделать и составил список необходимого антуража. Вообще, планирование каких-либо событий не было его коньком. За исключением тех случаев, когда речь шла о чем-нибудь ОСОБЕННО важном. Как, например, об этой игре. - А то! Полгода кряхтел над планом, выверял до мельчайших деталей. Заявку подал ещё в прошлом месяце. - Кем поедешь? Бальзак отхлебнул ледяного пива и позволил себе слабую, но довольную, улыбку. - Я долго не мог определиться. Учитывая знание матчасти более, чем на сто процентов, мог поехать хоть Зеддом(2), но, поразмыслив, решил, что больше всего мне подойдёт роль второго плана. Так что, - Бальзак многозначительно хмыкнул, - я решил взять Уоррена(3) - Серьёзно? - Наполеон присвистнул, - ничего себе! Никогда бы не подумал, что будешь отыгрывать Крота. - Это почему же? Мне кажется, мы чем-то с ним схожи. Оба не дожили до конца войны. Только Уоррен погиб от магии и чумы, а я подохну от рук Жукова. - А антураж? Ты уже всё подготовил? - Ты думаешь, что , подав заявку за МЕСЯЦ, не обеспокоился тем, чтобы всё было готово к этому сроку? - Бальзак презрительно сощурился, окидывая взглядом собеседника. - Видать у тебя всё же мозг не такой уж и рабочий, клумба. - Хахах, да ты остер на язык, тщедушное создание! Бальзак ещё раз улыбнулся. Напряжение, не покидавшее его ещё с прошедшего дня, медленно отступало. Тревожные мысли всё ещё носились где-то на заднем плане, но их временно можно было проигнорировать. Они болтали обо всем, что было можно только придумать. Большей частью - о предстоящей игре. Наполеон приволок из недр комнаты ворох листов бумаги и пару ручек, и они напару чертили планы наступления армии Ричарда(4) на ДХару, малевали карту и маршруты передвижения, крестиками помечали локации, скрещенными мечами - места сражений. Так спокойно Опустошенные банки пива переехали жить под стол, Наполеон достал следующую партию. Куча окурков в пепельнице росла и росла. Бальзак не изменял себе, и продолжал язвить, плеваться ядом и подкалывать собеседника, в какой то момент осознав, что совсем не боится этого делать: откуда-то взялась твердая уверенность, что Наполеон, хоть и агрессор, но калечить его не будет; более того - он относился с юморком к подколам и подстёбываниям, словно так и должно было быть. И потому Бальзак отрывался на нём по полной, но палку не перегибал. Словно всю жизнь знакомы. Говорим так легко и непринуждённо, что хочется сразу спросить: "В чём подвох?!" Я не знаю, есть он тут или нет. Знаю только, что как тот ёж, начинаю подставлять не только иголки, но и беззащитное брюхо. На террасе часов не было. Лишь только по тому, что солнце перебралось на "их сторону" и жарило нещадно, Наполеон понял, что время уже обеденное: они протрепались несколько часов кряду без перерыва. У Бальзака коротко пиликнул телефон, оповещая о новом сообщении. "Считай, что у тебя выходные. Можешь тусоваться у Напа без меня. У меня срочные дела на ближайшие четыре дня, буду всё это время на работе" От удивления Бальзак выгнул бровь и трижды перечитал текст. То ли боги решили сделать ему подарок, то ли Ад замерз. Чтобы ему такую вольную дали! Хотя, с другой стороны, подобные вещи иногда случались, когда Маршалу "падал" срочный заказ, и он на несколько дней переселялся жить на работу. - Ща, секундочку, у меня тут кажется каникулы намечаются. - Бальзак ответил на незаданный вопрос Наполеона и принялся быстро-быстро отвечать Жукову. "Большой и срочный заказ? Что-то интересное?" "Более чем - для полной команды игроков всего мира. Это наши будущие соигроки - они из Гудкайнда" "Ничего себе. Удачи!" Бальзак улыбнулся, выключил телефон, отложил его подальше на подоконник и залпом выпил остатки пива. Расслабленно закурил. В голове внезапно зазвучала песня, которую так любил петь Наполеон, и которая так засела в голове. Свободный как мёртвый, как Гарри Гудини... Четыре дня. Четыре дня полной свободы. Конечно, потом всё вернётся на круги своя, будет снова боль, страх и кровь, но это всё потом. А сейчас точно знаю: всё хорошо. И даже если это совсем ненадолго, то я готов к этому. Лучше капля воды в пустыне, чем её отсутствие. Да гори оно всё синим пламенем! С этой мыслью Бальзак хлопнул ладонью по столу и уставился невидящим взглядом в пепельницу. Наполеон наблюдал за ним с плохо скрываемым удовлетворением. Все элементы его плана худо-бедно сложились. Конечно, своим вздорным характером Бальзак чуть было всё не попортил, но обошлось. - Выглядишь растерянным, но довольным. - Наполеон решил не подавать виду, что знает о чем-то. - Именно так и есть. У Жука заказ, и в ближайшие четыре дня он даже нос из своей кузницы не высунет. - Заказ пришёл срочный? - Да. И, видимо, очень объемный. - Что делать эти четыре дня будешь? - Не знаю пока. Можно я останусь тут? Бальзак отчаянно покрутил головой, отгоняя эту настойчивую мысль. Конечно, у Наполена было достаточно комфортно, но ... Собственно, чётко сформулировать причину, по которой он сам себе не разрешал думать о подобном, Бальзак не мог. А Наполеон не стал продолжать разговор и предлагать остаться у него. Впрочем, не исключено, что Наполеон заранее знал, что предлагать бесполезно: Бальзак должен до этой мысли дойти сам. - Снимай футболку, - бросил через плечо Наполеон, выходя в комнату. - Это ещё зачем? - Бальзак напрягся как кот, который увидел вдалеке большого пса. - Чего ты хочешь там увидеть? - Всё, что можно увидеть, проступило кровищей, - Наполеон вернулся с аптечкой, - я тот ещё врач, но от того, что ты снимешь грязные шмотки, и я обработаю тебе спину, точно никто не умрет. - Не надо мне ничего обрабатывать! - почти панически запротестовал Бальзак, вжимаясь в скамью. Он не хотел снимать с себя одежду. Не хотел показывать то, что так усердно прятал. И не хотел жалости. - Хватит уже упираться, - на удивление, Наполеон не стал повышать голос. Наоборот, спокойно, даже как-то устало, продолжил: - Раны надо обработать. Заразу занесешь, мучиться потом будешь. В его словах был резон. В конце-концов, бежать всё равно было некуда. Бальзак закрыл глаза и обреченно кивнул. Очень осторожно начал стягивать с себя футболку, стараясь не делать резких движений и как можно меньше возить тканью по свежим ранам, но всё равно несколько раз сдавленно зашипел. Освободившись от пропитанной кровью тряпки так же не не открывая глаз повернулся спиной к Наполеону. Повисла звенящая тишина. Бальзак сидел не шевелясь. Он просто ждал. Он предупрежлал Наполеона, что не стоило снимать ему одежду. А Наполеон, похоже, просто забыл как дышать. И как говорить тоже забыл. Он тупо смотрел на его спину, не в силах отвести взгляд: алые полосы покрывали её всю, ни одного живого места не осталось. А там, где не было ссадин, царапин, на покрасневшей раздражённой коже проступали старые шрамы подобного же происхождения - тонкие полоски. Кое-где раны были похожи на порезы, а где-то - словно пытались содрать кожу. И помимо всего этого - синяки. В таком количестве, что было сложно понять - естественный ли это цвет кожи или всё же нет. Наполеон сцепил зубы и, так и не сказав ни слова, встал поближе. Налив на ватку перекись, начал осторожно подчищать самые глубокие ссадины. Минуты через две он сердито вздохнул. - Это бесполезно. Проще тебя всего в ней выкупать! Бальзак равнодушно пожал плечами. - Не понимаю, чего ты маешься. Просто полей спину из пузырька и дело с концом. Наполеон оторопело уставился Бальзаку в макушку. - Ты ебнулся? Это же пиздец как больно будет! Бальзак снова пожал плечами. - Мне не привыкать. Можешь заебаться и пытаться сделать "как правильно". А можешь не заморачиваться и сделать как я сказал. Если переживаешь, что мне будет больно - забей. Наполеон оценивающе оглядел художества на спине Бальзака. В какой-то степени, он был прав. - Хорошо. Сейчас полью. Бальзак сцепил покречпе зубы и зажмурил глаза. По спине, начиная чуть ли не с шеи и плеч, струйками покатилась жгучая боль. Хоть Наполеон и старался делать это точечно и осторожно, но выть хотелось всё равно. Через пару минут Наполеон прекратил поливать истерзанную кожу, и Бальзак позволил себе осторожно выдохнуть и разжать кулаки. - Не самое приятное ощущение, - его голос чуть охрип, а слова с трудом выталкивались из глотки. - Даже думать не хочу. - Наполеон отложил пустой пузырек и присел рядом, продолжая смотреть Бальзаку в спину. Тот зашевелился, осторожно поводя плечами, и Наполеон завороженно уставился, как под покрасневшей кожей, сплошь усеянной царапинами, перекатываются мышцы. Бальзак не был крепко сбитым парнем, но и тощим не был: обычное ладно сложенное тело, благодаря постоянным тренировкам подтянутое и подкаченное. Наполеон не удержался, и осторожно коснулся плеча Бальзака ладонью, но сжать или надавить не решился. Вообще-то, ему Бальзака хотелось обнять, но доставлять еще больше боли он не хотел, а сейчас любое прикосновение к телу могло бы стать болезненным. - Ты больше не боишься меня? Нет. Бальзак промолчал.