Если не можешь уснуть

В семь тебе казалось, что ты будешь помнить, как зовут соседского кота, которому целых двенадцать лет, до самой смерти, и что горбатые люди просто крылаты (и вообще это слово — «горб» — такое ужасное, грубое, резкое, нет, ты никогда не будешь его произносить); что веснушки появляются в тепло только из-за зимней спячки, причём твоей: слишком редко высовывал белый нос на улицу, и солнце не могло его поцеловать; и что самые смешные люди — это те, которые взрослые. В двенадцать тебе казалось, что ты запомнишь всё-всё об оптике и том, как преломляется свет в рассеивающих и собирающих линзах, чуть дольше, чем навсегда; в самом деле, чего вы, это же невозможно забыть, вон сколько ночей пришлось провести, гоняясь за зайчиками по комнате и саду, особенно осенью (а после бабьего лета и они уже сонные, и ты). В семнадцать тебе казалось, что ни в жисть не забудешь имени вот этого актёра, как сочетать цвета и в какой последовательности нужно расставлять книги на полках, чтобы спалось хорошо, а не думалось над строчками и рецептами всяких одуванчиковых вин, какое вино, ты ребёнок и не помнишь об этом только, наверное, из-за глупой привычки носить чёрное и часы на левой руке. В двадцать три тебе казалось, что в этой жизни нужно запомнить слишком многое, а ты не успеваешь-не успеваешь-не успеваешь, эй, куда, водитель, остановите, пожалуйста, дайте вбегу, замотался совсем, непозволительно опаздываю, фух, спасибо. В тридцать восемь тебе казалось, что самый лучший способ запомнить – это записать, и вот именно поэтому ты никогда не пропускаешь всякие важные даты, телефоны знакомых и не очень и сколько яиц нужно взять для пудинга и омлета; а ещё дома кот голодный, надо купить триста граммов того корма, приятельница хвалила, говорит, очень вкусный (нет-нет, что ты, она не пробовала, ха-ха, скажешь тоже, вот шутник, иди лучше на балконе посиди). В пятьдесят один тебе казалось, что надо помнить что-то о каждом, кроме себя, и ты, конечно, был неправ, всегда неправ, во всем, примерно с двенадцати; какой ты человек, когда в последний раз рассвет встречал, когда белка в парке засыпала у тебя на руках, когда ты любимую книжку с картинками открывал, ну, ту, мамину, что нашёл когда-то под шкафом, а она только рукой махнула, мол, забирай, можешь даже изрисовать, мне-то что, мне некогда. Сейчас тебе кажется: всё, о чём стоит помнить, что ко/асатки – они и киты и ласточки, что море тебя любит, ты любишь море, лети.