So close, no matter how far

Ходить в гости с пустыми руками Томас не умел, тем более к болеющим, потому к дому сестры Ньюта он подошел с двумя туго набитыми пакетами. - Да? – спросили простуженным голосом из домофона. - Это я. Томас, в смысле, - поспешно добавил он. Замок запищал и журналист зашел в абсолютно темный подъезд. - Иди осторожнее, у нас вчера коротнуло, света на лестничной площадке нет вообще, - сказал ему голос с верхних этажей. - Тебя сестра не съест, что на сквозняке стоишь? – пыхтя, поинтересовался Томас, переступая через две ступеньки. - Она на два дня уехала и бросила меня на произвол судьбы. Вот, наслаждаюсь запретными плодами, - договорил он, улыбаясь Томасу, который как раз подошел к двери, - привет. - Привет, - широко улыбнулся Томас в ответ и протянул Ньюту оба пакета, - это тебе. - Ого. Это всё – то самое «для выздоровления»? - спросил он, заглядывая в пакеты и пропуская Томаса в коридор. - Да. То есть, нет. То есть, стой. Это тоже, но не то. Ты как себя чувствуешь? – выпутывался он из шарфа. - Хриплю, кашляю, но в норме. Это всего лишь простуда, - отмахнулся он, с любопытством ковыряясь в пакетах, - ты ограбил фруктовый отдел в магазине – и всё для меня? Я польщен. - Не всё, - Томас перегнулся через плечо Ньюта и выхватил у него из рук большой апельсин, - это будет чай. - А что это за коряга? – Ньют вытащил из пакета корень имбиря и осторожно понюхал. - Это тоже в чай, будешь меньше кашлять, - ответил Томас, гремя посудой уже на кухне, - ой. - Что там? – повернулся к нему Ньют, отвлекаясь от шуршания пакетами. - Ничего, что я тут роюсь везде? – сконфуженно спросил Томас. - Нет, ничего, - голос Ньюта, казалось, был слегка удивленным, - совсем ничего. На здоровье. Тебе помочь? - Ммм… нет. Сам. У меня, правда, уже все руки в апельсине, так что пойди возьми рюкзак и доставай оттуда то, что я тебе привез. - Нет, нет. Я так не могу. Давай я тебе рюкзак притащу, а ты сам там всё найди. - Руки, руки! – Томас замахал мокрыми руками, - возьми сам. - Я так не могу, - продолжил упрямиться гитарист, и взгромоздил рюкзак на стул перед гостем. - Ну, тогда придется подождать, - теперь Томас резал имбирь. - Ой, это оно так пахнет? – Ньют лег щекой на плечо Томаса и наблюдал, как тот орудует ножом. Журналист, чтобы не сильно тревожить Ньюта, начал резать медленнее и аккуратнее. Казалось, будто само присутствие его нового друга делало всё вокруг спокойнее, более умиротворенным. Теплая кухня, разваленные по столу ярко-оранжевые апельсины, теплая щека Ньюта на плече. Все правильно и так, как должно быть. Это то самое ощущение от общения с человеком, которого так не хватало Томасу. Он очень хорошо относился к Минхо, но при всём желании не мог назвать их дружбу действительно близкой. Он доверял Минхо и был уверен, что в случае беды тот придет на помощь, но показать свои слабости в его присутствии не мог себе позволить. С Терезой было хорошо общаться в компании, но разговоры наедине у них не клеились. Бренда, Чак – товарищи, но назвать их друзьями не особенно получалось. - Как классно пахнет, - Ньют наклонился ближе к столу и принюхался. - Угу. Могу дать тебе попробовать, но сырой тебе не понравится. - Дай, - потребовал Ньют. Томас усмехнулся, отрезал маленький кусок и протянул Ньюту. Тот аккуратно взял имбирь зубами из рук Томаса и резко укусил. - Что ты мне подсунул, что ты мне подсунул?! – музыкант вытаращил глаза. Томас захохотал, отрезал кусок апельсина и выдал Ньюту, - вот потому что когда я говорю, что не понравится – надо мне верить. - Верить журналисту? Это дело неблагодарное, – выхватил Ньют у него апельсин и поспешно закусил им имбирь. - Не журналисту, а мне, - серьезно сказал Томас. Ньют на секунду перестал жевать, посмотрел на Томаса и кивнул: - Хорошо. Томас кивнул в ответ: - Вот и славно. Скоро будет чай. - Угу… знаешь, самый вкусный чай, который я когда-то пил – мы с мамой и сестрой ездили к бабушке в гости на поезде и она заварила с собой чай. Была холодная зима, мы даже в поезде сидели в шарфах, перчатках и держали в руках чашки с горячим чаем. Вообще, знаешь, очень люблю ездить зимой в поездах. Особенно если везде снег лежит, может, даже вьюга совсем. А в поезде – уютно, неяркий свет. Поезд уносит от какой-то повседневности, убаюкивает. И здорово, когда уже приехали в пункт назначения – все спешат, торопятся по своим делам, мельтешат, нервничают, созваниваются. А ты как-то совсем вне этой суеты – медленно сходишь на перрон и начинаешь… как бы объяснить. И слова-то подобрать трудно. - Ну, у меня чувство, будто я уже другой. Будто начинаешь жить другим городом, - Томас протянул Ньюту чашку и уселся рядом с ним на плед, расстеленный на полу, спиной к стене. - Да, что-то вроде. Всё одновременно и незнакомое и жутко родное. Вроде, ты с этим городом пару минут – а ощущение, будто хорошо его знаешь. Особенно если гулять потом вечером, когда мало людей на улицах. Хочется, знаешь… - Ньют поднял руку на уровень глаз и провел своим большим пальцем по подушечкам остальных, - прикоснуться к каменной стене, будто она тебе что-то может рассказать. Люди – ничего не расскажут. Точнее, расскажут, но совсем не то, что надо о городе знать. Они помолчали. - А ты часто ездишь? – спросил Томас. - Нет, Томми, к сожалению, не очень. Хотя именно в них поездках отлично пишутся песни. Да и не только песни. Странные рассказы, письма. Просто размышления. Много куда хочется, но часто не хватает ни сил, ни времени. Иногда желания. Иногда и денег. А иногда всего сразу. Бывает такое дурное чувство абсолютной бесполезности происходящего. Вот, вроде, все нормально. Не хорошо и великолепно, но, во всяком случае, нормально. И на ровном месте просто опускаются руки. И вообще ничего не можется. - Да, бывает, - подтвердил Томас, - именно так. Зато есть и противоположное ощущение. И оно тоже не так редко бывает. Когда наоборот – переполняют эмоции, когда просыпается невероятная жажда действий, эмоции просто через край переплескиваются. У меня сейчас перед глазами картина стоит – летнее утро прошлого года. Был очень насыщенный день – мы вылезли, наконец, искупаться и погулять. И утром, чтобы и себя разбудить, и хорошее настроение в себе – я приготовил себе омлет. Настоящий. сначала поджарить помидоры кружочками, потом еще сладкий перец чуть поджарить - но чтобы внутри он все еще хрустел, как свежий, потом омлет такой пухлой горкой - и сверху лучком зеленым. И вот долго-долго это кушал, минут сорок, наверное. Под большую чашку кофе с мороженным. Наверное, это ужасно глупо, но у меня эти воспоминания вызывают какой-то детский восторг. Ньют не ответил, и Томас глянул в его сторону – он, наверное, считает Томаса теперь каким-то неженкой. Зря он так разоткровенничался. Но Ньют сидел с закрытыми глазами, упираясь затылком в стену, и улыбался. Он крепко сжимал обеими руками чашку и обводил пальцами на ней выпуклый узор. Томас потянулся за рюкзаком, вытащил оттуда стопку журналов и протянул музыканту. - Вот. Разгребал старые книги у Минхо на чердаке и нашел. Мне кажется, тебе это будет интересным. Ньют открыл глаза, отставил чашку в сторону и взял протянутую связку. Она все еще пахла, правильно. - Я, кажется, отключился от реальности, - прокомментировал он, рассматривая обложку первого журнала в стопке - вспомнил, как пару лет назад, в отпуске, на рассвете ходили с Гэлли купаться. Я тогда впервые в жизни босиком по росе прошел, представляешь? Такое чувство невероятное. Холодно, мокро, но так здорово. - Вы с Гэлли вместе в отпуск ездили? – переспросил Томас, понял, что переспросил слишком резко, чтобы это могло показаться обычным любопытством, и прикусил язык, ожидая, что его сейчас заслуженно осадят. - Было что-то вроде гастролей, у его друзей есть свой клуб и нас туда пригласили. Я в том городе совершенно не ориентируюсь, и он вызвался сводить меня к океану. Гэлли вообще отличный парень, мы с детства дружим. Как, впрочем, и со всеми из нашей группы - пояснил Ньют, изучая обложки других журналов. Вдруг он вскочил и забегал по кухне: - Ты… да ты хоть понимаешь, какая это ценность, Томми?! Я даже не знаю, можно ли где-то найти сейчас эти выпуски… еще и в таком прекрасном состоянии! Томас поспешно согнул колени, чтобы Ньют, бегая из стороны в сторону, не споткнулся о его ноги. - Рад, что тебе понравилось, правда. Я их когда увидел – сразу о тебе и подумал, - Томас был рад сменить тему, ему всё еще было неловко за тон своего предыдущего вопроса. Ньют посмотрел на Томаса, будто не ожидая его увидеть рядом с тем местом, с которого вскочил. Затем опустился перед ним на корточки и обнял колени Томаса, уткнувшись в них лбом:. - Спасибо. Это, черт возьми, просто какое-то волшебство, - он опять вскочил, выбив из рук Томаса чашку, содержимое которой тут же вылилось на его рубашку, - ой… - Ничего, ничего страшного, она через две минуты высохнет, - отмахнулся Томас. Он не ожидал такого ребяческого восторга и с наслаждением наблюдал за музыкантом. - Да ну, холодно и неудобно. Вешай её на батарею, сейчас я футболку выдам, - скомандовал Ньют, выбегая из кухни. Журналы он положил на стол, погладив их по корешкам. Со стороны показалось, будто он им пообещал: «я скоро вернусь». Томас стянул рубашку, промыл пятно под водой и повесил на теплую батарею. - Что это за шрам? – Ньют неслышно подошел и его холодная рука коснулась левого бока Томаса, заставив того вздрогнуть. Он инстинктивно накрыл руку Ньюта своей и полуобернулся к нему. - Подрался когда-то. - Расскажешь? – теплое дыхание коснулось предплечья. Томас повернулся к Ньюту лицом. Он был сонным, растрепанным и казался невероятно хрупким, как фарфоровая кукла. Смотрел любопытно и доверчиво, одну руку все ещё держа у Томаса на боку, а в другой сжимая футболку. Томас улыбнулся: - Когда-нибудь расскажу, - он наклонился, уткнувшись своим лбом в макушку Ньюта, и помолчал. - Но не сегодня. У тебя, кажется, температура немного поднялась. Я подогрею еще чая, а ты иди надень что-то теплее, а то журналы отберу и не отдам, пока не поправишься, - с этими словами он забрал из рук Ньюта футболку и повернул его за плечи лицом в сторону двери, - марш. Когда Ньют вышел, прихватив с собой журналы от греха подальше, Томас шумно выдохнул. Сердце колотилось о грудную клетку так, что он, казалось, даже слышал этот глухой стук. Томас натянул футболку, оперся руками о стол и перевел дыхание. Близость и доверчивый взгляд Ньюта были настолько волнующими, что Томас перепугался. Это чувство хотелось продлить, но одновременно было страшно, как никогда. Его хотелось обнять, хотелось прижаться и бесконечно слушать его чудесные истории. Надо же. Он давно заметил, что за последние несколько лет друзья сами собой исчезают. Тихо, незаметно, по одному. И наступает момент, когда ты понимаешь, что те, кто тебя окружают - не те. Не те, с кем можно посидеть и помолчать, сказать этим больше, чем это вообще возможно. И так странно, встретив совершенно незнакомого человека, за несколько дней стать он него практически зависимым.