Blue Roses Queen

Солнечные лучи, проникая сквозь зелено-золотые ромбики окон, цветными бликами ложились на белокаменные плиты пола, по которым поспешно стучали каблуки сансиных сапожек. Солнце! Казалось, за долгие недели дождей девушка и вовсе позабыла, как оно выглядит, и теперь радовалась, точно пташка первому весеннему теплу. Жизнь в Королевской Гавани, а позже – в Просторе быстро заставила урожденную Старк позабыть о винтерфелльских летних заморозках, об изморози, прихватывающей траву поутру, и о ярких, почти палящих лучах, что после полудня заставляли изнывать от жары в теплом шерстяном плаще. Здесь, в Хайгардене, все было иначе. Даже не так, как в столице. От зноя, липкого и удушливого, спасения не было ни в тени, ни даже в самом замке, а теплые ливни, к удивлению, несли за собой холод, который заставлял продрогнуть до костей даже возле очага и зябко ежиться в сырой постели, даже несмотря на грелку, в которой Вейла с Лисой регулярно меняли угли. Летти говорила, улыбаясь, что теперь так будет всегда вне супружеского ложа, но Санса, хоть и доверяла подруге, все же сомневалась. С тех пор, как её супруг вернулся домой, она снова по настоянию мейстера спала в той комнате, где жила до свадьбы, но почему-то вовсе не была уверена, что возвращение в те огромные покои лорда сумеет как-то ей помочь. Разве что-то жар от лихорадки Уилласа послужит лучшей грелкой, нежели потухшие угли. Признаться, она вообще побаивалась навещать супруга. Прежде ей доводилось ходить за простуженными братьями. А как-то раз, будучи еще совсем крошкой, она провела целую ночь, обнимая совсем еще малютку-Арью, когда сестру лихорадило после того, как она наелась снега во дворе, но сейчас все было иначе. Она поклялась перед Богами и людьми, что станет ему хорошей женой, но, видят Семеро, совершенно не представляла, как быть. Септа этому не учила, леди-матери не было рядом, чтобы объяснить, а Летти… Санса полюбила Леонетту, как родную, но все же не готова была делиться с ней всем на свете. Супруг – отчего-то даже в мыслях юная леди Тирелл все реже называла его по имени – пришел в себя почти седмицу назад, после его состояние то ухудшалось, то улучшалось. Мейстеры Эдерик и Ломис в голос уверяли, что он вот-вот пойдет на поправку, но одного лишь взгляда на осунувшегося и бледного мужа было Сансе достаточно, чтобы усомниться. Порой ей в голову даже закрадывалась мысль, что они скрывают от неё страшную правду, но она напоминала себе, что она – жена лорда Хайгардена, Хранителя Юга, пусть и временного, и леди этого замка. Они не посмели бы лгать ей. Наверное. Она навещала его, присаживалась на краешек постели, неловко беря за руку или убирая с влажного горячего лба волосы. Уиллас улыбался, порой силился что-то сказать, но заходился кашлем, и Санса не могла отделаться от мысли, что он делает все это через силу. Ей все чаще казалось, что он знает о том, как много времени она проводит с Томеасом. Как они смеются, как бережно он подает ей руку, помогая забраться на ступени, или на мгновение прижимает к груди, снимая свою леди с коня. Её щеки начинают пылать, стоит только вспомнить об этом, и не помогает напоминание о том, что супругу сейчас вряд ли есть дело до досужих сплетен, делая её визиты все менее продолжительными и частыми. Но Санса приходит. Она – его жена перед Семерыми, и должна быть подле мужа, чего бы ни желало её глупое девичье сердечко. Однако сейчас ноги вели её прочь от темных покоев, где, вероятно, спал Уиллас. Она спешила на двор, где ждал Томеас Мандерли. От одной мысли о том, как блестит в солнечных лучах трезубец водяного, что украшал грудь его аквамаринового дублета, Санса ускоряла шаг. Он вместе с небольшим отрядом направлялся к крепостным стенам и обещал показать леди Тирелл легендарный лабиринт, раскинувшийся между внешней и средней стеной. Санса слышала о нем едва ли не больше, чем о садах Хайгардена, однако за все время своего пребывания в замке видела его лишь раз мельком, когда въезжала в сопровождении Тома и гвардейцев в ворота. Она нервничала, предчувствуя воистину волшебное приключение и погрузившись в свои мысли, потому не сразу услышала тихие смешки, доносившиеся из-за угла. Сперва Санса не обратила внимания, но одна фраза, брошенная смеющимся женским голосом, заставила девушку замереть, затаив дыхание. – … слыхала, у них там, на Севере, мрут от болезней легких, как мухи! Мороз-то там – не приведи Семеро! – Видать, потому-то она не шибко беспокоится о молодом лорде, да скачет по замку, как стрекоза, – отозвалась вторая женщина. Санса, чувствуя, как сердце застучало где-то в районе ушей, вжалась спиной в стену, укрытую старинным гобеленом, изображавшим кого-то из древних королей Простора – кого именно, она бы не сказала, даже будучи менее взволнованной – история никогда особо не увлекала девушку. А женщины продолжили, шурша щетками и булькая водой. – Да ну, Бекка, чепуху ты несешь. Кто тебе сказал, что она не беспокоится? Может, девочка ночей не спит, да всё Семерым молится? Женщина, которую звали Беккой, тихонько прыснула: – Беспокоилась бы – денно и нощно при нем сидела. Вот, помнишь, мой Лад прихворнул? Дык я ж от него не отходила, пока он на поправку не пошел! Санса сцепила пальцы, прижав руки к груди и стараясь даже не дышать. То, что говорили женщины, было совершенно несправедливо! Она беспокоилась за Уилласа, каждый день навещала его, молила Мать о его скором выздоровлении, зажигала свечи Воину, чтобы тот даровал её лорду силы бороться с болезнью… а после бежала к Томеасу, смеялась и вспоминала старые северные песенки. На глазах выступили слезы, и Сансе пришлось зажать рот ладошкой, чтобы не заплакать. Хотелось убежать, но она боялась, что служанки её заметят, а болезненное любопытство заставляло остаться и дослушать разговор до конца. – Так то ж ты, дуреха, а у леди Тирелл и другие заботы есть! – Какие? Песенки напевать да пирожные за обе щеки трескать? Бекка фыркнула, а Санса едва не задохнулась от возмущения. Она ждала, что собеседница возразит не в меру наглой девице, но та лишь хихикнула и, вздохнув, добавила: – Ну, выдай тебя батюшка за Лада насильно, ты б тоже, чай, не шибко по нему убивалась. Грубиянка хмыкнула, но согласилась: – Это точно. Он-то на мне не за приданое женился, любовь у нас. – Было б оно у тебя, это приданое-то! – рассмеялась подруга Бекки. А Санса и вовсе потеряла дар речи от такой наглости. Хотелось выскочить, заставить сквернавок побелеть и лепетать оправдания своим вольностям, гордо заявить, что, дескать, они вообще знают о любви и их с Уилласом семье, но… лгать Санса не умела. Так могла бы поступить её сестра Арья, но не она. Её леди-мать вмиг бы поставила болтуний на место одним взглядом, о Маргери или королеве Серсее ни у кого, находящегося в здравом уме, и мысли бы не возникло сплетничать. А Санса? Ей оставалось лишь молча вжиматься спиной в выцветший за долгие годы гобелен и стирать рукавом чудесного шелкового платья цвета морской волны горькие слезы, бессильно катящиеся по щекам. – Да сейчас-то у неё не особо много приданого. С одним сундучком приехала, я сама видала. – Побольше твоего-то будет! Да и, говаривают, что ключик ко всему Северу спрятан промеж её ножек. Вот только её братца-мятежника его Величество приструнит, и будет всё отлично. – Уймись, старая сплетница. – А что? Так ведь и есть. Заделает молодой лорд северянке сынка, и будет тот сидеть в Винтерфелле аки Старк настоящий, да только Тирелл! – Да чтоб ты понимала, дурища! – засмеялась Бекка, а её собеседница, не смущаясь, продолжила задумчиво, точно и не услышав реплику. – Заделает, коли способен-то. – А чего б и нет? – Так, могёт быть, он не только ногу повредил, когда его дорнийский Змей-то покалечил… – Да ну, чушь. Спроси Дженни из Медовой Рощи! – Обе женщины захихикали и понизили голос. И если до того Санса уже была на грани истерики, то имя некоей Дженни хлестнуло её, точно пощечиной. Мысль о том, что у супруга может быть женщина доселе даже в голову ей не приходила. Нелепая ревность кольнула сердце, а голос, вдруг раздавшийся из-за спины, едва не заставил закричать в голос. – М’леди, все в порядке? Медленно, точно во сне, Санса обернулась на вопрос и увидела позади пажа в изумрудной ливрее, несшего в куда-то большой кувшин. Мальчишка, едва ли старше её, удивленно смотрел на заплаканную госпожу, очевидно, не зная, как быть. Голоса за поворотом замолкли, и Санса, больше не задумываясь ни на миг, резко развернулась на месте и побежала прочь. Так быстро, как ни бегала, наверное, никогда. Едва не падая, запутавшись в пышных юбках, чувствуя, как горькие слезы обжигают щеки, а гнев и обида подступают к горлу, стискивая его точно холодными ручищами. Остановилась девушка только тогда, когда дыхание совсем сбилось, каждым вздохом точно обжигая глотку. Она запыхалась, раскраснелась, и гвардеец, стоящий у резных дверей, рядом с которыми Санса остановилась, смотрел на неё с недоумением и недоверием, но отчего-то именно сейчас юную Тирелл это волновало мало. Все, что она могла услышать о себе нового, она уже услышала. Потому, гордо выпрямив спину, она направилась к покоям, делая вид, что она леди этого замка, а не растрепанная зареванная девчонка, которой сейчас и являлась. – Миледи. Гвардеец поклонился и приоткрыл двери, и Санса, сама не понимая, что творит, скользнула в прохладный полумрак, из которого раздался негромкий хриплый голос: – Мейстер, это вы? Санса, возблагодарив Семерых за то, что в комнате темно, отерла ладошкой лицо и шагнула вперед, мягко ступая по мирийскому ковру: – Нет, это ваша жена, милорд. Я подумала, возможно, вам нужна компания…