Blue Roses Queen

Вечер выдался пасмурным. Красное закатное солнце потонуло в черных тучах, и его слабые лучи едва-едва освещали Северный Сад - единственный, в котором Санса до этих пор не бывала. Через два дня после прибытия её наконец заняли делом - ещё бы, до свадьбы времени оставалось в обрез. Позавчера она почти весь день провела с портнихой. Та убивалась, что сшить новое платье, достойное будущей леди Хайгардена, за неделю невозможно, но затем Летти вспомнила о подарке королевы. Госпожа Одри, увидев платье, едва не разрыдалась от умиления и восторга. Санса с Леонеттой с удивлением наблюдали, как пожилая женщина и её помощницы битый час восхищаются каждым стежком и складочкой. Она гордо надела его, бело-серебряное, отделанное сизым мирийским кружевом, и восторг госпожи Одри тут же улетучился, словно дым. Лиф сидел не так, как положено, уменьшая, "с позволения миледи сказать", и без того небольшую грудь, талия была слишком узка, вырез слишком глубок, рукава длинны, а подол короток. Помощницы убивались вместе с портнихой, а Санса и Летти переглядывались, постепенно тоже перенимая их ужас. После с Сансы сняли целую сотню мерок, осмотрели с ног до головы, заставили залазить то на стул, то на подушку, поднимать и опускать руки, крутиться по комнате и множество других вещей, смысл которых так и остался для девушки тайной. Она так увлеклась, что не заметила, как за окном стемнело, и лишь живот, к её огромному стыду запевший песню голодающего, напомнил о времени. В конце концов госпожа Одри пообещала, что ко дню свадьбы платье будет идеальным, и отчего-то Санса была склонна ей верить. Правда, оставалась ещё проблема с плащом, но тоненькая большеглазая девица по имени Лютик заявила, что леди может не беспокоиться. Позже Леонетта шепнула, что эта Лютик - лучшая вышивальщица в Хайгардене, и Санса совсем расслабилась, разве что немного взгрустнула, вспомнив, что сама не бралась за иголку едва ли не с отъезда из Винтерфелла. На том и порешили. Вчера они занимались делом не менее важным. Леонетта представила ей первого смотрителя садов, которого здесь за глаза называли Капитаном Цветочной Гвардии, Роджера Гарденера, утверждавшего, что он какой-то дальний потомок старых королей Простора. Ему мало кто верил, но это ничуть не уменьшало оказываемого ему уважения. Роджер провел обеих леди в оранжереи, и до самого вечера они подбирали цветы для букетов, которыми будет украшен пиршественный зал в день свадьбы. Умаявшись за это время, Санса, хоть и пришла в восторг от этих приготовлений, все же благодарила Семерых за то, что основная часть подготовки завершилась ещё до её приезда. И оба дня Санса надеялась, что они снова соберутся в солярии лорда Мейса, но каждый раз ужинала вдвоем с Летти, а своего нареченного видела от силы раз пять. Сегодня она узнала, что он вместе с частью своей гвардии вновь покинул замок. Встречать каких-то знатных гостей - как ей пояснили. Санса кивнула и промолчала, но это сильно задело её. Их с Леонеттой встречал Томеас Мандерли, капитан гвардии. Сделав трудный выбор в пользу лимонных пирожных, которые подадут на десерт вместо малиновых, теперь она задумчиво брела по дорожке, радуясь, что наконец осталась одна. В Красном Замке порой хотелось на стену лезть от одиночества, но здесь, в Хайгардене, где её едва ли ни круглые сутки окружали люди, до того любезные и вежливые, что порой с трудом верилось, ей начало не хватать той тишины и уединения, когда можно было просто уйти и подумать в тишине. И тогда Санса вспомнила о богороще. Она спросила у Вейлы, но девушка замялась и лишь уклончиво ответила, что леди лучше самой сходить посмотреть. Слова служанки настораживали, но Санса не смогла сдержать любопытства. Стинли, сын псаря, вызвался было показать леди дорогу, но она с благодарностью отказалась и велела мальчику следить за Хвостом, пока нет ни её, ни лорда. Мальчик обожал сира Лораса и говорил о его доблести почти без умолку, а слушать о Рыцаре Цветов Сансе было тяжело. Она вздохнула и огляделась. Северный Сад был, пожалуй, наименее живописен среди других. Те же розы повсюду, разумеется, но между ними - ивы, изредка старые дубы, кусты какого-то нецветущего кустарника с листиками-сердечками и камни, густо поросшие мхом. Сюда заходила одна из заводей Мандера, и за черной недвижимой водой была видна цель её прогулки. Богорощу она не смогла бы пропустить, даже если захотела. Ветерок шевелил густые кроны страж-деревьев, однако водная гладь под ними оставалась ровной, как зеркало. Это вновь напомнило о Винтерфелле, которого больше нет. Там в богороще был пруд, и вода в нем всегда оставалась теплой, почти горячей, черной и неподвижной. Они купались там, учились плавать. Арья с Роббом и Джоном даже как-то рыбу ловить пыталась, но когда Старая Нэн рассказала о крохотных рыбах-людоедах, объедавших плоть с костей за пару мгновений, они оставили эту затею и в воду не заходили, наверное, пару недель. Санса присела, зачерпнув немного ладонью, и тут же отдернула руку - здесь вода была прохладной. Впереди между деревьями замаячил белоснежный силуэт чардрева. Девушка ускорила шаг и замерла на самом краю крохотной опушки. Белые розы, в обилии растущие по берегу, словно бы не решаясь пробраться на чужую территорию, отступали, образуя вокруг священного древа широкий круг, поросший лишь высокой травой. Пение птиц, которое, казалось, слышно было по всему Хайгардену, досюда не доносилось, и от неестественной тишины мурашки начинали бегать по коже. Богорощи всегда вызывали у Сансы странные чувства - Старым Богам поклонялся её отец и Джон, она же верила в Семерых, но суровую мощь этого места она отрицать не могла. И дома, и в столице - везде она чувствовала себя неуютно, словно бы боги Севера знали, что она чтит не их. Но здесь ощущения были иными: Санса, едва бросив взгляд на чардрево, почувствовала страх, непередаваемый ужас, от которого ей захотелось развернуться и побежать назад, не оглядываясь, лишь бы скрыться от жуткого взгляда лика, вырезанного на стволе. На стволе чардрева, погибшего, видимо, давным-давно. Его сухие обнаженные ветви, словно скрюченные белые руки, тянулись к небу, от кроваво-красной листвы не осталось и следа, и лишь безобразный резной лик остался на месте, прожигая посетителя - если и случалось кому забрести в этот темный уголок - пронзительным взглядом невидящих бурых глаз, от которых вниз стекали длинные черные слезы-раны. Сансе вдруг подумалось, что лицо это женское. Ей стало холодно и одиноко. Отчего-то осознание того, что Старые Боги Севера и те покинули её, пришлось тяжелым ударом. Здесь, на Юге, она одна, она чужая, как бы ни хотелось думать иначе. Даже Летти, с которой они здорово сдружились, не понимала её. Даже Томеас, который был так мил с ней и с гордостью звал себя северянином, на деле им не являлся. Здесь не было даже сира Донтоса, её бедного Флориана, который так хотел спасти свою Джонквиль из лап львов. Санса вспомнила Уилласа, его сочувствующий взгляд и неуклюжую нежность, когда он взял её за руку, пообещав красивые песни на свадьбе. Почему он так добр к ней, ведь он её не любит, а жениться их заставляют? И добр ли - зачем ей его песни, неужели от них станет легче? Ответ прост: она - наследница Робба, которая получит Север в случае, если у него не будет сына. Но брат ведь жив и здоров, у него может быть десяток сыновей в будущем, подумалось Сансе. И он продолжает мятеж. Старк чуть не расплакалась, осознавая то, чего не видела раньше. Она всю дорогу сюда мечтала, что брат сложит оружие, узнав, что она станет леди Хайгардена, что заключат мир, залогом которого станет она и её будущие дети, но что если все наоборот? Если она - гарант того, что Робб сдастся, признает поражение, иначе его сестре причинят вред? А когда у неё родится сын? Нужна ли она будет? Осмелится ли брат пойти против зятя и племянника? Санса обхватила себя руками, чувствуя, как первые капли дождя падают на волосы. Ей следовало догадаться раньше, сбежать, наложить на себя руки, в конце концов, - но не позволить Ланнистерам и их друзьям использовать себя. От этой мысли Старк затряслась, и, кажется, впервые в жизни пожалела, что она - не Арья. Сестренка бы уж точно давно была на полпути в Винтерфелл, а не рыдала, умирая от страха. Вспомнив о своих горестях, она прислонилась спиной к гладкому белому стволу, начисто позабыв, что собиралась бояться жуткого мертвого лика, бесстрастно взиравшего на неё сверху вниз.