Blue Roses Queen

За окном давно стемнело, ночь легла на сады Хайгардена, укрывая буйство красок черным покрывалом. Даже сам замок затаился в преддверии завтрашнего празднества. Уиллас зажег свечи и пробежался по тексту письма ещё раз. Пергамент доставил не ворон, а конник, прибывший сегодня после полудня - меньше, чем за день, до свадьбы. "Надеюсь, ты доволен, милый. Крошка Старк - очаровательная девчушка, даже жаль отдавать её такому зануде, как ты. Гарлан подошел бы лучше, но он, увы, уже женат на той девице, как там, бишь, её?.. Думаю, вы будете счастливы, чего мы все вам искренне желаем..." Он не сдержал улыбки, читая письмо, подписанное всем семейством, но продиктованное явно леди Оленной. Она писала, что Маргери просит расцеловать от неё "сестричку", Гарлан - ни в коем случае не целовать на радостях заодно ещё и его Летти. Отец с Матерью, со слов бабки, рыдали от счастья, желая молодым побольше детишек - мол, заждались внуков. Лишь Лорас велел быть с "волчицей" осторожней, он не доверял Старкам, считая леди Кейтилин, мать Сансы, причастной к смерти Ренли. Уилл вздохнул. Даже если леди Старк и принимала участие в убийстве Баратеона, то её дочь вряд ли замешана. Да и не сама Санса решила выйти за него замуж - идея была бабушкина. И если то был коварный план по устранению наследника Хайгардена, то он был чересчур хитроумным. А девица Старк очаровательна, но на интриганку отнюдь не походила. Дальше шла часть, добавленная леди Оленной собственноручно. Она была приписана явно позже, витиеватый почерк матери сменялся корявым старушечьим, но смысл написанного был еще неприятней, чем внешний вид. "Столько всего тебе нажелали. Того и гляди, зазнаешься. Только одно хочу тебе сказать, милый. Девочка совсем еще дитя, побереги её. Молодые матери частенько умирают родами. Мы же не хотим потерять этот цветочек раньше срока? А сорвать его ты всегда успеешь. Где мы потом найдем тебе лучшую невесту? Уж не принцесса же Мирцелла из Дорна вернется, правда?" Молодые матери умирают родами. Уиллас не знал тому живых примеров, но то же самое и с собаками, и с кобылами. А ещё он знал другое: брак, который не осуществлен на брачном ложе, расторгнуть не составит труда. А, значит, Санса продолжит оставаться разменной монетой в игре, которую даже не понимает, официально находясь в руках его благородного семейства. Если не пригодится - вышвырнут, а ему найдут жену поудачней. Он и собирался подождать, вот только письмо многое меняло. Интересно, отец и мать в курсе бабушкиной затеи? Вряд ли. А Маргери? Наверняка. Эта мысль отчего-то вызывала в нем сожаление - Санса явно доверяла его сестричке, любила её. Он поднял письмо и перечитал предпоследний абзац, словно бы проверяя, все ли верно он понял. Но ошибки быть не могло. "Если так уж невтерпеж, можешь вернуть в замок свою девчонку. Рыбачку Джилл, или как её? Помню, я сама отослала её к отцу, но верю, милый, что с того момента разум твой переместился чуть выше, и думать ты теперь предпочитаешь головой." Дженни. И ты, бабушка, прекрасно помнишь и её имя, и то, что никакая она не рыбачка, а племянница Уоррина Бисбери, лорда Медовой Рощи, подумал Уиллас. Его первая любовь, пылкая юношеская страсть. Ему было семнадцать, ей - четырнадцать, как сейчас Сансе. Они даже хотели тайно обвенчаться, но леди Оленна отослала девушку, каким-то образом прознав об этом. Уиллас до сих пор не простил её и так и не узнал, что бабушка пообещала Дженни и её отцу, но больше он не получал от неё ни весточки. С тех пор прошло восемь лет, и она, должно быть, замужем, растит детей. А Тирелл без удивления отметил, что мысли о былой любви не вызывают ничего, кроме милых сердцу воспоминаний о временах, когда все было просто, а чувства окрыляли, заставляя забыть про увечье. Он не станет унижать ни Дженни или другую женщину, ни себя, ни, тем более, Сансу, заводя любовниц. Это он знал точно, но относительно остального теперь колебался. Уиллас поморщился, устало потер виски и собирался было потушить свечи, но в этот момент дверь отворилась, пропуская внутрь принца Оберина. Язычки пламени затрепетали от сквозняка. Красный Змей окинул проницательным взглядом молодого лорда и, склонив голову набок, заметил: - Будь на твоем месте кто-либо другой, лорд Тирелл, я бы предположил, что в такую ночь ему стоит отправиться в перинный дом. - Но на моем месте только лишь я, к сожалению ли, к счастью ли. - Улыбнулся Уиллас. - Именно поэтому я нашел другой способ. - Серьёзно кивнул дорнийский принц, усаживаясь в кресло напротив, и добавил: - К тому же, шлюхи у вас в Просторе никудышные. Не то, что у нас. Или в той же Королевской Гавани. - Сомнительное преимущество, - фыркнул Уилл, не без удивления глядя на Харена, вошедшего следом за дорнийцем с тремя штофами, в которых искрилось красным вино. - Для кого как. - Оберин махнул слуге, полагая его долг исполненным, и сам разлил напиток. - За последнюю ночь твоей холостяцкой жизни, друг мой! Уилл отсалютовал, принимая тост, и пригубил вино, ощущая приятное тепло, разливающееся по всему телу. Только сейчас он заметил, что огонь в камине так и не развели. Но это сейчас не имело особого значения. Больше они не проронили ни слова, упиваясь ни столько рубиновым дорнийским, сколько тишиной, которая в Хайгардене была редким явлением. Второй штоф подходил к концу, а молчание затягивалось, начиная становиться давящим. Уиллас потянул вино из кубка. Он уже изрядно захмелел, и напиток не приносил ровным счетом никакого удовольствия. Зато теперь он отвлекся от мыслей о вестях из Королевской Гавани и грядущей женитьбе и набрался решимости задать вопрос, который мучил его с того самого момента, как Оберин в письме сообщил, что направляется на свадьбу короля вместо своего брата Дорана. - Признайся, ведь ты едешь в Королевскую Гавань не только ради свадьбы моей сестры с Джоффри? Мартелл отставил кубок и сплел на груди длинные пальцы. - Меня оскорбляет, что ты мог подумать иначе, - поморщился принц. Язычки пламени от свечей плясали в черных глазах, придавая Красному Змею действительно устрашающий вид. Уиллас вздохнул. Отговаривать его он не собирался, даже если бы и захотел - не смог. - Ведь знаешь, что добром это не закончится. - Конечно, друг мой. Я с малолетства считал, что не доживу до седин. - Оберин указал на подернутые серебром виски. - Но, как видишь, я ошибался. Он беззаботно рассмеялся, вот только Тирелл не разделял его веселья. - Ведь ты намерен запросить у Ланнистеров голову Горы. Просто так лорд Тайвин его не отдаст. Собираешься сражаться с ним? - Он не спрашивал, он утверждал. Уилл прекрасно знал, кого друг винит в смерти Элии. - Нет. Я собираюсь его убить. Уиллас безнадежно застонал, отхлебнул вина с лишком и чуть не поперхнулся, закашлявшись. Он не сразу сообразил, как двусмысленно прозвучали обе последние фразы. С кем он собирался сражаться, кого именно убить? Тирелл не был уверен, что хочет уточнять. Глаза заслезились, когда он снова посмотрел на принца. Внешне он был невозмутим и расслаблен, но Уилл понимал: Оберин совершенно безумен, а эта затея - самоубийство. Но как бы вел себя он сам, будь на месте Элии Маргери? Неужели не желал бы расплаты? Не был бы готов положить жизнь за то, чтобы сестра была отмщена? - Гора - опасный противник. Как же твои девочки? А Эллария? - Мои Змейки могут сами за себя постоять. А Эллария... кстати, о ней. - Оберин многозначительно ухмыльнулся. Он поднялся и направился к двери, но остановился на полпути. Лицо Красного Змея Дорнийского сделалось каким-то серьёзным и отрешенным, когда он вновь заговорил, опираясь рукой на резной дверной косяк. - Я всегда знал, что моя жизнь закончится на острие меча, Уилл. Я никогда не желал приблизить этот момент, но он неизбежен, даже я это знаю. Потому-то и намерен посвятить остаток дней своих безумным и безудержным удовольствиям. Чего, кстати, и тебе желаю, - подмигнул Мартелл и скользнул взглядом по письму, будто бы знал, что в нем написано.